4-5-6 декабря 1864 года, произошло одно из самых невероятных и героических сражений в русской военной истории.
В конце ноября 1864 кокандский мулла Алимкул с 10-тысячным войском выступил из Ташкента и двинулся к крепости Туркестан. Конечной целью была атака на русские поселения Семиречья.
Комендант Туркестана, узнав, что в степи бродят какие-то шайки (это были головные дозоры кокандцев) выслал на разведку сотню уральских казаков есаула Василия Серова.
Отряд под командованием Серова состоял из 2 офицеров, 5 урядников, 98 казаков, кроме того к сотне придано 4 артиллериста, фельдшер, обозный и три посыльных казаха.
От встречных киргизов Серов узнал, что селение Икан, которое находится от Туркестана в 25 километрах, уже занято каким-то отрядом. 4 декабря сотня двинулась на разведку, и возле Икана казаки неожиданно наткнулись на главные силы кокандской армии.
Сто против десяти тысяч:
Иканская сотня.
Трое суток без сна.
Трое суток без воды.
Время, растянутое в стонущую струну между выстрелом да выстрелом.
Сто против десяти тысяч.
Не цифры - судьба.
Не бой - расплата.
В широкой степи под Иканом, где небо пришито к земле колючей проволокой ветра, уральская сотня легла в канаву, как в последнюю складку родной земли.
Казаки.
Не гвардия парадная, не блеск эполет.
Рубахи, заскорузлые в походах, лица, выжженные солнцем и порохом.
Среди них - севастопольцы.
Те, что уже глядели в лицо смерти у Малахова кургана.
Их молитва - не из книг.
Их икона - нарезной штуцер да клинок, зарубцеванный в делах прошлых.
Верблюды, вздыбленные первым залпом, стали им живым бруствером.
Мешки с сухарями - последней твердыней.
И тишина.
Та густая, звонкая тишина, что бывает перед первой кровью.
А потом - пошли.
Волна за волной.
Пестрая, кричащая орда Алимкула, что возмечтала затопить степь русской кровью.
Им казалось - сейчас смнут, раздавят, сотрут в пыль эту горсть упрямцев.
А они - держались.
Не как солдаты на учение - как дуб корнями за землю.
Стреляли редко, метко.
Берегли заряд, как последний глоток жизни.
Пушка их единственная охрипла к вечеру первого дня.
Стреляли картечью в упор.
В сорока саженях.
И шли те на стальные щетины штыков.
Мулла Алимкул, сам предводитель, прислал бумажку: «Сдайся и прими веру нашу: никого не обижу!». Молчание было им ответом.
Молчание да плевок в затвор.
Предателей не нашлось.
Не нашлось даже думы об этом
Ибо как можно предать ту правду, что у каждого за спиной?
Ту правду, что зовется Россией.
Не империей даже - а родным порогом, запахом печного дыма, покосом за рекой.
За это и стояли.
До конца.
Вторые сутки.
Языки, как пемза.
Раны уже не болят - горят сухим огнем.
Подбита лошадь под самим Алимкулом - метким выстрелом казака-артиллериста.
Злость вражья кипит, атаки яростней.
Казаки берут кинжалы в зубы, чтобы руки не дрожали.
Отбивают.
Снова.
И снова.
На третьи сутки кончились патроны.
И тогда есаул Серов, сам раненый, встал во весь рост на краю канавы.
Голос его был тих, но слышен каждому: - Братцы. В каре. На прорыв. На родину.
И они пошли.
Не бежали - пошли.
Строй, прогнувшийся, но не разорванный.
Живая стена из последних сил.
Кокандцы налетали, как коршуны.
Рубили с коней.
С собой уносили страшные трофеи - отрубленные головы.
Казак падает - другой заступает его место.
Мертвые держали строй плечом к плечу с живыми.
Три версты. Три кровавые версты до своих. Три часа ада. Каждый шаг - жизнь.
Каждый шаг- смерть.
А в сумерках, когда силы окончательно покинули истерзанную сотню, они увидели выстрелы на горизонте.
Это шла помощь из Туркестана.
Алимкул, не стерпев вида подмоги, ушел в степь.
Сраженный не силой, а духом, который не смог сломить.
Осталось - пятьдесят семь крестов на безвестном поле.
Восемнадцать израненных, но живых.
И слава, что не в граните отлита, а в строчке народной песни: «Как под самым под Иканом сотня рубилась с врагом...».
Нет им памятника в бронзе.
Нет улицы имени.
Их памятник - сама эта степь, что помнит каждый их вздох.
Их монумент - честь, что не продается и не сдается.
Стояли.
Выстояли.
И тем победили.
В этом - вся русская правда.
Голая и страшная.
И вечная.
"В степи широкой под Иканом" Московский казачий хор.
Комментарии
Генерал-лейтенантом стал есаул Серов. А до того вместе с армией взял штурмом Ташкент и был назначен его комендантом, по совместительству начальником контрразведки
А мулла Алимкул был убит при этом штурме Ташкента
Заслуженно.
Представляю, с каким уважением у подчиненных
А что сегодня кокандцы делают на Руси???
Как обычно.
Все то же.
Природу не обманешь
В Уральске есть часовня, построенная в честь иканского боя, в советское время с неё сняли маковку, потом восстановили.
Спасибо за дополнение
Аналогия с 9-й ротой.
Только там молодые парни,а эти-матерые росомахи )
У меня тоже такое возникло
Шипел?
НИндзя, однако
Гляньте историю генерала Черняева.Эта сотня входила в его отряд.
Потом они штурманули Аулие-Ату(Джамбул) и Чимкент,считающий неприступной крепостью.
В Чимкент проникли через кяриз,подземный водопровод. И опять аналогии на СВО )
Затем самовольно взял Ташкент с малым отрядом.
В благодпрность за это был уволен с воинской службы)
Вот с кого нужно фильмы снимать
Осталось написать сценарий
..
Интересно..на Мосфильме остались конные войска?
И в главной роли Мерзликин,дюже похож
Собчачку не предлагать?
на роль Алимкула?
Или то,что под ним?
Алимкул вряд ли сел бы на кобылу
Это фейк.
Спасибо.
Полез перепроверять.
По мнению Алисы(еще тот источник)) факт считается неподтвержденным.
Основывает это на публикации Александра Иваненко Север на проза.ру за 2016г.
Тоже сомнительный источник. Больше ничего не нашел.
У вас есть другая информация?
У нас здесь ещё подобное сражение было под Узун-Агачем, но там на нашей стороне были пушки. Там памятник стоит (вроде ещё не додумались убрать, хотя какой-то нацик сильно возмущался на Ю-тубе).
Кокандцам не повезло )
Спасибо за дополнение.