На поплавке

   Мы работали в поселке Калевале на охране лесов от пожаров. 72 год был жарким, горела вся Карелия до 40 пожаров в день обнаруживали. Там где не было рядом озер для посадки, сбрасывали вымпел в лесничествах с координатами пожаров и они организовывали бригады тушения. А где огонь подходил к озерам, мы высаживали пожарников с их оборудованием и забирали их, после того как огонь был потушен.

   В один из дней везли бригаду пожарников на озеро  Коваярви. После приводнения выхожу из кабины, открываю дверь и спрыгиваю на поплавок –  все так делают. На подкосе есть подножка, когда залезаешь еще терпимо. А вылезать не особо, на ходу  ловить ногой подножку, держась за проем двери, сказать неудобно – сказать мало. Собственно в самолете есть навесная лестничка, но ее ставят, только под пассажиров или медперсонал при санитарных вылетах.  Поэтому только прыжок, на носочки, действие отработано. 

    Так случилось, что в момент прыжка Саша включил реверс. (для непосвященных – на поплавках нет тормозов, торможение выполняют переводом лопастей винта на такой угол атаки, что создается отрицательная тяга - реверс) самолет резко замедлил движение. И я, вместо того чтобы очутиться у заднего подкоса, упал на колени  почти у крыла. Равносильно внезапной остановке эскалатора в метро. Удар был сильный. Саша его услышал,  подумал – топляк, рассчитывая, что я еще в самолете крикнул – Взлетаем -  и дал газ. Руководство по эксплуатации рекомендует при столкновении с топляками взлетать, пока поплавок не заполнен водой.

   Услышав рев двигателя, через боль нырнул под крыло, встал, держась рукой за расчалку, а другой что есть сил, застучал  по борту кабины и заорал.

 - Стой, Саня! Стой! САША СТОЙ…..ТВОЮ МАТЬ!  – не слышит. Перекричать рев движка в тысячу лошадей на взлетном режиме – нереально. Возможность выполнить полет стоя на поплавке, меня отнюдь не прельщала. Одно дело, стоять в вальяжной позе на виду у девушек на причале при рулении, другое дело текущий момент. Надо было спрыгнуть в воду, но я замешкался, а на скорости отрыва уже было страшно. И падать на скорости в воду очень больно. У нас был случай, техника буксировали на двери за самолетом, как на водных лыжах (хулиганство конечно, но дело молодое) Но на волне от встречного катера – он не удержал равновесие и навернулся. Сломал руку, ключицу и ушиб лицо. Не об дверь – она продолжила глиссирование за самолетом - об воду.

    Короче ничего не оставалось, как сесть у стойки, пристроив  левую ногу между стойкой и подкосом,  руками обнять стойку, а правую ногу было некуда деть и ее трепало воздушным потоком  мама не горюй! Потом синяя была от колена до ступни.  Повезло что утром не одел полуботинки – плавали бы они сейчас  в озере.  Утешало что  мое положение более выигрышное, по сравнению с  женщиной сидевшей на хвосте самолета выполняющего полет на авиахимработах. Недели три назад, во время очередного разбора полетов, нам доводили информацию об авиационных происшествиях. Где-то в Краснодарском крае, на АХР, женщина, загрузив  удобрения, в процессе спуска по фюзеляжу поскользнулась в районе хвоста и со стуком упала. Командир решил, что это сигнал от рабочего (обычно, когда рабочий слезает с самолета – стучит рукой по борту – слез!) запустил двигатель и вырулил с площадки. Женщина слезть не успела. Она верхом села на фюзеляж прижавшись к хвосту. Сотовых телефонов тогда не было, техник, как увидел, побежал за самолетом к взлетной полосе, скрестив руки над головой (взлет запрещаю), но второй пилот был чем-то занят и не видел. Так она и полетела. Удобрения были хорошие, самолет не было необходимости трясти – бывает, сопло забивается, тогда приходится буквально вытряхивать удобрение из бака, с перегрузкой. Самолет высыпал полбака  на поле в одном направлении, развернулся – непонятно, как она удержалась на стандартном развороте - и высыпал остатки на поле в другом направлении. Весь полет 4 минуты. После посадки он понял, что что-то случилось, и остановился на полосе. Техник, моторист, тракторист – все бежали в его сторону. Он вышел и обомлел! На хвосте сидит тетка и воет. Все кончилось сказочно. Все вместе ее снимали, ее ноги не держали. И еще она стала седая. У моториста была припрятана бутылка водки, он сбегал и налил ей стакан. Выпила и потихоньку пошла домой. Больше она на аэродроме не появлялась.    

   Смотрел назад, в направлении полета голову было не повернуть, и видел как из открытой двери самолета сначала выпала бухта шлангов, затем какие-то незакрепленные пожитки пожарников, они ведь прилетают на 2-3 дня.  Страшно.

Тем временем, один из пожарников сидящий у кабины дергает Сашу за рукав и кричит

 - Матроса потеряли!

Саша поворачивается – меня нет, дверь открыта. Он смотрит в форточку – я на поплавке прижавшись к стойке. Кричит мне, но я не слышу. Винтом, меняя шаг с малого на большой, – показывает что меня заметил.  На звук я повернул голову вверх, это не просто на скорости 160 км.  Показывает старым авиационным жестом (теперь это называется - дизлайк), что заходит на посадку. В груди некоторое облегчение, пара минут и все. Я уж думал 35 минут лететь до базы. Руки от напряга  занемели, выдержу - не выдержу?

    Посадил хорошо, только почему–то у меня пятая точка потом была вся синяя, не только  правая нога и колени. Вода несжимаема, а стойки гидросамолета в отличие от самолетов на колесах, без амортизаторов. Три недели синяки сходили, и походка  отличалась от обычной.    Сели, а дальше все в обычном режиме. Бросил якорь, вытащил лодку, за три рейса высадили пожарников. Один остался вылавливать свое добро, а остальные за работу – раскатывать рукава, запускать помпу, готовиться к тушению горящего леса и т.д.

    Об этом случае мы решили командованию не докладывать, но пожарники потом все же вложили, рассказали другим экипажам. И понеслось, на всех застольях меня подкалывали года три. В нашей среде подначки в порядке вещей, иногда и жестокие. А когда ушел в другой авиаотряд в Ленинград, то и туда эти байки докатились.