В последние пять лет очень нравится изучать 19-й век. С моей точки зрения он во многом стал поворотным и в рамках этого времени были заложены основы многих современных процессов. Читаю авторов из различных стран в том числе и из Великобритании, один из моих любимых английский историк-марксист Эрик Хобсбаум с его идеей “синтетической истории”. Несомненно, многие читатели на АШ прочитав его биографию, тут же скажут, что мол очередной еврейский историк-марксист, родившийся в Австрии, вступивший в Компартию Великобритании, входивший в "Группа историков Коммунистической партии Великобритании". Если так - пройдите миом - этот пост не для вас. В свое время году этак в 2012 Хобсбаума травили за то, что он отказывался признать ВОСР кровавой ошибкой, а называл её "маяком надежды" для бедных и угнетенных мира сего. Для меня Хобсбаум стоит в одном ряду с такими историками, как Л. Февр, или Фернан Бродель. Итак, Недавно наткнулся у него на весьма интересный материал, иллюстрирующий чистые капиталистические процессы. На АШ часто говорят о колониальных налогах, мировом разделении труда и прочем, по-моему, небезынтересно посмотреть, как этот процесс протекал в период промышленной революции в Британии.
Сейчас это, по-моему, актуально, ибо многие до сих пор верят, что наша страна может безболезненно провести индустриализацию в нынешней экономической ситуации что вот-вот падет капиталистическая гегемония США и вот мы кааак сейчас выдадим индустриализацию нового поколения. ну, это все хорошо и прекрасно, я не против. Но предлагаю просто посмотреть, как описывает индустриализацию в капиталистическом обществе Англии 19-го века Хобсбаум, а потом прикинуть, есть ли у нас такие же условия, а если нет, то собственно, откуда они могут появиться. Ибо мое мнение, что сейчас такие условия больше есть у Китая, чем у нас, в принципе может Китай нам проведет индустриализацию, хз. Ну да ладно, обратимся к логике автора.
1. Британская текстильная промышленность, подобно текстильной промышленности других стран, очень быстро выросла, как побочный продукт заморской торговли, она производила сырьевой материал (или даже один из сырьевых материалов, поскольку первоначальным продуктом была бумазея, смесь хлопка и льна), и индийский хлопок, или миткаль, который завоевал рынки, так что европейские производители вынуждены были пробиваться на рынок со своими грубыми поделками… Хлопок и смеси с хлопком, будучи дешевле шерсти, завоевали скромный, но достаточный рынок. Но главные возможности для их быстрой экспансии находились за морями.
Колониальная торговля создала текстильную промышленность и продолжала питать ее. В XVIII в. она развивалась на территориях, прилегающих к главным колониальным портам Бристоля, Глазго, особенно Ливерпуля, крупного центра работорговли. Фактически в течение всего периода, работорговля и торговля хлопком идут рука об руку. Плантации хлопка в Вест-Индии, куда доставлялись рабы, производили большую часть хлопка-сырца для британской промышленности, и в ответ плантаторы покупали чеки Манчестерской хлопковой компании. Ланкашир позднее внес свой вклад в работорговлю, сохраняя ее, поскольку после 1790-х годов поставка рабов из Южных Соединенных Штатов была продолжена и определялась ненасытными и стремительно возрастающими потребностями фабрик в Ланкашире, для которых они поставляли большую часть хлопка-сырца.
Таким образом, толчком колониальной торговли стала промышленность по переработке хлопка. Между 1750 и 1769 гг. экспорт британского хлопка возрос более чем в 10 раз. В таких ситуациях доходы для человека, пришедшего на рынок первым с наибольшим количеством чеков, были астрономическими и стоили риска проведения усовершенствования технологии. Но заморский рынок, а особенно территории бедные, заброшенные, неразвитые не только время от времени расширялись, но и развивались постоянно и безгранично. Без сомнения, любой участок подобного рынка, находясь в изоляции, по промышленным стандартам был мал, и соревнование между представителями развитых экономик делало его для каждого из них еще меньше. Но как мы видели в течение долгого времени, одна из развитых стран монополизировала весь или почти весь такой рынок; в этом случае перспективы монополиста становились безграничными, в чем преуспела и британская хлопковая промышленность, сюда же добавилась решительная поддержка со стороны британского правительства.
В отношении торговли промышленная революция может быть описана, исключая только несколько лет в 1780-х гг., как триумф экспортного рынка за рубежом; к 1814 г. Британия экспортировала около 4 ярдов хлопчатобумажной ткани на каждые 3 внутри страны, к 1850 г. 13 на каждые 8 и внутри этого растущего экспортного рынка процветали полуколониальные и колониальные рынки, являвшиеся главными рынками сбыта для британских товаров за границей в течение долгих лет. Во время наполеоновских войн, когда европейские рынки были в основном закрыты из-за войны и блокированы, это было вполне естественно. Но и после войн они продолжали заявлять о себе. В 1820 г. когда Европа снова открывается для свободного британского импорта, на ее рынки поступило 128 млн ярдов британского хлопчатобумажного полотна, Америка, не считая США, Африка и Азия получили 80 млн, а к 1840 г. Европа получила 200 млн ярдов, тогда как неразвитые страны получили 529 млн ярдов британской хлопчатобумажной ткани.
В этих странах британская промышленность установила монополию посредством войны, народных восстаний и при помощи собственной имперской власти. Два региона заслуживают особого внимания; Латинская Америка стала во многом зависеть от британского импорта во время наполеоновских войн, а после того как она порвала отношения с Испанией и Португалией, попала в почти полную экономическую зависимость от Британии, поскольку она находилась в абсолютной изоляции от каких-либо политических вмешательств потенциальных европейских конкурентов Британии. К 1820 г. этот почти обнищавший континент уже получил на четверть больше хлопчатобумажных тканей из Британии, чем вся Европа, к 1840 г. туда поступало их уже наполовину больше, чем в Европу. Индия систематически выводилась из процесса индустриализации и в конце концов превратилась в ланкаширский рынок хлопчатобумажных товаров: в 1820 г. субконтинент получил от Британии только 11 млн ярдов, но в 1840 г. уже 145 млн ярдов хлопчатобумажных тканей. Это был великий поворотный пункт в мировой истории. Поскольку со времен расцвета европейской торговли она больше импортировала с Востока, чем продавала там, потому что Востоку мало что требовалось от Запада взамен на пряности, шелка, миткаль, драгоценности и пр., которые шли оттуда. На первых порах хлопчатобумажная рубашечная ткань — продукт промышленной революции — изменила эти отношения, которые раньше сохранялись в равновесии при помощи экспорта слитков золота и прямого разбоя.
Только консервативные и самодовольные китайцы так и отказывались покупать то, что предлагал Запад или экономики, управляемые Западом: до тех пор, пока между 1815 и 1842 гг. западные торговцы, поддерживаемые западными канонерками, не сумели найти идеальный товар, который легко можно было экспортировать в больших количествах из Индии на Восток: опиум.
Хлопок же предоставлял невероятно заманчивые перспективы, толкая частных предпринимателей на совершение промышленной революции, а экспансия быстро требовала ее проведения. К счастью, она также предоставляла иные условия, которые давали возможность проводить ее. Новые изобретения, которые принесла с собой революция — прядильный станок, изготовление муаровой ткани, мюль-машину и чуть позже управляемый ткацкий станок, были относительно просты и дешевы и почти сразу окупались за счет их высокой производительности: если необходимо — по частям, небогатым человеком, который начинал с нескольких фунтов, взятых взаймы, и человеком, располагавшим большими накоплениями в XVIII в., который не собирался делать значительные капиталовложения в промышленность. Расширение промышленности могло легко финансироваться из текущей прибыли, поскольку сочетание обширных завоеванных рынков и постоянное понижение цен давали фантастический рост доходов, они составляли не 5 и не 10%, позднее один английский политик справедливо заметил: «Счастье Ланкашира составили сотни и тысячи процентов прибыли». В 1789 г. бывший помощник торговца мануфактурой Роберт Оуэн мог начать бизнес в Манчестере, скопив 100 фунтов, к 1809 г. он выкупил у своих партнеров в Нью-Лэнарке фабрики за 84000 фунтов наличными. И его история преуспеяния в бизнесе довольно скромна. Необходимо помнить, что к 1800 г. менее 15% британских семей располагали доходом в более чем 50 фунтов годовых, и из них только одна четверть владела более чем 200 фунтами годовых.
Фабричное производство в других текстильных отраслях кроме хлопчатобумажной медленно развивалось до 1840-х гг. а в других отраслях промышленности было совсем незначительным. Даже паровой двигатель, который мог применяться во многих отраслях промышленности, к 1815 г. использовался только на шахтах. В 1830 г. «промышленность» и «фабрика» в современном смысле означали исключительно хлопчатобумажные регионы в Соединенном Королевстве.
Несмотря на это, нельзя недооценивать силы, которые развивали и усовершенствовали производство других необходимых товаров. Но, во-первых, на них требовалось намного меньше людей: ни одна отрасль не достигла полутора миллионов наемных рабочих, которые были заняты в 1833 г. в мануфактурной отрасли. Во-вторых, их стремление усовершенствовать производство было намного меньше; пивоварение, которое во всех отношениях технически и научно наиболее продвинулось и имело производство механизированное и революционизированное задолго до мануфактур, вряд ли оказывало влияние на экономику других отраслей. Существовал спрос на хлопок, на строительство большого числа зданий и все виды деятельности в новых промышленных районах, на машины, химические усовершенствования, промышленное освещение, строительство судов и ряд других видов деятельности; и этого достаточно, чтобы увидеть, как велик был рост экономики в Британии к 1830-м годам. В-третьих, рост мануфактурной промышленности был так значителен и его вес во внешней торговле Британии так велик, что он вызывал прогресс в смежных отраслях. Количество хлопка-сырца, импортируемого Британией, выросло с 11 млн фунтов в 1785 г. до 588 млн фунтов в 1850 г., производство ткани — с 40 млн до 2025 млн ярдов” С 1816 по 1848 г. из всего британского годового объема экспорта хлопчатобумажная мануфактура составляла от 40 до 50%...
2. Механизация сильно увеличивала производительность (снижала цену на каждый продукт) своего труда, который в любом случае оплачивался отвратительно, поскольку там работали в основном женщины и дети. Из 12000 рабочих-станочников на ткацко-прядильных фабриках Глазго в 1833 г. только 2000 зарабатывали свыше 11 шиллингов в неделю. На 131 манчестерской фабрике средняя заработная плата не составляла и 12 шиллингов, и только на 21 фабрике зарплата была выше. А строительство фабрик было относительно дешевым, в 1846 г. целая ткацкая фабрика на 410 машин, включая стоимость земли и строений, могла бьггь построена примерно за 11 000 фунтов. Но более всего высокая цена за сырье была снижена за счет резкого увеличения производства хлопка в Южных Соединенных Штатах после изобретения Эли Уитни хлопкоочистительной машины в 1793 г. Если мы добавим то, что предприниматели получали премии от доходной инфляции (т. е. главная тенденция цен становится выше при продаже товара, чем когда он произведен), мы поймем, почему классы производителей оставались с прибылью.
3. После 1815 г. основным состоянием цен была дефляция, а не инфляция, иначе говоря, доходы падали, ибо если происходило повышение цен, то происходила и некоторая задержка в сбыте. Таким образом, в 1784 г. продажная цена фунта хлопчатобумажной пряжи составляла 10 шиллингов 11 пенни, цена сырья для ее изготовления — 2 шиллинга (прибыль — 8 шиллингов 11 пенни), в 1812 г. ее цена была 2 шиллинга 6 пенни, цена сырья на ее изготовление — 1 шиллинг б пенни (прибыль — 1 шиллинг), а в 1832 г. ее цена стала 11 1/4 пенни, цена сырья — 7 1/2 пенни, а прибыль составила всего 4 пенни. Поэтому в основном ситуация, которая была характерны для Британии, при всех преимуществах ее промышленности была не столь уж трагична. «Доходы все еще достаточные», — писал историк хлопкового бизнеса в 1835 г., слишком уж оптимистично, «чтобы можно было сколотить значительные капиталы в мануфактурном производстве». Если объемы годовой продажи возрастали, то росли и доходы, хотя и замедленными темпами. Все, что было необходимо, это продолжение невиданной экспансии. Тем не менее казалось, что сокращение доходов нужно было остановить, по крайней мере замедлить. Этого можно было достичь только снижением цен. По подсчетам Мак-Куллоха, если что необходимо было снижать, так это зарплату, среднегодовую — в 3 раза, а также цену на сырьё — вот что дало экономию для приостановки падения прибыли.
Экономия могла достигаться путем прямого уменьшения зарплаты, путем замены дешевых работников на более высокооплачиваемых с высшей квалификацией, а также посредством ввода соревнования машин. Это последнее сокращение средненедельной зарплаты ручным ткачам в Болтоне с 33 шиллингов и 14 пенни в 1795 г. и 14 шиллингов в 1815 г. до 5 шиллингов и б пенни в 1829—1834 гг. И в самом деле, в пост-наполеоновский период происходило постоянное падение уровня зарплаты. Но существовал физиологический предел такого сокращения, иначе рабочие должны были умирать от голода, что и произошло — 500 000 ткачей умерли голодной смертью.
Как мы уже видели, всеобщий рост производства и экспорта продукции был гигантским, таким образом, после 1815 г. происходила механизация до тех пор ручных или частично механизированных профессий. Это приняло форму преимущественно полного приспособления существующего или слегка измененного станка вместо дальнейшей технической революции. Несмотря на то, что возрастала необходимость в техническом перевооружении, в хлопкопрядении было зарегистрировано 39 новых патентов на изобретения, и т. д. в 1800—1820 гг.; 51 изобретение в 1820-е гг.; 86 изобретений в 1830-е гг. и 156 изобретений в 1840-е гг. — британская мануфактурная промышленность технологически стабилизировалась к 1830-м гг. С другой стороны, хотя производительность труда каждого работника возросла в постнаполеоновский период, она не достигла революционного уровня. Настоящее существенное ускорение производства было достигнуто во второй половине века: существовало относительное давление на темпы роста капитала, который современная теория склонна считать прибылью.
4. Очевидно, что промышленная экономика может развиваться до определенного уровня, до тех пор, пока она обладает необходимыми основными средствами. Но также очевидно и то, что в условиях частного предпринимательства сверхвысокие капиталовложения, необходимые для развития большинства отраслей, нет необходимости вкладывать в индустриализацию мануфактурного производства или других отраслей производства потребительских товаров. Для них уже существует массовый рынок сбыта, по крайней мере потенциальный: даже любой бедняк носит рубашки и пользуется предметами домашнего обихода и потребляет продукты питания. Проблема заключается в том, как наполнить достаточно широкий рынок довольно быстро, исходя из возможностей бизнесменов. Но такого рынка не существует, скажем, для тяжелого металлического оборудования, такого как, например, балка. Он был создан лишь благодаря промышленной революции (и то существовал не всегда) и тех, кто вложил свой капитал в очень крупные инвестиции, необходимые для относительно скромных работ с металлом, и ждал скорого результата (в то время как на мануфактурах существовал огромный и быстрый оборот), можно скорее назвать любителями приключений или фантазерами, а не здравомыслящими бизнесменами.
В таком крайне невыгодном положении оказалась металлургия, особенно железная. Ее производительность возросла благодаря нескольким простым изобретениям, таким как пудлингование и прокат в 1780-х годах, но спрос на них оставался низким при невоенных заказах, а военные, хотя и сильно возросли в период успешных войн между 1706 и 1815 гг., после Ватерлоо сильно снизились. И они, конечно, были не столь велики, чтобы сделать Британию главным производителем железа. В 1790 г. она произвела его больше Франции только на 40% или около того, и даже в 1800 г. его выпуск был значительно меньшее, чем половина выпуска всей Европы, и насчитывал по более поздним данным четверть миллиона тонн. Так или иначе, вклад Британии в мировое производство железа в следующие десятилетия начал снижаться.
5. Горная промышленность, хотя, возможно, недостаточно сильно развивалась для всеобщей индустриализации по современным меркам, была достаточно велика для того, чтобы появлялись изобретения, которые должны были изменить капиталистическое производство, в результате чего возникла железная дорога. Ведь на шахтах были необходимы не только паровые двигатели в больших количествах и большой мощности, но также требовались средства, достаточные для транспортировки значительного количества угля от пласта до ствола шахты и особенно от разработки к месту погрузки. Возникал вопрос. Должен ли вагоны толкать стационарный двигатель? Это было бы заманчиво, поскольку толкать вагоны живым двигателем казалось непрактичным. В результате из-за того, что цены наземной транспортировки основной массы товаров были слишком велики, в дело пришлось вмешаться владельцам шахт и решить вопрос о том, что краткосрочные тягловые средства нужно заменить на долгосрочные при внутренних перевозках. Линия от наземной угольной разработки в Дарэме до побережья (Стоктон—Дарлингтон, 1825) была первой современной железной дорогой. Технологически железная дорога является порождением горного производства и особенно угольных шахт на севере Англии.
Едва ли с 1825 по 1830 г. в Англии было технически возможно и выгодно строить железную дорогу, пока планы создания ее не созрели по всей Западной Европе, хотя ее строительство повсеместно откладывалось. Фактически с экономической точки зрения главным ее преимуществом было стремительное строительство. Главным ее достижением стали, без сомнения, способность открывать страны, до того отрезанные от мирового рынка из-за высоких транспортных цен, большое увеличение скорости и объема наземного сообщения, которые она дала человеку. До 1848 г. они были экономически менее важны: вне Британии — потому что железных дорог было мало, в Британии по географическим причинам транспортные проблемы были более легко разрешимы, чем в больших странах, окруженных сушей. Но были с точки зрения экономического развития, огромное потребление железными дорогами железа и стали, угля и тяжелых машин, труда, капитальных вложений в тот период было наиболее важно. Появление железной дороги повлекло за собой столь значительное перевооружение капиталистического товарного производства, какое до этого было проведено в мануфактурной отрасли. В первые два десятилетия существования железной дороги (1830—1850) выпуск железа в Британии возрос с 680 тыс. до 2 млн 250 тыс. тонн, другими словами — втрое. Добыча угля в этот период увеличилась втрое — с 15 млн тонн до 49 млн тонн. Такой потрясающий рост произошел благодаря железной дороге, поскольку на каждую милю полотна в среднем требовалось 300 тонн железа на рельсы. Заметное увеличение производства стали произошло и в следующие десятилетия.
Причиной такого неожиданного масштабного и жизненно необходимого расширения является, по-видимому, неразумный энтузиазм, с которым бизнесмены и инвесторы ринулись в железнодорожное строительство. В 1830 г. было несколько дюжин миль железной дороги во всей мире — главным образом линия от Ливерпуля до Манчестера. К 1840 г. было уже 4 500 миль, к 1850 г. — более 23,5. Большая часть из них бьша спроектирована благодаря безумию энтузиастов железной дороги в 1835— 1837 гг., и особенно в 1844—1847 гг. большинство из них было построено в основном при помощи британского капитала, из британской стали, машин и применения достижений технологии. Этот подъем капиталовложений был иррационален, потому что тактически немногие железные дороги были более выгодны для инвесторов, чем другие виды капиталовложений, по большей части они приносили совсем скромный доход, а многие и вовсе не приносили дохода, в 1855 г. общие капиталовложения в британскую железную дорогу снизились на 3,7%. Без сомнения, люди понимавшие ситуацию, забрали свои вложения ИЗ ЭТОГО предприятия, но простые инвесторы — нет. И тем не менее к 1840 г. в железные дороги было вложено 28 млн фунтов, а к 1850 г. — 240 млн фунтов"
Почему? Основная причина состояла в том, что Британия в первых двух поколениях промышленной революции была страной, где благополучные и богатые классы получили доход так быстро и в таких огромных количествах, что превосходили все возможности тратить и вкладывать (годовой уровень инвестиций в 1840-х годах насчитывал около 60 млн фунтов)”
6. Проследить, какие силы движут процесс индустриализации, — это только одна часть работы историка. Другая — изучить мобилизацию и перераспределение экономических ресурсов, адаптацию экономики и общества, которую требовалось создать, следуя новому революционному курсу. Первым и, наверное, наиболее существенным фактором, который необходимо было использовать и перераспределить, являлся труд, поскольку промышленная экономика означает резкое соразмерное уменьшение сельского и резкий рост несельского населения. А это, в свою очередь, сразу потребует роста продовольственного снабжения, в основном из своего сельского хозяйства — а это означает сельскохозяйственную революцию!
Быстрый рост городов и несельских поселений в Британии оказывал долгосрочное воздействие на сельское хозяйство, которое обычно настолько неэффективно в своих непромышленных формах, что совсем небольшие усовершенствования — более рациональный уход за животными, улучшенный севооборот, удобрения, оборудование ферм, культивация новых растений — могут принести большие результаты. Такое изменение в сельском хозяйстве предшествовало промышленной революции и на первых порах способствовало резкому увеличению численности населения, этот импульс продолжал действовать, хотя британское сельское хозяйство страдало от резкого падения цен, которое последовало за неоправданно высокими ценами во время наполеоновских войн. В смысле технологий и капиталовложений изменения в наш период были невелики, и так дела обстояли до 1830-х гг. — времени, когда сельскохозяйственная наука и техника получили наиболее полное развитие. Значительное увеличение сельскохозяйственной продукции дало британскому сельскому хозяйству возможность в 1830-х гг. обеспечить на 98% зерном население, которое возросло в 2 и в 3 раза в середине XVIII в., что было достигнуто широким распространением передовых методов в его начале путем рационализации и расширения обрабатываемых земель.
Все это было, в свою очередь, достигнуто скорее благодаря изменениям в обществе, чем новыми технологиями: путем ликвидации средневековой общинной обработки земли с ее открытыми полями и общим пастбищем (движение за огораживание), самообеспечивающимися крестьянскими хозяйствами и старым некоммерческим отношением к земле. Благодаря переход ному периоду с XVI по XVIII в. путем эволюции произошло радикальное решение аграрных проблем, что сделало Британию страной нескольких крупных землевладельцев, небольшого числа торгующих фермеров-арендаторов и большого числа наемных рабочих — все это было достигнуто с минимумом неприятностей, хотя при сопротивлении не только сельской бедноты, но и мелкопоместного сельского дворянства.
В отношении экономического прогресса это изменение общества явилось замечательным успехом, в отношении человеческих страданий трагедия усугублялась депрессией в сельском хозяйстве после 1815 г., которая привела сельскую бедноту к деморализующей нищете. Но с точки зрения индустриализации тут также наличествовали благоприятные условия, поскольку промышленность нуждается в рабочих. Откуда же еще, как не из непромышленного сектора можно их взять? Сельское население страны или иммигранты (в основном из Ирландии) из-за границы были добавочным источником рабочей силы кроме различных мелких производителей и рабочей бедноты. Людей необходимо привлекать к новым видам деятельности, или если (что было наиболее вероятно) они невосприимчивы к этому и не желали изменять свой традиционный образ жизни, их нужно было вынудить это сделать. Экономическая и социальная нужда являлись самым эффективным кнутом в этом деле, более высокая зарплата и большая свобода жизни в городе — дополнительной приманкой.
7. Приобрести нужное число рабочих рук — одно, а приобрести рабочих нужной квалификации и навыков — другое. Опыт XX в. показал, что это важная проблема и решить ее очень трудно. Bo-первых, все рабочие должны научиться работать в промышленности, т. е. в ритме регулярной непрерывной каждодневной работы, которая совершенно отличается от сезонной работы на ферме. Рабочие также должны знать прогрессивную систему заработной платы. Британские наниматели в то время, как южноафриканские сегодня, постоянно жаловались на «леность» рабочих или на их склонность работать при устойчивой понедельной зарплате, достаточной для выживания. Ответ был найден в драконовской трудовой дисциплине («Мастер и слуга» — свод законов, где закон на стороне нанимателя, и т. д.), но более всего на практике было возможным платить за труд так мало, что приходилось работать в течение всей недели, чтобы заработать минимальную прибавку на фабриках, где проблема трудовой дисциплины была более насущной; находили более удобным нанимать сговорчивых детей и женщин: из всех работников на английских мануфактурах в 1834— 1847 гг., более половины — женщины и девушки, юноши до 18 лет. Другой общепринятый путь укрепления дисциплины, который отражался на маломасштабном постепенном процессе индустриализации на этой ранней стадии, являлся передоверенный контракт, или практика, заставляющая квалифицированных рабочих обучать своих подручных.
Но было гораздо труднее нанять или подготовить достаточно квалифицированного рабочего, поскольку в современной промышленности были мало пригодны навыки кустарного труда, хотя многие работы, такие как строительство, продолжали оставаться неизменными. По счастью, медленная полуиндустриализация Британии, длившаяся до 1789 г., создала большой резерв пригодных навыков как в текстильной промышленности, так и в металлообработке. Фактически британская индустриализация опиралась на этот незапланированный приток высококвалифицированных рабочих, которого в Европе не было. Это объясняет ужасающее пренебрежение к общему и техническому образованию в стране, за что пришлось платить позже высокую цену.
Кроме проблемы снабжения рабочей силой существовала и другая важная проблема — снабжения капиталом. Но в отличие от многих европейских стран в Британии не было недостатка в капитале. Главная трудность состояла в том, что те, кто контролировал этот капитал — землевладельцы, торговцы, владельцы судов, финансисты и др., — не желали вкладывать его в новые отрасли промышленности, которые, тем не менее, начинались часто с малых вкладов или займов и развивались, принося доходы.
Других трудностей в производстве работ и финансировании не было. Банки и банкноты, счета и расчеты посредством векселей, основной капитал и акции, техническая сторона дела заморской и оптовой торговли, нахождение рынков сбыта — все было знакомо, и люди, которые могли заниматься этим или легко научиться делать это, становились богатыми, более того, к концу ХVIII в. политика правительства была полностью подчинена интересам бизнеса.
И этим достаточно бессистемным, бесплановым и эмпирическим способом была построена ведущая индустриальная экономика. По современным стандартам она была мала и архаична, и этот архаизм и до сих пор остался в Британии. По меркам 1848 г. она была монументальна.
Таким образом, получается, что индустриализация основывалась на монополии торговли, дававшей огромное количество денег, которые вкладывались в инфраструктуру в тот момент, когда доходность основного вида производства стала невысокой, при этом большой приток мигрантов и крестьян, плюс их сверхинтенсивная эксплуатация позволили провести промреволюцию в Британии в рамках капиталистической модели, которую они же и контролировали. При этом такие темпы и такой путь не могли себе позволить другие страны, кроме пожалуй Германии с её государственным капитализмом и вложениями в науку и высокотехнологическое производство и образование. При этом Германия смогла учесть ряд проблем Англии. САСШ же шли по похожему пути, плюс еще получили огромные рынки в период мировых войн и восстановления после них. Любопытно, каким же образом мы сможем пройти по проторенной дорожке. Как-то мне очевидно. Сейчас, пожалуй КНР сможет экономически входить на рынки по описанной модели, по сути огромные деньги приходящие к ним они могу уже централизовано (а не иррационально и стихийно как в Великобритании 19-го века) пускать на инфраструктурные проекты, но это опять же из-за избытка этих денег. У нас же такая ситуация вряд ли прокатит. Можно, конечно, надеяться, что США умрут, но как-то пока не помирают.
Комментарии
Вопрос не понял. Сегодня выставил на обсуждение статью по гаплогруппе Чингисхана.
Вижу уже еще не добрался![smiley smiley](https://aftershock.news/sites/all/libraries/ckeditor/plugins/smiley/images/regular_smile.png)
"А люди чего не энергия??? Это первая составляющая процесса."
Люди это РЕСУРС, а не ЭНЕРГИЯ. Люди сами по себе даже не горят.
Сказы про десять миллионов китайцев, которые день и ночь катаются с эбонитовых горок в шёлковых шароварах это не более чем шутка.
Да.
Начинается - конечно, только так.
причем, конечно, собственной - поначалу до чужих ресурсов не дотянуться.
Но вот потом - в особенно удачных\масштабных случаях - переходит на выкачивание ресурсов извне.
Хотя весь 19-й век добыча угля в Англии только росла, и торговали они углем немало. Кардиф так и вообще стало понятием нарицательным...
Давайте так, немало - это сколько? Вот возьмем 1840-1850 годы (раньше можно и не брать) сравним сколько денег получала Англия на массовом рынке продажи сукна и на рынке продажи угля. Думается мне стоимости несопоставимые. Почему, скажите, мне до 1800 - х годов так не развивались жд, паровые машины и прочее, хотя по большому счету вся для этого было? При этом и с углем все в порядке было в Англии в то время, ибо на острове лесов мало было и они уже давно разрабатывали уголь. Так все просто, денег-то откуда брать на индустриализацию, она им особо нужна была? Нет. Вот когда производство сукна и торговля им стали приносить огромные проценты прибыли ,а рынок, где сбывали его (колониальный в основном) стал очень емким и количество желающих заниматься этим производством стало таковым, что его объем рос быстрее рынков сбыта, возникла необходимость урезания затрат и нововведений. Вот тогда и пошли, управляемые ткацкие станки и прочее. При этом сам Жаккардовый ткацкий станок, управляемый двоичным кодом на перфокарте создан в 1804 году не фига не англичанином, ибо во Франции с математикой и точными науками было явно получше за счет господдержки. И при этом у англичан было много капитала, настольк омного, что они могли его вкладывать в низкодоходные предприятия и инновации, поскольку к тому времени расходы срезали уже настолько, а желающих производить столько много, что норма прибыли упала.
Несомненно перед Первой мировой войной англичане продавали 25-30% добываемого угля, но это было уже в 20-м веке Но там была другая структура экспорта и денежный поток, который был влит развитие инфры и промышленности, в том числе и угольной, изначально тек далеко не от продажи угля. КОму они могли уголь-то продавать до середины 19-го века в товарных количествах? Вот когда массово начали строится ЖД, пароходы (английские), паровозы и т.д., тогда да.
Вы, конечно, правы.
До появления паровозов и пароходов суммарная потребность "цивилизованного мира" в угле была несущественной.
Спроса не было - не было и торговли.
Но добыча таки росла - на нужды собственного производства\потребления. Потом англы кинулись торговать внезапно всем понадобившимся угольком.
А потом уголек у них немножко закончился (это уже ближе к середине 20-го века, ЕМНИП.)
А так-то - насчет "немало" - на рубеже 19-20-х веков первая миллионная сделка была заключена именно на кардифской товарной бирже, и на уголек...
Про рубеж веков я не спорю, тогда уже массово были построены жд, паровозы, пароходы (часто английские), как только этот рынок стал емким, то деньги потекли оттуда. Уголек у них начал кончаться в 20-е годы 20 века. Где-то график встречал.
Ну и на рубеже веков уголь уже вносил существенный вклад тут спору нет, но говорить об угольной игле я думаю не стоит, ибо это был специфический период, когда появилась куча машин, плюс многие военные корабли, строились в Великобритании и возник дефицит угля, а свой в странах еще не разработали, вот тогда англы и торговали им хорошо. Они по-моему, на втором этапе нарастили продажу паровых машин пароходов военных кораблей и паровозов, а потом продав это все впаривали уголь, как топливо, пользуясь специфическим развитием своей угольной промышленности.
А до половины 19-го века, а то и до 70-80х 19-го годов в основном сами потребляли.
Таких шоколадных условий ни у кого не было кроме США (из-за войны мировых), а сейчас на такое может претендовать разве что Китай, меняя деньги на инфру. Мы же в такой парадигме вряд ли куда-то уйдем. Ну или изобретем какой-то новый способ.
Ну да. До появления угля, англичане могли дотянуться до чужих ресурсов только морским разбоем.
А Швеция?
В конце 19в - начале 20в первая позиция в экспорте Великобритании в РИ был Кадифский уголь.
Этот вопрос я рассматривал на АШ. Правда давно. В Россию Англия экспортировала уголь, а Россия в Англию - поташ. Английским лордам и разным пэрам нужно было отмываться от угольной пыли.
При 10% доле рынка РФ -кто это "мы"
И какая цена грабительская -40 долл или 150 за барель?
Угля, помимо Англии, полно по миру было
Ничего красивого в тексте не видно. И про 500 тыс уморенных фермеров четко сказано
РИ -может быть, а если смотреть 50-100 лет ранее, а если смотреть не для РИ, а всего в мире?
К концу 19 века Германия наступала уже: в тесте речь идет о конце 18-го и начале и середине 19 века
Верно. Годов до 60-70 -х 19 века не было емкого рынка угля за пределами Великобритании, вот когда насытили паровыми машинами другие страны и когда страны сами что-то сделали, вот тогда и возник короткий период получения сверхдохода на угле.
Плюс англы контролировали все важные порты, то есть пункты дозаправки углем
//////И какая цена грабительская -40 долл или 150 за барель?/////
30-40 - справедливая, 60-70 - грабительская, >100 суперграбительская. Мы, россияне с 2009 до середины 2014 гг. на суперграбительских ценах на нефть и газ пол-мира ограбили.
Кому справедливая ? Кто не хочет-может по большой цене не брать, а топить дровами или чем еще.
И правильно скажут.
С марксистов мы сначала будем спрашивать за планы издательства «Голос Труда» на 1922 год.
Ну и ограничение базы «Капитала» тоже представляет изрядный интерес.
Люблю слово "преуспеяние", Драйзера напоминает.
Кстати, начинаю влазить в тему о захоронениях в Ярославле. Вы о ней писали. Спасибо. Скорее всего, обращусь к Вам с вопросами.
Первичку бы по экспедиции достать, но это прям сложно(
Перспективный чат детектед! Сим повелеваю - внести запись в реестр самых обсуждаемых за последние 4 часа.
Страницы