Липовая

Николай Иванович всё время подшучивал над Нелькой Липовой. Говорил ей иногда: «Так ты кто? ЛИповая, ЛипОвая или ЛиповАя? Первая фамилия русская, вторая – чешская, третья – польская? Ты какая?» Нелли молчала, старалась не волноваться на шутки: у неё немного косил левый глаз вовне, когда она нервичала, она знала это и всегда старалась не дёргать своё внутреннее «Я» по пустякам. Но Иваныч иногда был противно настырен, и тогда Липовая Нелли Сергеевна его отбривала. Классикой было: «Отлипитесь вы от меня!», по слогам, второй слог чёткое и ясное «и». Николай Иванович громко хохотал и уходил. Ему нравились «отбривки» Нелькины.

А больше к ней никто и не приставал. Но не потому, что она косила немножко, а как к косоглазой-то подъехать, боязно же, а потому что она предпочитала больше помалкивать, чтобы не выглядеть глупой. Как говорится, ну раз пошутят, ну – два, а там и вообще подходить перестанут. Так вот и перестали. А новых людей у них не было. А из старых все женатые были, многие уже и внуков себе завели. В общем, тягомотина, безперспективщина, тоска.

Пару раз запархивали к ним молодые и красивые, случайно устроившись, но довольно быстро исчезали. Общая застарелость места была слишком очевидной, чтобы ощущать себя в ней уютно. Почта, это вам, знаете ли, такой консерватизм, что любой смартфон скуксится от запаха сургуча. Правда и сургуч уже остался как анахронизм, использовавшийся лишь в особых случаях. Стол с ванночкой с подогревом сургуча уныло притулился в углу, пылился, понимаете ли. Нелли как раз смотрела на него иногда со своего рабочего места. Сургучом пару раз в год пользовался местный следак Володя Безпамятливый, отправлявший какие-то посылки в Сургут; по слухам, с вещдоками, а там... кто его разберёт, усатого.

Володька пару раз бросил взгляд на Липовую Нелю. А она подумала: «Я же Липовая, “липа” по-вашему, ненастоящая такая. А я настоящая, просто фамилия такая!». Но есть ли у него кольцо на пальце, золотое, она так и не разглядела. Он очень искусно прятал руки от неё, поэтому она так и не выяснила его статус, холостой или, опять же, женатик. С другой стороны, думала Нелли, мне-то какая разница, пусть он будет хоть разведённым, у него одни усы чего стоят, как у таракана. Вот такие думки были у Нелли Липовой.

Иногда она вспоминала забавные свои почтовые истории. Первая случилась, когда она ещё только устроилась сюда работать. Ох... лет уже двадцать назад! Спустя пару минут после её выхода на работу обнаружилось, что в их отделе работали ещё Сеня Берёзовый и Влад Дубов, оба какими-то разъездными то ли курьерами, то ли на полставки, ну и весь отдел сразу стал смеяться по поводу прибавления леса в тему. Она спросила Николая Ивановича, а он был начальник, чего все ржут, как слоны, а тот ответил, мол, нашу почту и так называют «деревянной» из этих двух выпивох, а тут ты ещё... Нелли вздохнула, ответила, я ж не виновата.

Папа у неё было Липовый, мама у неё была Липовая. Папа, правда, исчез давно из семьи, только фамилию оставил. Но и мамина девичья была тоже не сахар, она с удовольствием тогда, при начале замужества, поменяла её на благозвучную, на букву «Л» начинающуюся, но мало кому открывала свой секретный секрет. Нелли всё же выяснила, какая у мамы была фамилия при рождении, и побелела от страха. Фамилия была Курва. Ну, сами понимаете... после такой фамилии можно было брать любую, даже Сукова какая-нибудь на этом фоне выглядела бы прилично.

Мамина обычная приговорка про себя, ну это когда пирожки делаешь, тесто месишь, к примеру, что-нибудь приговариваешь в процессе – была всегда одной и той же: «Липка липовая липкая липучка, липнет и липнет да всё ко мне Липовой, бывшей К...» Тут мама обычно замолкала и про себя смеялась. Пирожки, кстати, получались на объеденье!

Вторая история случилась спустя пять лет с начала её почтовой работы. Тогда как раз очередной финансовый кризис случился, а им забыли поднять зарплату вовремя, то ли забыли, то ли наплевали, как обычно, ну и народ начал хватать Николая Ивановича за «воротник», мол, ты чего на попе ровно-то сидишь, когда в колокола начнёшь бить? Ну и Николай Иванович отправил Нелю с письмом куда в верхние слои управенцев великой почтовой державы, только что отметившей своё 300-летие. Велел обязательно до начальника дойти и письмо ему лично вручить.

До начальника оказалось можно дойти запросто, потому что его только что назначили, ухаря такого. Вот он всех и принимал. Как оказалось – весьма своеобразно. После разговора и вручения письма от Николая Иванович, ухарь сказал, вот тебе, милая Липовая Неллечка, адрес, передал ей листочек бумажки, на ней мой мобильлный телефон и адрес моей дачи. Завтра жду тебя по этому адресу во второй половине дня. Часиков в семь будет самый раз. Будет банька, выпивка чая и прочие радости, можешь взять такси, я оплачу. Ну как, идёт? Начальник подмигнул. Нелля аж задохнулась и на всякий случай повернулась к нему той стороной лица, где её косина не была заметна.

Окончание второй истории было таким, что Неля всегда улыбалась про себя. Нет, не смущённо. А очень даже удовлетворённо так, потому что зарплату всей почте после этого повысили сразу же. Но она никому никогда не рассказывала про дачу и про начальника, ухаря этого. Зря его сняли с должности спустя полгода, хороший был мужик. И банька у него была славная, да и чай тоже с коньячком вприкуску. Жалко, что это было так недолго, да и то лишь по воскресеньям. А ухарь затем исчез, продав дачу.

Вообще с начальниками по жизни Нелле везло, конечно. К ней даже директор школы, которую она закончила... боженьки мои, сколько уже лет-то прошло! Он хорошо к ней относился, называл Липушкой. Потому что она была очень скромная и послушная, никаких проблем от неё учителям не было. А директора это ценят. Бывало увидит её в коридоре где-нибудь, сразу улыбался широко, всегда норовил её погладить.

В общем, как-то вот не выходило у Нелли Липовой до конца жизнь свою устроить в этом плане. С одной стороны, место-то бойкое, поток, хотя и жалкий, мужичков был. Да, делим этот поток на пенсионеров настырных и никому не нужных, надвое, что остаётся в контингенте? Да сплошь какие-то замороченные чёрт те чем женатики из окрестностей. Те, которые на иномарках под окном ездили и свою музыку громко включали, на почту уже давно не ходили. С молодёжью с каждым годом нелькиным всё больше и больше никак не складывалось нигде. Вот и куковала себе Неллечка в здравом одиночестве.

А её хобби стало собирание и выслушивание песен про липу. Хорош был Вертинский, с его подвыванием: «Липа вековая над рекой шумит...» Грустная, конечно, но тонкая. Неплох был Пётр Лещенко... «Вот на пути мне церковь, под горой стоит. Подле церкви липа, в три обхвата...» Добавляла грусти Майя Кристалинская: «А на сердце было лето, да осталась одна липа...», Эдита Пьеха, Юрий Визбор, Надежда Чепрага, да Саша Розенбаум. Все они знали про липу и про неё, Нелли Липовую, которая и была, как эта липа из песен. Особенно знала что-то особенное Света Сурганова, всё про липу пела, да пела...

Ну а самым-самым, конечно, был Шуберт, из «Зимнего пути»... Der Lindenbaum. Хотя и не по-русски, но очень душевно так. Поэтому знала Нелли, что когда подойдёт её жизненный путь к концу, оставит она записочку-завещание, похоронить её под липой где-нибудь. Лип же много. Они может и не такие заметные, если сравнивать их с другими деревьями, не выделяются, но есть в них что-то от спокойствия, которое просто чарует и чарует. Мягкое дерево, на любителя.