Лев Толстой. "Анна Каренина"

28.08.1828. Лев Толстой. (Светлой памяти безвременно ушедшей от нас Анны Аркадьевны) 

(Из архива доктора Стравинского, заведующего отделением "Русской тоски". Клиники для нервных и сердечных больных. Доктор Стравинский пишет это не чернилами, а собственной дрожью, зная, что любая история болезни — это уже начало некролога. А за окном клиники — вечный русский пейзаж: снег, туман и чьи-то недоговорённые слова, застрявшие в горле.)

---

Ты падала в любовь, как в пропасть с кручи.
Твой смех — как звон разбитого стекла,
А взгляд — как крик, застывший в полуночи.

---

---

1. Анна Аркадьевна Каренина – "Истерия под колесами"

История болезни: Поступила в клинику 15 марта 18.. года в состоянии "острой любовной лихорадки", что в переводе с медицинского на человеческий означает: "горит, как спичка, брошенная в бензин". На вопрос: "Что вас беспокоит?" — ответила: "Всё... и особенно ничего", что является классическим симптомом русской душевной болезни под кодовым названием "Когда внутри пустота, но она кричит".

Объективные наблюдения: Взгляд — то горящий, как свеча перед задуванием, то стеклянный, как окно вагона. Временами — как будто смотрит не на тебя, а сквозь тебя, туда, где уже ничего нет.

Речь — быстрая, сбивчивая, будто боится не успеть договорить, а потом вдруг замолкает, как телеграфный аппарат, оборвавший линию.

При упоминании Вронского руки дрожат, как у курильщицы после пятой папиросы, а в глазах — тот самый страх, который бывает у людей, когда они понимают, что любовь — это не спасение, а катастрофа.

Кризисные состояния: Синдром раздвоения: Я же мать... Но я же женщина! (повторяет как мантру, словно пытается убедить саму себя, что эти две роли вообще могут ужиться в одном теле).

Приступы ревности: читает телеграммы Вронского как приговор, а потом смеётся так, будто это не смех, а предсмертный хрип.

Финальный эпизод: "Посмотрим, что останется от меня под колесами." Говорит это совершенно спокойно, как будто обсуждает погоду.

Диагноз:  Пограничное расстройство личности (подтип "русская мадам Бовари").
Дополнительные наблюдения: хроническая несовместимость с реальностью, острая потребность в трагедии, неизлечимая вера в то, что любовь должна убивать.

Лечение: Бромистый калий, но она уже привыкла к более сильным ядам, а именно -к адреналину собственного отчаяния.

Запрет на посещение вокзалов, особенно между 15:00 и 17:00, потому что именно в это время платформа становится похожа на сцену, а поезд — на единственно возможный выход.

Рекомендации: Попробуйте не думать о нём, но это всё равно что сказать реке: Попробуй не течь.(себе-тоже попробуй так сказать) 

Посмертный диагноз : раздавлена собственным романом.

Уточнение: Не поездом, а тем, что было между строк.

Способ остановить мгновение (поезд) грудью не сработал. Хотя это было гораздо реальнее, нежели любые другие поползновения изменить судьбу.

---

---

(Доктор Стравинский пишет этот отчёт пером, обмакнутым в чернила, разведённые шампанским. А за окном – петербургский туман, в котором теряются все истинные чувства, оставляя только безупречные, но пустые формы.)

---

Анна?..Какая досада, ей-богу!
Ведь завтра же смотр моего эскадрона!

---

2. Алексей Кириллович Вронский – Нарцисс на войне и в любви.

История болезни: Доставлен в клинику после инцидента на скачках в состоянии депрессивного ступора, который со стороны больше напоминает парадную форму душевной пустоты. На вопрос: Что вы чувствуете? – ответил: Пустоту... и, кажется, скуку, словно перечисляя содержимое собственного черепа.

Клиническая картина: Внешность – слишком идеальная, как у восковой куклы, будто вылеплен по мерке гвардейского устава, но без малейшего человеческого изъяна. "Даже морщины у него какие-то правильные", отмечает сестра милосердия.

Речь холодная, будто читает по бумажке, при этом в каждом слове – аккуратная дистанция, как будто между ним и миром всегда стоит зеркало.

При упоминании Анны"морщится, как от запаха несвежих духов, а в глазах – не боль, а раздражение, будто его заставили смотреть на что-то неэстетичное.

Патогномоничные симптомы: Синдром Фру-Фру – "Люблю только то, что можно потерять", при этом теряет так, будто заранее знал, что это произойдёт.

Аффект после скачек – Я убил лошадь... Теперь надо убить и что-то ещё, произносит с усталой интонацией человека, который просто выполняет очередной пункт в списке светских обязанностей.

Реакция на самоубийство – "Как не вовремя... У меня же завтра смотр полка!", и в этом восклицании – вся его суть: трагедия для него – это прежде всего дурной тон.

Диагноз: – Нарциссическое расстройство личности (с элементами "военной неврастении")
Дополнительные наблюдения:

Хроническая неспособность к подлинному чувству.

Стратегическое мышление в любви, как на поле боя.

Эстетизация собственной пустоты.

Терапия: Трудотерапия – отправить на настоящую войну (туркестанский вариант), ибо только свист пуль может заменить ему музыку балов.

Гипноз – попытаться внушить, что любовь – это не спорт, хотя есть подозрение, что он воспримет это как ещё одно правило игры.

Экспериментальное лечение – заставить прочесть собственную биографию со стороны, но он найдёт её прекрасно написанной.

Прогноз – умрёт красиво, но неискренне.

Уточнение к прогнозу: Смерть будет соответствовать всем требованиям светского приличия.

---

---

Даже слёзы в глазах — сухие,
Как чернила в казённой гуаши.

---

(Доктор Стравинский пишет этот отчёт, время от времени поглядывая на портрет государя-императора в углу кабинета, под которым аккуратной каллиграфией выведено: "На подлинном подписано". А за окном – петербургский дождь, монотонный, как канцелярский штамп, под который можно подвести всю человеческую жизнь. В приёмной тихо поскрипывает перо, заполняя графу "Причина смерти" – "Несовместимость с жизнью. Соответствует".)

3. Алексей Александрович Каренин – "Человек в футляре из канцелярской бумаги".

История болезни: Обратился в клинику 12 ноября 18.. года с жалобами на "неудобство в области сердца", которое при подробном опросе оказалось "острой болью от соприкосновения с живой жизнью". На первичном осмотре держался "как посетитель в приёмной высокого начальства" - спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд направлен в точку над головой врача. На вопрос: "Что вас беспокоит?" – после семисекундной паузы (ровно столько, сколько требуется для обдумывания служебного запроса) ответил: "Нарушение супружеского долга... в смысле, её, а не моего", сделав при этом "паузу, как между пунктами служебного доклада", и поправил несуществующую складку на брюках.

Особые приметы: Походка – медленная, будто несёт невидимый портфель, при этом каждый шаг отмерян с казённой точностью: ровно 60 сантиметров, как предписано уставом для парадного марша. Заметно, что даже в состоянии крайнего волнения не может сделать шаг короче или длиннее установленной нормы.

Речь –сухая, как гербовая бумага, с интонациями, будто диктует постановление для протокола, с характерными канцелярскими оборотами: 'соответственно', 'на основании вышеизложенного', 'в связи с чем'. В разговоре никогда не использует местоимение 'я', только 'нами было принято решение' или 'следует отметить'.При упоминании Анны демонстрирует полный набор вегетативных реакций чиновника, застигнутого врасплох ревизией: уши становятся красными, как печать на документе, губы сжимаются в тонкую линию, напоминающую черту под подписью, пальцы непроизвольно постукивают по столу, будто печатают служебную записку.

Кризисные эпизоды: Синдром прощения – "Я христианин... Но пусть все знают, какой я христианин!", произносит с выражением человека, составляющего служебную записку о собственном милосердии, при этом глаза остаются абсолютно пустыми, как незаполненные графы в формуляре. Во время приступа методично перекладывает бумаги на столе, будто подготавливает документы к архивации.

Приступ бюрократической ревности – "Это не адюльтер, это нарушение статьи 154!", кричит, как чиновник, обнаруживший подлог в ведомости, после чего начинает мысленно составлять докладную записку о нравственном состоянии общества. В особо тяжёлых случаях пытается классифицировать свои чувства по таблице кодов МВД.

Последний диалог: – "Я вас прощаю... Но мой адвокат – нет", говорит ровным голосом, будто зачитывает решение комиссии, при этом рука автоматически тянется к печатке, как будто хочет заверить свои слова официальным штампом.

Диагноз: Ананкастное расстройство личности (чиновничья форма, осложнённая хроническим казённым мышлением)
Дополнительные наблюдения:

Сердце, запечатанное в конверт с гербовой печатью (при вскрытии оказалось заполненным аккуратно сложенными любовными письмами, ни одно из которых не было распечатано)

Хроническая неспособность чувствовать без соответствующего предписания (попытки вызвать эмоции без служебной записки заканчиваются системной ошибкой)

Жизнь как ведомость: всё учтено, но ничего не понято (личная биография аккуратно разложена по папкам с грифами "Секретно" и "На уничтожение")

Лечение: Массаж плеч – чтобы расслабить ношу государственной важности, хотя есть подозрение, что его плечи привыкли к этому грузу, как к мундиру. Процедура осложняется тем, что пациент постоянно держит спину по стойке 'смирно', даже лёжа на кушетке.

Чтение художественной литературы (но не Толстого!), чтобы хоть как-то размягчить окаменелые извилины. После прочтения "Евгения Онегина" составил "аналитическую записку о нарушениях служебной дисциплины среди персонажей".

Экспериментальная терапия – попросить прожить один день без расписания, но пациент составил подробный план спонтанности с поминутной разбивкой и графой 'отчётность'. При попытке импровизировать впал в состояние, близкое к панике мелкого чиновника перед внезапной ревизией.

Прогноз – доживёт до пенсии, но так и не поймёт, зачем.

Уточнение к прогнозу: Уйдёт на покой с полным пакетом документов о душевном здоровье и абсолютной пустоте внутри. В предсмертный час попросит перо и чернила, чтобы подписать протокол о собственной кончине. Последние слова: 'В дело. Сдать в архив'.

---

---

О, пахарь душ и жнец сомнений,
Ты мечешься меж нивой и тоской.

---

(Доктор Стравинский пишет этот отчёт, время от времени глядя в окно на берёзовую рощу, где каждое дерево кажется вопросительным знаком. А за стенами клиники слышится то ли песня косцов, то ли шелест страниц философского трактата – трудно разобрать, да и не важно.)

---

4. Константин Дмитриевич Лёвин – Депрессивный агроном с божьей искрой.

История болезни: Поступил в клинику 17 мая 18.. года с диагнозом "экзистенциальный кризис в сельской местности". При поступлении выглядел как помесь помещика с библейским пророком – в сапогах, запачканных землёй, с томиком Шопенгауэра в кармане. На вопрос: "В чём смысл жизни?" – ответил: "В косичке травы... или в жене... или..." (задумался на 40 минут, как будто впервые увидел перед собой не врача, а бездонный колодец собственных мыслей).

Клинические наблюдения: Руки – вечно в мозолях от грабель и философии, при осмотре обнаружено: на правой ладони – затвердения от косы, на левой – следы от постоянного сжимания лба в раздумьях.

Речь –путаная, будто вспахивает не только поле, но и собственные мысли, часто начинает фразу как практичный хозяин, а заканчивает как метафизик. Характерные обороты: "Если рассмотреть этот вопрос с агрономической точки зрения..." (после чего следует рассуждение о бессмертии души).

При виде Кити демонстрирует полный спектр вегетативных реакций влюблённого философа: вспотеет, даже если на улице мороз, начинает поправлять бороду, которой нет, глаза становятся то восторженными, как у семинариста, то испуганными, как у зайца перед выстрелом.

Особые состояния: Синдром сенокоса – "Вот оно, настоящее!.. Хотя что именно?" (состояние, при котором пациент то ли обретает смысл жизни, то ли просто устаёт до беспамятства). В такие моменты способен целовать землю, а через минуту – проклинать вселенную.

Приступы веры – "Бог есть... Но где же он был, когда я так мучился?" (чередование восторженного просветления и чёрной меланхолии). После таких приступов обычно пишет длинные письма, которые потом рвёт.

Финал" – "Кажется, я счастлив... Это ненадолго?" (состояние тревожного блаженства, при котором пациент боится пошевелиться, чтобы не спугнуть своё счастье). Характерно "постоянное прислушивание к собственному сердцу, как крестьянин к погоде".

Диагноз: Циклотимия (сельскохозяйственный вариант с метафизическими осложнениями)
Дополнительные наблюдения: Душа как невспаханное поле – то плодородное, то заросшее бурьяном.

Способен испытывать восторг от росистой травы и отчаяние от устройства мироздания одновременно"

Любовь к Кити чередуется с любовью к вечности, создавая конфликт интересов.

Терапия: Труд на свежем воздухе (но не более 16 часов в сутки), иначе начинает либо слишком много думать, либо вообще перестаёт. Рекомендовано чередовать физическую усталость с лёгкой интеллектуальной нагрузкой (например, считать снопы и параллельно размышлять о судьбах человечества).

Запрет на чтение философии (особенно перед сенокосом), так как после Канта пациент неделю не мог отличить овёс от пшеницы. Разрешена только практическая литература с элементами умеренного идеализма.

Экспериментальное лечение – терапия обыденностью: заставлять ежедневно целовать жену, не думая о вечности, есть щи без размышлений о смысле питания, спать, а не бодрствовать над вопросами бытия.

Прогноз – будет счастлив, но временами очень грустно.

Уточнение к прогнозу: Умрёт своей смертью – то ли от счастья, то ли от тоски, а скорее всего – от их смеси. На могиле попросит написать: Здесь лежит человек, который слишком много думал и слишком любил. Простите его за это'.

---

---

Итоговый эпикриз: "Русский роман в четырёх отделениях: любовь, смерть, бумаги и сено"

Коллективный портрет болезни: Четыре пациента. Четыре варианта русского безумия. Одна история, где каждый страдает по-своему, но одинаково безнадёжно. При вскрытии социального слоя обнаружено: под бархатом и кружевами – сплошные нервные узлы, вместо крови – чернила и слезы в равной пропорции, вместо сердец – либо пороховые погреба, либо канцелярские шкафы.

Прогнозы с комментариями патологоанатома: Анна Аркадьевна – "уйдёт под поезд" (как и планировала).
*Примечание: "Смерть выбрала классический русский вариант – между платформой и движением, между позором и очищением. В кармане – смятый телеграфный бланк (неотправленный). В глазах – не страх, а удивление: "И это всё?""

Алексей Вронский – "уйдёт на войну" (но не найдёт там покоя).
*Примечание: "Отправится за смертью, как за последним призом. Будет командовать эскадроном с тем же холодным изяществом, с каким водил дам по бальным залам. Пуля окажется менее разборчивой, чем светские сплетницы."

Алексей Александрович – "останется с бумагами" (они никогда его не предадут).
*Примечание: "Доживёт до того момента, когда даже гнев начальства станет ему безразличен. Будет умирать в кабинете, поправляя воротничок. Последнее движение руки – попытка поставить печать на собственный вдох."

Константин Левин – "найдёт Бога" (но продолжит спорить с ним о косичке).
*Примечание: "Каждую весну будет снова обретать веру вместе с первыми побегами. Каждую осень – терять её с последним снопом. Умрёт, так и не решив, был ли смысл в его метаниях, но оставив удивительно ровные межи между полями."

Заключение: "Анна Каренина" – это не просто роман. Это полное собрание русских нервных болезней в четырёх томах, где:

"Слишком страстная" (диагноз: горячка души при холодном рассудке)

"Слишком красивый" (диагноз: нарциссизм в мундире)

"Слишком правильный" (диагноз: живая канцелярская скрепа)

"Слишком думающий" (диагноз: острое умственное расстройство с крестьянским уклоном)

...встречаются в одном сюжете – "и всем становится хуже, но прекраснее".

Особые отметки: Все пациенты страдали одной болезнью – жизнью в России XIX века.

Лечение возможно только литературное – 800 страниц чистого катарсиса.

Рецидив гарантирован при каждом новом прочтении.

Записано со слов пациента №667 (бывший граф, утверждает, что всё это видел лично, а кое-что даже спонсировал). На вопрос о достоверности ответил: "Да я сам не уверен, был ли это роман или моя биография", после чего потребовал шампанского и немедленного отпуска.

Подпись: Доктор Стравинский.
Печать: "К протоколу. Хранить вечно."

P.S. На полях приписка:
"Господи, какие все несчастные... И это при наличии имений, лошадей и даже (у некоторых) мозгов! В следующий раз буду лечить только купцов – у тех хотя бы с печенью проблемы, а не с душой."

P.P.S. Медсестра сообщает, что пациент №667 ночью плакал и просил прощения у несуществующей Анны, а утром потребовал счёт за лечение и уехал в своё вымышленное имение. Оставил вместо оплаты засаленную визитку с гербом и пятном от вина.

---