Тони Сопрано. Для тех, кто понимает

Тони Сопрано. 18.09.1961-19.06.2013

Нельзя постоянно жить на «пороховой бочке»,
Даже если ты сам её туда положил.
Ведь рано или поздно она рванёт —
И тогда уже никакой адвокат не поможет.

Вызов № 666: "Мужчина средних лет, паническая атака на фоне кризиса средних лет и неопознанного объекта в багажнике".

Место действия: Задворки заведения «Бэда Бинг», он же «храм мужского недоразвития», где воздух представляет собой химическое оружие замедленного действия: 40% сигарного дыма (дешёвые кубинские подделки), 30% текилы «Куэрво» (слёзы агента по недвижимости, который "слишком много видел"), 20% дешёвого парфюма стриптизерш (аромат под названием "отчаяние с нотками латекса") и 10% едва уловимого аромата свежевскопанной земли (прямо как у бабушки в саду, только бабушка сажала петрушку, а тут сажают свидетелей).

Визуал: Пациент (условно «Тони С.»), напоминающий мамонтёнка, который не только потерял маму, но и случайно затоптал всё стадо. Мечется между своим хаммером (выглядит так, будто участвовал в съёмках "Безумного Макса", но проиграл) и урной (единственной структурой в округе, которая готова принять его отходы без лишних вопросов).

Жалобы со слов пациента: 
– У меня опять эти чёртовы головокружения! Земля уходит из-под ног, как свидетель по программе защиты! – хрипит Тони, хватаясь за левый сосок, словно это аварийный выключатель его съехавшего здравомыслия.
– Сэр, может, это как-то связано с тем, что ваш багажник подозрительно протекает и издаёт звуки, напоминающие стук костей о металл? – вежливо интересуется фельдшер, делая шаг назад.
– Это протечка кондиционера! Предательская американская сборка! – орёт пациент, начиная потеть так, будто на него вылили цистерну растопленного пармезана с примесью адреналина.

Данные осмотра:

·АД: 200/120 (гипертонический криз, спровоцированный просроченным платежом по «protection» или внезапным воспоминанием о матери, которая даже с того света продолжает его итальянским взглядом испепелять).

·Зрачки: расширены до размера пепельницы в "Кадиллаке" 1972 года, реагируют только на упоминание о «сушилке для белья, полной купюр» или на звук открывающейся банки с маринованными перцами.

 Карманы: Обнаружена коллекция предметов, достойная музея криминальной патологии: пистолет «Беретта» (основное средство коммуникации в его "бизнесе переговоров"), пузырёк прозака (попытка самолечения, как будто таблетка может исправить то, что натворили его руки), чек от д-ра Мелфи (попытка лечить совесть, которая, впрочем, была признана без вести пропавшей в 1982 году, сразу после первого "заказа") и крошки вяленой салями.

·На языке: остатки пиццы и чувство глубокой  обиды на уток в бассейне (они хоть могут улететь, а он нет).

Предварительный диагноз:

1. Паническое расстройство в стадии обострения, непосредственно связанное с профессией «специалиста по нетворкингу с элементами персонального менеджмента на необсуждаемых условиях» (когда "увольнение" носит перманентный характер).

2. Диссоциальное расстройство личности, или синдром «Это не я психопат, это все вокруг мудаки и не понимают моей бизнес-модели!» (где "бизнес-модель" предполагает работу с "скоропортящимися активами").

3.Злоупотребление габапентином (код по МКБ: "самолечение от угрызений совести, которых нет"). Ну а как ещё уснуть после тяжелого рабочего дня, если твой мозг вместо овец пересчитывает тела и вспоминает, кто где закопан?

4. Синдром ипохондрика-мачо: боится заболеть птичьим гриппом, но уверен, что пуля с сердечно-легочной реанимацией не совладает (история болезней подтверждает).

Неотложные мероприятия:

1.Медикаментозно: В/в струйно диазепам, чтобы перестал путать медсестру с официанткой и требовать у неё «капучино и чтоб никто не видел» (а то "увидит" и станет "скоропортящимся активом").

2. Психотерапевтически: Срочное направление к д-ру Мелфи с пометкой «Для него мать — это не родитель, а природное бедствие, которое продолжается в формате ПТСР и требует ежесекундных жертвоприношений в виде его психического здоровья».

3.Философски: Попытка вменить пациенту, что «трупы — это не возобновляемый ресурс, а скорее негативный актив на балансе предприятия, который плохо влияет на карму и ещё хуже — на запах в машине». В ответ получаем классическое: «Ты что, не знаешь, кто я?!» (что лишь подтверждает диагноз).

4.Бытовая рекомендация: «Попробуйте хобби. Например, выпечку. Или разведение уток. Но строго без последующего решения логистических вопросов в багажнике. Багажник — для грилей и продуктов, понимаете? Продуктов!»

Эпикриз из истории болезни:
«Пациент настойчиво называет свою деятельность "бизнесом", однако клиническая картина больше напоминает театр абсурда, где все актёры по-настоящему стреляют, а зрители внезапно исчезают после антракта. Рекомендована смена парадигмы мышления и рода деятельности, однако прогноз крайне скептический — пациент, судя по всему, предпочтёт смерть от инфаркта жизни без возможности дать на лапу кардиологу. Выписан под расписку его личного адвоката, который, по совместительству, его же и похоронит. И выставит счёт.»

Её диагноз — роскошное одиночество в рамке из золота.
Лечение — шопинг-терапия и полуночные молитвы.
Прогноз — вечная ремиссия в аду из дизайнерских вещей,
Где спасение — это новый чек или старый грех

Вызов № 667: "Супрессивная особа с признаками потери смысла жизни и внезапными вспышками праведного гнева".

Место действия: Особняк в стиле "тосканский ранчо с налётом ужаса среднего запада", где каждый квадратный метр кричит о деньгах, которые кричат о крови, которая кричит о покаянии, которое тонет в хрустальных бокалах. Воздух представляет собой парфюмерный триллер: нота лаванды от свечей Jo Malone (цена за штуку - как месячная зарплата санитара "скорой помощи"), верхние ноты подавленной ярости (пахнет дорогим фарфором, разбивающимся о стены), терпкие ноты дорогого красного вина (для "сердца", которое давно стало фиброзным мешочком для обид) и шлейф чувства вины, настоянный на католицизме и отбеливателе для мраморных полов.

Визуал: Пациентка (условно «Кармела С.») в идеальном капучино-кашемировом халате (стоимостью как скромная иномарка) мечется между гигантским холодильником Sub-Zero (полным, но пустым, как её душа) и витражным окном (стоимостью как скромная квартира), в которое она смотрит в поисках то ли любовника, то ли экзитпола из своей жизни, то ли хоть кого-то, кто заберёт её отсюда вместе с гардеробной комнатой.

Жалобы со слов пациентки:
– Он меня не ценит! – рыдает она, размахивая салфеткой Monogram (стоимостью как обед врача скорой помощи), – Я – сердце этого дома! Я выбирала эти гранитные столешницы! А он… он ценит только ту салями, что у его прихвостня Поли! Я могла бы уйти к учителю йоги! У него чакры открыты, а кредитная история – ещё лучше!
– Миссис С., может, вам присесть? – предлагает фельдшер, опасливо поглядывая на массивную хрустальную вазу (стоимостью как годовая страховка машины скорой помощи) в её руках.
– Присесть? В моём-то положении? Да я на всю жизнь присела! На чемоданах с наличностью, которые никогда не уедут! Эти чемоданы приросли ко мне, как грехи к душе! Только грехи исповедую, а чемоданы – нет!

Данные осмотра:

·Гемоглобин: 130 г/л (идеально, как и её цвет волос «каштан с проблесками совести»). Но душевные кровопотери – на уровне полного обескровливания после встречи с вампиром-бухгалтером, который считает не деньги, а её моральные компромиссы.

·АД: 150/90 и стремительно скачет (то до 180/100 при воспоминании о любовнице Тони, то до 100/60 после полуночной исповеди в соборе, куда она приезжает на Range Rover (цвета "раскаяние с перламутром")).

·Сумочка (Fendi): Обнаружена аптечка выживания жены босса: чек на 50 тысяч от Rolex (неоплаченный, как искупление), потрёпанный молитвенник (закладка на псалме о богатом верблюде и игольном ушке), ключи от винного шкафа (объёмом с небольшой нефтяной танкер) и вибратор формы, вызывающей меньше вопросов, чем её брак (по крайней мере, вибратор честен в своих намерениях).

·Зрачки: сужены от ботокса (количество единиц - как количество грехов в её личном деле у Святого Петра), но на дне плещется море нереализованных амбиций и осознания, что учитель йоги на самом деле хочет просто продать ей курс по кристаллотерапии и устроиться на работу к её мужу "на слабую ставку".

Предварительный диагноз:

1.Депрессивный эпизод рекуррентный  в рамках синдрома «Почётной жены донна», или «Я построила этот ад, но это мой прекрасный ад, с итальянской мебелью и видом на кладбище».

2.Эмоционально неустойчивое расстройство личности, известное в народе как «Святая Кармела – Гадюка Кармела». Цикл: крик -> шоппинг -> молитва -> вино -> повторение. Синхронизировано с рабочим графиком мужа (стрельба -> похороны -> отмывание денег -> повторение).

3.Острая материальная гиперкомпенсация: попытка заткнуть духовную дыру в душе дизайнерскими вещами, что приводит лишь к образованию дыры в семейном бюджете, который, впрочем, питается от неиссякаемого источника «налички с фургона», который, в свою очередь, питается от неиссякаемого источника трупов.

4. Когнитивный диссонанс премиум-класса: искренняя вера в Бога при одновременном финансировании греха из одного кармана (в другом кармане - чётки, на всякий случай).

Неотложные мероприятия:

1.Медикаментозно: Назначить флуоксетин. Чтобы могла грустить о тленности бытия функционально, без угрозы разнести гостевой санузел в стиле «прованс» (стоимостью как небольшой остров в Карибском море) в припадке ярости.

2.Терапевтически: Продолжить курс шоппинг-терапии (уже прописан жизнью). Альтернатива – курс крика в подушку от Pratesi (наволочка из египетского хлопка, естественно).

3.Семейно-ориентированно: Рекомендовать развод. Хотя бы мысленный. Представить, что Тони – это просто очень надоедливый, плохо пахнущий и вооружённый постоялец, который платит наличными. Очень большими наличными. И не забудьте мысленно выставить ему счёт за моральный ущерб и испорченный паркет.

4. Духовно: Найти нового духовника. Этот слишком часто смотрит на её кольцо с бриллиантом размером с грех гордыни (а грех гордыни, как известно, размером с особняк в Норт-Колдуэлле).

Эпикриз из истории болезни:
«Если бы пациентка вела блог, это был бы микс между "Исповедью мафиозной мамочки" и "Vogue: Как сочетать камуфляж с верой в прощение грехов". Её жизнь — это постоянный баланс между желанием войти в рай и невозможностью отказаться от рая земного, купленного на грязные деньги, которые пахнут лучше, чем её брак. Прогноз: пожизненная ремиссия, поддерживаемая ежемесячными инъекциями наличности и сеансами групповой терапии с подругами, такими же заложницами своих особняков. Выписана с рекомендацией купить себе что-нибудь милое и дорогое, чтобы отвлечься. Например, остров. Или новую совесть. Но остров найти проще.»

Её кабинет — оазис, где хаос пьёт кофе дешёвый,
Где воздух — смесь духов, страха и выгорания.
Она сидит, сжимая ручку, как крест,
Готовая к бою с драконом в костюме от Brioni.

 

 

 

Вызов № 696 Специалист по психическому здоровью с синдромом спасительницы и признаками профессионального мазохизма 

Место действия: Кабинет психотерапевта, стилизованный под "спокойный оазис для тех, у кого нервы уже сдали показания в прокуратуру". Воздух представляет собой гремучую смесь: горьковатый аромат пережжённого кофе (дешёвый, для бодрости, ведь на хороший кофе уходят все деньги на терапию), сладковатый запах дорогих духов (чтобы скрыть страх, который уже насквозь пропитал стены), и едкий шлейф экзистенциального выгорания, настоянный на этических дилеммах и неоплаченных счетах за электроэнергию.

Визуал: Доктор Мелфи (условно «Жертва С.») сидит в кресле, стиснув ручку так, будто это единственное оружие против хаоса, который приходит к ней на сеансы в костюме от Brioni. Её взгляд мечется между диванчиком (где отпечаталась тушка босса, словно крыло бабочки в коллекции сумасшедшего энтомолога) и дверью (которая слишком хлипка для мира, в котором она оказалась, и которая в любой момент может вылететь с петель от очередного "терапевтического прорыва").

Жалобы со слов пациентки (да-да, именно пациентки!):
– Он… он меня чуть не придушил собственным ремнём! – шепчет она своему воображаемому супервизору, который уже давно сбежал в более спокойную профессию, например, в сапёры. – А потом предложил оплатить сеанс наличными из мешка! И знаете что? Я согласилась! Потому что его внутренний ребёнок травмирован!
– Доктор, может, стоит заявить в полицию? – робко интересуется санитар, который уже мысленно составляет завещание.
– В полицию?! Да вы что! Это же нарушит терапевтический альянс! И… и его семья очень плохо реагирует на официальные заявления… Они считают это дурным тоном, как приходить на сеанс без галстука!

Данные осмотра:

·Пульс: 120 ударов в минуту (каждый сеанс – это прогулка по минному полю, где мины – это воспоминания Тони о его матери, а сапёр – это она, с одной лишь книжкой Фромма и наивной верой в силу слова).

·Зрачки: расширены и постоянно сканируют помещение на предмет угроз (видят то ли перенос, то ли контрперенос в виде кулака, то ли призраков всех, кто когда-либо переходил дорогу её пациенту).

·Поверхность стола: Хаотичный симбиоз науки и инстинкта выживания: стопка клинических журналов (пылятся, как надежды на выздоровление), диктофон с записями сеансов (расшифровка которых требует допуска ФБР и крепких нервов), перцовый баллончик (на случай, если «терапевтический процесс пойдёт не по плану», то есть по плану Тони), и чековая книжка (оплата которой ощущается как деньги, отжатые у самого дьявола за уроки игры на скрипке, причём дьявол торгуется до последнего цента).

·Душевное состояние: Острое профессиональное любопытство, замешанное на первобытном страхе, как дорогой сыр с плесенью, который вот-вот превратится в биологическое оружие.

Предварительный диагноз:

1. Посттравматическое стрессовое расстройство, приобретённое на рабочем месте. Также известно как «Синдром Красной Шапочки, которая вдруг осознала, что волк не только говорит, но и имеет связи в лесу, и эти связи готовы закопать её в том же лесу».

2.Зависимое расстройство личности в форме «Я должна его спасти! Он же платит наличными! И… и кричит о матери так пронзительно!». Смешано с иллюзией контроля над диким кабаном в дорогом костюме, который уже прицелился в её профессиональную репутацию.

3. Профессиональное выгорание, но не обычное, а эксклюзивное, с элементами стокгольмского синдрома и финансированием от криминального синдиката (счёт в швейцарском банке не предлагать).

4.Этический когнитивный диссонанс: острое противоречие между желанием вылечить и страхом быть убитой за успешный результат терапии (а также за неуспешный, просто так, для профилактики).

Неотложные мероприятия:

1. Медикаментозно: Самостоятельно назначить себе ударную дозу валерьянки. Или вина. Или и то, и другое, чтобы залить внутренний голос, вопящий: «БЕГИ, ДУРА!». Если не поможет – перейти на более крепкие напитки, например, на жидкость для снятия лака.

2. Организационно: Срочный отпуск. Желательно, в стране без экстрадиции и итальянских ресторанов. Или сменить пациента на кого-то безопасного. Например, на серийного маньяка-одиночку. У того хотя бы нет команды подручных, а значит, и меньше организационных вопросов.

3.Практически: Купить бронежилет под пиджак. Освоить навыки рукопашного боя (желательно). Заменить диктофон на скрытую камеру с прямой трансляцией в ФБР (но это уже совсем другая история болезни, под названием "Как я стала участницей программы защиты свидетелей").

4.Супервизорски: Найти группу поддержки для терапевтов, которые по ошибке начали лечить антигероев Тарантино. Группа должна встречаться в бронированном помещении с хорошей звукоизоляцией.

Эпикриз из истории болезни:
«Если бы Фрейд встретил этого пациента, он бы предпочёл иметь дело с истерией венских барышень — это куда менее травмоопасно. Доктор Мелфи упорствует, считая Тони Сопрано Святой Граалью психоанализа — случаем, который обещает бессмертие в учебниках. Она не понимает, что учебники ему не интересны, а бессмертие он обеспечивает себе более прямыми методами. Прогноз: сомнительный. Вероятность излечения пациента стремится к нулю, вероятность выгорания терапевта — к ста. Рекомендовано продолжать наблюдение в условиях полной паранойи. Оплата — предоплатой. И наличными.»

 

 

 

Он мечется, как герой нуара без сценария,
То прижимаясь к стене, то жестикулируя для камер,
Которую видит лишь он — непризнанный гений,
Забытый богами, дилерами и даже кинокритиками.

 

 

Вызов №: 673: "Молодой человек в состоянии острого кинематографического бреда на фоне химического и экзистенциального кризиса"

Место действия: Тёмная аллея за стрип-клубом "Бада Бум", напоминающая съёмочную площадку фильма про несложившуюся жизнь, которую уже забраковали все кинокритики и один особо принципиальный наркодилер. Воздух густой и многослойный: едкий дым дешёвой марихуаны (для «раскадровки» и сокрытия более интересных запахов), кисловатый запах страха и пота (испарина от осознания, что гениальность не оплачивает счета), и резкий, химический аромат амбиций, перемолотых в кокаиновую пыль и вдыхаемых через купюру с лицом президента, который бы точно не одобрил такого использования денег.

Визуал: Пациент (условно «Кристофер М.») мечется по сцене своей личной драмы, которая тянется на седьмой сезон и всем уже надоела. То он прижимается к стене, как герой нуара, который забыл свои реплики и где стоит камера, то широко жестикулирует, обращаясь к воображаемой камере, то роняет на землю свёрток с «творческим допингом», который тут же пытается поднять ногой, демонстрируя чудеса координации и отчаяния.

Жалобы со слов пациента (обращены к невидимому оператору, которого он называет «Джерри» и периодически просит поднести микрофон ближе):
– Вы все меня не понимаете! Я – непризнанный гений! – выкрикивает он, размахивая руками так, будто пытается раздвинуть рамки своего ничтожного мира, как занавес в театре, где все спектакли уже отыграли, но зрителей не отпускают. – Это всё Сильвио! Он не видит моего потенциала! Тони тоже! Они – продажные голливудские студии, а я – независимый режиссёр! Мне нужен лишь один хороший дубль!
– Сынок, может, ты успокоишься? – пытается вразумить его фельдшер, который уже мысленно прощается с семьёй.
– Успокоиться?! Да я снимаю шедевр! Это мой «Крёстный отец»! Моя «Славная парнишка»! Только… только актёры почему-то настоящие, и пули тоже… И кровь… И этот чёртов гримёр вечно опаздывает!

Данные осмотра:

Зрачки: Размером с пиццу «Сопрано» семейную, с двойным сыром и дополнительной пепперони (то ли от белой дороги, то ли от мании величия, достигшей стадии цирроза души). Не реагируют на свет, но активно следят за голосами в голове, которые предлагают то снять этюд, то заказать кого-нибудь, то просто сделать перекур и забыть всё это как страшный сон.

·Речь: Скачет быстрее, чем машина с трупом по нью-джерсийским хайвеям в час пик, когда все торопятся избавиться от улик. Темы: от гениальных диалогов для своего сценария (которые на поверку оказываются цитатами из «Лица со шрамом», причём не самыми удачными) до сугубо практических вопросов утилизации биологических отходов (неодушевлённых, но очень настойчивых в своём желании быть утилизированными).

·Карманы: Обнаружена творческая мастерская: смятые листы со сценарием (на полях – пятна крови, которые он называет «редакторской правкой» и «основой для нового направления в искусстве»), пачка белого порошка («вдохновение в удобной упаковке», которое, впрочем, заканчивается быстрее, чем идеи), пистолет (для «кастинга» несогласных и «внесения последних правок в сценарий») и потрёпанная фотография Аль Пачино (как образец для подражания и икона, которую он целует перед особенно сложными «съёмками»).

·Координация: Напоминает работу стедикама во время землетрясения силой 8 баллов по шкале Рихтера. Движения резкие, порывистые, готовые в любой момент перейти либо в творческий экстаз, либо в наркотический припадок, либо в кому — как повезёт.

Предварительный диагноз:

1.Биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод мании с психотическими чертами . Цикл: «Я бог кинематографа!» -> «Я ничтожество!» -> «Кто-то должен за это ответить!» -> «А не принять ли мне для ясности?». Цикл повторяется каждые 4 часа, как приём сильнодействующего лекарства.

2.Параноидное расстройство личности в соавторстве с кокаиновой зависимостью. Уверен, что все воруют его идеи, пока единственное, что у него реально воруют – это наркотики из кармана и остатки самоуважения.

3. Диссоциальное расстройство личности: «Убить – не проблема, это сюжетный поворот. Проблема – не получить за это «Оскар» или хотя бы «Золотую малину»».

4.Синдром самозванца с обратным эффектом: полная уверенность в своей гениальности при полном отсутствии хоть каких-то реализованных достижений, кроме трупов и долгов у дилера.

Неотложные мероприятия:

1. Медикаментозно: Ударная доза лития. Чтобы снизить амплитуду колебаний между «я – Скорсезе» и «я – мусор, который надо вынести», и хотя бы ненадолго застрять где-то посередине, в состоянии «я – так себе режиссёр, но хотя бы не опасен для общества».

2. Реабилитационно: Направить в элитный центр. Он сбежит на третий день, прихватив с собой пару пациентов в качестве «производственной группы» и аптечку с медикаментами для «реквизита», а также медсестру, которую будет убеждать, что она – его муза.

3.Творчески: Посоветовать писать сценарии. Но без убийств. Или писать мюзиклы. Про весёлую мафию, которая поёт и танцует. Шанс, что это его успокоит, – 1 к 100, но это уже прогресс. Главное — не давать ему для вдохновения реальные истории из семейного бизнеса.

4. Практически: Выдать ему камеру. Пусть снимает. Возможно, он зафиксирует собственное задержание, и это станет его первым законченным проектом. Или хотя бы предупредительным роликом для следующих поколений мафиозных режиссёров.

Эпикриз из истории болезни:
«Если бы талант измерялся граммами кокаина и количеством трупов в резюме, пациент был бы величайшим художником со времён Микеланджело. Но пока он всего лишь ходячий парадокс: наркоман с пистолетом и недоработанным сценарием, который вечно ждёт своего «Оскара», но получает лишь оплеухи от жизни и от дяди Тони. Прогноз: неблагоприятный. Вероятность закончить свой сценарий стремится к нулю, вероятность стать его главным героем – к ста. Рекомендовано наблюдение в условиях строгого режима… или хотя бы хорошего монтажа. Или просто переждать, пока он не передозирует вдохновением.»

Он сидит в кресле, как на троне, что просел под грехами,
И смотрит на мир мутным взглядом Гудзона, где тонут свидетели.

 Вызов № 696: "Пациент преклонного возраста с синдромом криминально-ностальгической деменции".

Место действия: Частная палата в заведении «Sunset Gardens», стилизованная под логово дона на пенсии, где каждая морщина на лице пациента — это как незашифрованная операция из 60-х, а каждый пиджак в шкафу пахнет порохом и ностальгией по тем временам, когда "решать вопросы" было проще, чем найти приличный кофе в этом проклятом доме престарелых. Воздух насыщен ароматами: ладан от свечки (чтобы отогнать нечисть и сан inspectors, которые вечно лезут не в своё дело), камфора (для суставов, когда-то ломавших кости другим, а теперь с трудом удерживающих ложку с протёртой телятиной), тушёная телятина (протёртая в пюре, как и его былые амбиции) и лёгкий, но устойчивый запах пороха, который уже въелся в ДНК и передаётся по наследству, как фамильные драгоценности.

Визуал: Пациент (условно «Коррадо С.») восседает в инвалидном кресле, как дон на троне, который слегка просел под тяжестью лет и нераскрытых дел. Взгляд мутный, как воды Гудзона в районе, где когда-то "роняли" лишних свидетелей, но временами в нём вспыхивают стальные искры былой решимости, обычно при виде подноса с едой или незнакомого санитара, который немедленно заносится в мысленный "список на ликвидацию".

Жалобы со слов пациента (обращены к воображаемому трибуналу или ФБР, которые уже лет двадцать как махнули на него рукой):
– Я прикончил больше этих… этих… как их… ну, этих шестёроголовых, чем грипп в сезон! – внезапно выкрикивает он, тыча пальцем в медбрата, который уже мысленно пишет завещание. – А этот ублюдок Тони! Где он? Пусть явится для… для совета семьи! Или я ему… я ему кашу в лицо выброшу!
– Мистер Сопрано, Тони уже нет, – осторожно напоминает врач, делая шаг назад к двери.
– Нет? Отлично! Значит, мой план сработал! Жаль, не помню, какой он был… Но если сработал, значит, был хороший план!

Данные осмотра:

·Память: Напоминает швейцарский сыр — дырявая, но в некоторых дырах застряли такие скелеты, что хоть новый сезон «Секретных материалов» снимай, да только все свидетели уже давно в бетоне. Не помнит, что ел на завтрак, но детально описывает, как в 1978 году «утилизировал» проблемного бармена вместе с его же пивными кегами, причём помнит марку пива и то, что тот был должен ему пять долларов.

·Речь: Поток сознания, больше похожий на допрос с пристрастием в стиле "старой школы". Перемежает бред о заговоре сиделок (которые, по его мнению, подмешивают ему в кашу яд, потому что он "слишком много знает") с внезапными кристально чистыми угрозами на сицилийском диалекте (которые понимают только он и ещё пара старых грехов из Бруклина). Постоянно путает имена: врача называет «свиньёй-копом», диетсестру — «стервой-любовницей Джимми», а главного врача — «тем типом с лицом печеного яблока, который должен был исчезнуть в 76-м».

·Коляска: Обнаружено нестандартное оснащение: пистолет под подушкой («для переговоров с физиотерапевтом», который настаивает на упражнениях), заначка сигар (конфискована, но он тут же достаёт новую откуда-то из глубины одеяла), спрятанный фальшивый зуб с цианидом (для драматизма и на случай, если "эти уроды всё-таки возьмут верх") и несколько заветных фотографий, где он моложе, злее и окружён трупами (для ностальгии и вдохновения).

Неврологический статус: Рука трясётся, как лист на ветру, но хватка при воспоминании о пистолете стальная, как в лучшие годы. Рефлекс на угрозу сохранён на 200%, особенно если угроза исходит от человека с подносом еды или в белом халате.

Предварительный диагноз:

1.Смешанная деменция с криминальным уклоном. Болезнь Альцгеймера, которая стирает всё, кроме инструкций по сборке-разборке кольта и личных обид, которые стали только острее с годами, как выдержанное вино, но с привкусом крови.

2. Диссоциальное расстройство личности в стадии гериатрической декомпенсации. Старость – не радость, а лишь новый этап для манипуляций и угроз. «Я вас всех переживу! Или пристрелю! Как там этого… ну, у того…что с лицом?».

3. Бред ущерба и преследования: Уверен, что сиделки — это подосланные киллеры, каша — это отрава, а телевизор — это прибор ФБР для слежки. Иногда он прав, особенно про ФБР.

4. Острое опасное поведение в анамнезе: В карточке записи: «1948-1999: профессиональная деятельность, связанная с нетерпимостью к критике и избыточным применением свинца в качестве аргумента в спорах».

Неотложные мероприятия:

1.Медикаментозно: Назначить рисперидон. Чтобы меньше бредил заговорами и не пытался организовать «крестовый поход» против буфетчицы, припрятавшей печенье (которое он всё равно найдёт и конфискует в свою пользу).

2.Наблюдение: Круглосуточное. Но он всё равно достанет ствол откуда-то, как будто у него есть тайный склад в памперсе или прямо в протезе.

3.Трудотерапия: Предложить вязание. Возможно, он свяжет себе свитер с пуленепробиваемой подкладкой или макраме в виде петли (для старых друзей, которые "заглянут на огонёк").

4.Коммуникация: Разговаривать с ним как с главой семьи. Просить совета по «серьёзным вопросам» (например, выбрать ли пудинг или желе, или как лучше "убрать" надоедливого соседа по палате). Это его успокаивает и даёт иллюзию контроля над ситуацией, которая давно вышла из-под контроля.

Эпикриз из истории болезни:
«Если бы болезнь Альцгеймера стирала не память, а грехи, этот пациент стал бы кристально чистым святым. Но пока он просто ходячий (вернее, сидячий) архив незакрытых уголовных дел. Его сознание — это сейф с кодовым замком, который он сам забыл, но внутри всё ещё лежат бриллианты ужасающих подробностей. Прогноз: без вариантов. Он переживёт всех нас, умерев своей смертью в сто лет, и его последними словами будут: «Это… тот… бармен… я же говорил…». Рекомендовано продолжать уход в бронежилете. Для персонала. И для остальных пациентов. На всякий случай.»

 

 

 

 

Эпилог бригады скорой помощи "Анджелос-мед":

(Официальное заключение, написанное на салфетке, пахнущей слезами и хлоркой)

Вот и отгремели наши сирены по улочкам Норт-Колдуэлла, оставив после себя лишь запах дезинфекции и неразрешённых экзистенциальных вопросов, которые воняют хуже, чем багажник после "неудачной рыбалки". Если бы «Клан Сопрано» был медицинским сериалом, его бы назвали «Доктор Хаус или Крёстный отец: Клинический разбор на костях». Но, увы, это не сценарий. Это наша рутина, которая пахнет страхом, потом и дорогим парфюмом, пытающимся это всё перебить.

Каждый вызов к ним — это как вскрытие слоёв порчи в лазаньи, где вместо соуса бешамель — засохшая кровь, а вместо мяса — непереваренные обиды, а вместо сыра — слеза ангела, который давно махнул на всё это дело крылом. Мы тут не врачи, мы больше похожи на санитаров в театре абсурда, где все актёры стреляют бланковыми, но от этого не менее мёртвыми, а суфлёром работает сам дьявол, и он вечно путает реплики.

Наши выводы, пропахшие кофе, формалином и отчаянием:

1.О семейном анамнезе. В этой семье по наследству передаётся не только ресторанный бизнес и пачка наличных в сейфе. Им передаётся полный комплект психических расстройств, упакованный в дубовый гроб с бархатной подкладкой и табличкой "вскрывать в случае смерти, но лучше не надо". От бабушки — истерический невроз, от дедушки — паранойя, от дяди — мания величия. И всем им достаётся фирменный набор: «пистолет + антидепрессанты + невысказанные претензии». Это как играть в русскую рулетку с обоймой, где один патрон — это ген шизофрении, а остальные пять — криминальные наклонности, и все они самозарядные.

2. О диагностике. Наш дифференциальный диагноз всегда один: «Кто сегодня кричит громче? Совесть или инстинкт самосохранения?» У Тони — паническая атака на фоне провала в бизнесе (не тот человек провалился). У Кармелы — депрессия на фоне успеха в бизнесе (купила ещё один бриллиант, чтобы заполнить душевную пустоту, но получилась только новая дыра в бюджете и в душе). У Кристофера — маниакальный эпизод с кинопремьерой (премьера его последнего «проекта» в багажнике). Это не жизнь, а бесконечный сеанс групповой терапии, где куратор — сам дьявол, а плата за сеанс — бессмертная душа. Оплачено наличными. Мелочью не возьмут.

3.О прогнозе. Он всегда неблагоприятный, но с блестящими краткосрочными улучшениями. Вот пролечили мы Тони диазепамом — он успокоился. Вышел от нас, замочил двух свидетелей и вернулся к нам с рецидивом. Это как лечить проказу косметическим кремом. Болезнь уходит внутрь, созревает и выходит наружу уже в виде гангрены на всю семью. Их семейное древо — это сухое дерево в пустыне, которое бьёт молниями по всем, кто стоит рядом. И все они под ним стоят. Добровольно. И ещё и платят за это.

4.О нашем профессиональном выгорании. Мы уже начали говорить их языком. Вместо «как давление?» спрашиваю: «Как обстоят дела с теми… проблемными активами?». Вместо «примите таблетку» советую: «Решите вопрос с тем немым свидетелем в подвале». Мы не просто медики, мы стали их криминальными терапевтами, исповедниками на колёсах. Наша «скорая» — это мобильный филиал чистилища, где грехи не отпускают, а лишь купируют на время, как зубную боль, которая всё равно вернётся, ночью, и будет ныть ещё сильнее.

Итоговое заключение:

Эта семья — ходячая иллюстрация к учебнику психиатрии, который писал не Фрейд, а Марио Пьюзо под кайфом. Их жизнь — это не болезнь, а симптом. Симптом системы, где отмывают не только деньги, но и совесть, где «семья» — это и диагноз, и приговор, и оправдательный приговор одновременно.

Они обречены. Но они платят наличными. А потому наш следующий вызов — уже по пути. Судя по адресу — опять к ним. Готовьте диазепам и наручники. На всякий случай. И запасные перчатки. И, возможно, священника. Хотя он, скорее всего, уже у них на содержании.

Ваши уставшие, но преданные своему делу (и наличным, потому что ипотека сама себя не оплатит),
Бригада скорой помощи «Анжелос-Мед».
«Приедем быстрее, чем вы успеете спрятать тело. Но если тело уже спрятано — счёт удваивается».