Бремя западного мародёра

Каждый из нас по-своему и в разное время имел счастье разочаровываться в устойчивой иллюзии о Западе, как о  "хрустальном  граде на холме — царстве закона и справедливости"

В далёком 1994 году мне впервые удалось лично столкнуться  с британским логосом без посредничества Редьярда Киплинга и его викторианских сказок о «честной игре», и мои наивные юношеские представления о джентльменах развеялись без следа. На смену им пришло обжигающее изумление  столь кристальным, веками полируемым лицемерием.

В этой системе координат род людской строго сегрегирован: на джентльменов-вершителей, чьё право на чужое имущество безусловно, и подмандатную массовку sub-humans, чья единственная обязанность — не путаться под ногами, пока цивилизаторы наводят порядок в её карманах. Франсуа де Ларошфуко однажды заметил: «Лицемерие — это дань уважения, которую порок платит добродетели». Англосаксонский империализм шагнул куда дальше: здесь порок даже не утруждает себя выплатой дани — он оформляет её в виде колониальной пошлины за услуги "спасения" туземцев от "тьмы невежества".

Классическая иллюстрация этого величия открылась в залах Британского музея. В античной галерее гид с неподдельной гордостью демонстрировал фрагменты эллинского зодчества, уверяя публику, что они были перемещены под туманные лондонские своды в 1945 году — сразу после изгнания гитлеровских войск.

— Военные трофеи? — поинтересовался я с намеренным простодушием.
— Побойтесь бога, сэр! — искренне оскорбился джентльмен. — Соединённое Королевство с Грецией не воевало. Мы были союзниками!
— Должно быть, щедрый дар спасённых греков избавителям?
Экскурсовод смерил меня взглядом естествоиспытателя, наткнувшегося в джунглях на безнадёжно отсталое племя:
— Нет. Никаких даров.
— Тогда на каком же основании они находятся здесь?
Выдержав паузу и глядя на аудиторию ровно так, как Каа взирал на бандерлогов, хранитель имперской памяти отчеканил по слогам:
— Их. Про-сто. Вы-вез-ли. 

Лорд Байрон в поэме «Паломничество Чайльд-Гарольда» выразился куда менее дипломатично, пригвоздив графа Элгина за обдирание афинского Парфенона формулировкой: «Разграблен бедный край британской бандой». Пришлось набросать на салфетке латинской транскрипцией предельно ёмкое русское слово, исчерпывающе описывающее этот логистический манёвр, и вручить гиду — исключительно ради терминологической чистоты будущих экскурсий для славянских "варваров".

Впрочем, эллины — далеко не единственные, кто удостоился чести быть облагодетельствованным британской заботой. Вспомним знаменитый алмаз «Кохинор»: в 1849 году Ост-Индская компания вынудила одиннадцатилетнего махараджу Далипа Сингха подписать Лахорский договор, в котором отдельным пунктом значилось изъятие камня в пользу королевы Виктории. С тех пор британская корона с невинным видом заявляет, что реликвия была «подарена», упорно игнорируя тот факт, что за спиной малолетнего дарителя сверкали штыки колониальных полков. А в 1897 году карательная экспедиция адмирала Гарри Роусона сожгла город Бенин дотла, предварительно «эвакуировав» тысячи уникальных бенинских бронзовых рельефов, которые до сих пор с академическим апломбом выставляются всё в том же Британском музее под видом «сохранения мирового наследия».

Апофеозом просвещённого мародёрства стало  разграбление пекинского летнего дворца Юаньминъюань в октябре 1860 года во время Второй опиумной войны. Британские войска под командованием лорда Элгина-младшего (достойного сына своего родителя, обчистившего Парфенон) методично опустошили великолепный дворцовый комплекс с вековыми коллекциями фарфора, свитков и нефрита, после чего показательно сожгли его до основания. Даже французский писатель Виктор Гюго не выдержал и написал в своём открытом письме капитану Батлеру убийственный приговор:

«Перед лицом истории один из хищников назовётся Францией, другой — Англией… Мы, европейцы — цивилизованные люди, и для нас китайцы — варвары. Вот как цивилизация поступила с варварством». 

Не менее трогательно британцы оберегали и своих европейских друзей. В сентябре 1807 года во время наполеоновских войн британский флот подошёл к Копенгагену. Дания была нейтральным государством и ни с кем не воевала. Однако адмирал Гамбье и генерал Кэткарт подвергли беззащитный город свирепой четырёхдневной бомбардировке зажигательными снарядами, сожгли треть датской столицы и буквально увели весь датский военный флот — более двадцати линейных кораблей со всеми арсеналами. Зачем? Чтобы датские корабли, упаси боже, не достались Наполеону. С тех пор в европейской дипломатии даже появился ироничный термин «копенгагирование» — напасть на мирного соседа средь бела дня и забрать его имущество исключительно ради  безопасности.

России эта союзническая трогательность тоже знакома не понаслышке. Показательный эпизод разыгрался в Женеве в 2021 году, когда аукционный дом Sotheby’s пустил с молотка драгоценности великой княгини Марии Павловны — те самые сапфиры и бриллианты, что сияют на полотне Бориса Кустодиева. В охваченном смутой 1917 года Петрограде британский дипломатический курьер и арт-дилер Альберт Стопфорд, пользуясь дипломатической неприкосновенностью и связями среди революционеров, взломал тайники во Владимирском дворце, упаковал реликвии в саквояжи и переправил их в Лондон под пломбами дипломатической почты. 

И вот спустя век респектабельные лондонские джентльмены спокойно распродают чужое достояние на международных торгах. Ни передачи в музеи страны происхождения, ни возвращения прямым наследникам. Зачем? Ведь сокровища не похитили — их союзнически «вы-вез-ли». Как цинично формулировал лорд Пальмерстон в Палате общин ещё в 1848 году: «У нас нет неизменных союзников, у нас нет вечных врагов. Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг — следовать им». Следуют, надо признать, с неукоснительной педантичностью.

Эта цивилизационная повадка — набиться в союзники, похлопать по плечу, а при первой же катастрофе в доме партнёра вынести столовое серебро и картины — не меняется столетиями. Офицер русского Генерального штаба и геополитик Алексей Ефимович Едрихин (Вандам) в своей работе «Наше положение» (1912 год) вывел формулу, актуальность которой только растёт: «Хуже вражды с англосаксом может быть только одно — дружба с ним». 

Алексей Ефимович  тогда же чётко изложил стратегию англосаксов на ближайшие 100 лет:

«Уничтожить торговый и военный флоты России и, ослабив её до пределов возможного, оттеснить от Тихого океана вглубь Сибири. II. Приступить к овладению всею полосою Южной Азии между 30 и 40 градусами северной широты и с этой базы постепенно оттеснить Русский Народ к северу. Так как по обязательным для всего живущего законам природы с прекращением роста начинается упадок и медленное умирание, то и наглухо запертый в своих северных широтах русский народ не избегнет своей участи.»

Глядя на лоты Sotheby’s, набитые чужими национальными святынями, пора признать: дипломатический такт здесь бессилен. Единственный адекватный ответ на вековую привычку грабить союзников под предлогом их «спасения» — это не жалобы на историческую несправедливость, а официальные запросы в Интерпол, возбуждение дел о трансграничной краже и обвинение почтенных аукционных домов в отмывании имущества, добытого преступным путём. Пора наконец заговорить с джентльменами удачи на единственном понятном им языке — языке процессуального принуждения. Роль судебных приставов, уверен, с успехом исполнят ВКС РФ, надо только им разрешить...