Николай Семёнович Лесков родился 16 февраля 1831 год
Сказ о тульском Левше, или куда скачет стальная блоха.
Ах, господа, какая благодать жить в эпоху, когда государь-император, подобно заезжему купчине на ярмарке, колесит по заграницам, собирая диковинки! «Ах, – говорит, – какие у них паровозы! Ах, – говорит, – какие у них парламенты!.. Нет, дайте-ка я лучше блоху куплю. Стальную. Которая танцует. Для коллекции».
Комедия ошибок под названием «Человеческое мышление».
Сцена 1. Фундаментальная ошибка атрибуции, или Великий ярлыкоприклеиватель.
Представьте панораму: вы стоите в трамвае, весь в себе, в своих благородных мыслях. И вдруг - о, злодейство! - некий господин в добротном пальто наступает вам на ногу. Не просто наступает, а вдавливает её в пол с неподдельным, как вам кажется, сладострастием.
Ах, Иван Андреевич! Если б он написал басню о самом себе, то, наверное, назвал бы её «Левша и Медведь» или «Волк на диване». Потому что фигура - единственная в своём роде, совмещающая в одном лиле ленивого эпикурейца, гениального острослова и... да, национального мифа.
1. Человек-парадокс, или диван как философская категория.
Представьте себе человека, который:
Родился в бедности (отец - армейский капитан, умер, оставив сундук книг в наследство).
«Сказка о попе и о работнике его Балде» (1830) При жизни Пушкина не публиковалась из-за цензуры и была напечатана только в 1840 году с изменённым названием «Сказка о купце Кузьме Остолопе и о работнике его Балде» (цензура не пропускала образ попа)
1. : Дикарка, или Приключения инопланетянки в уездной глуши
Александр Сергеевич подсунул нам гениальную мистификацию. Он представляет нам Татьяну как «дикарку», «боязливую лань», которая «ласкаться не умела». Но позвольте! Это же не недостаток характера. Это - признак иного биологического вида. Она не просто «в семье родной казалась девочкой чужой». Она ею и была! Вся эта помещичья вселенная с балыками, разговорами о псарне и дожде - для нее враждебный, шумный и плоский мир. Ее реальность - иная.
Приготовьтесь узнать, что ваша личная и общественная биография - всего лишь пунктирная линия, прочерченная дрожащей рукой по солнечному ветру.
Всё по науке, как учил Чижевский. Одиннадцать лет - не просто срок! Это готовая пьеса в четырёх действиях, где вы - статисты, а режиссёр - шаровая молния размером с 109 Земель.
Действие первое: Трехлетие сонного царства (минимум).
Сидит где-то там, меж пыльных кулис вечности, на ящике из-под реквизита, поправляет картонный венок, и глаза у него - два озера, в которых утонула вся наша радость и вся наша тоска. Актёр. Нет, не актёр - явление. Как запах пыли после дождя. Как трещина в штукатурке, похожая на профиль Ленина.
Есть в необъятных пределах наших славный, хотя и умозрительный, град Глупов. Там не улицы, а перспективы самообмана, не жители, а титаны мысли, опередившие своё время ровно настолько, чтобы не заметить, как оно ушло вперёд. Из этого-то града, милостивые государи, и происходит, полагаю, большинство образцов нашей бесстрашной мысли и непоколебимой уверенности.
Он увидел это в три года - не игрушку, не погремушку, а сетку. Нотную сетку. И понял, что может класть звуки точно на пересечения линий, как монах, вписывающий в псалтырь буквы из огня.
Эрнст Теодор Вильгельм 24 января 1776 года в Кёнигсберге (Калининград)
Позвольте предложить вам небольшую экскурсию в сумасшедший дом под названием «Эликсиры сатаны», но не с суровым гидом-философом, а с легкомысленным, который знает, что лучший способ понять безумие - посмеяться над ним, пока оно не рассмеялось над вами.
Правила игры в прятки с самим собой: Вселенная как система зеркальных шкафов.
Красная Шапочка, или Истина, извлечённая из волчьего брюха.
Если вы думаете, что это сказка, вы жестоко ошибаетесь. Это - исчерпывающий протокол о крушении одной семьи, составленный с присущем мне юмором с присущей мне, как стороннему наблюдателю, непредвзятостью.
Итак, приступим к следствию.
Действующие лица, рассмотренные под электронным микроскопом:
1. Девица, известная под кличкой «Красная Шапочка».
В смоленской глуши, в старинной усадьбе, чьи стены помнили иные времена, жил в благородном уединении Алексей Федяшев. Мир суетных удовольствий и обыденных связей был для него тесен. Его душа, тонкая и впечатлительная, томилась жаждой любви абсолютной, вневременной, выхваченной из самого эфира вечности. Он искал не спутницу жизни, а воплощённую поэзию, чувство, которое опалило бы его, как пламя, не обжигая тела.
