Бардо Тхёдол. С новым годом! С новой жизнью!

Представьте себе, милостивые государи и милостивые государыни, обыкновенного русского интеллигента, скажем, Сидорова, который, от нечего делать, забрел на лекцию о загробных странствиях. Сидоров человек трезвый, в меру набожный, верит в то, что после жизни его ждет либо церковный рай с чахлыми облаками, либо, на худой конец, что-то вроде гостиницы второго разряда, где пищу подают скромную, без изысков.

И вдруг он слышит от почтенного ламы с лицом цвета старой бронзы, что смерть - отнюдь не покой, а начало самой что ни на есть напряженной деятельности. Оказывается, умираешь ты, скажем, в понедельник, а уже во вторник тебя ожидает целое бюро путешествий под названием «Бардо», предлагающее столь насыщенную программу, что от одной ее мысли живой человек лег бы и отдал концы сразу, лишь бы отдохнуть.

-Позвольте, - мысленно восклицает наш Сидоров, - какое еще «промежуточное состояние»? Я-то рассчитывал, наконец, выспаться!

Но нет. Едва он, бедняга, успевает издать предсмертный вздох и подумать о вечном, как его, словно нерадивого служащего, вызывают на ковер к самому Главному Свету. Описывают это явление как нечто прекрасное и первозданное. Но наш новоиспеченный покойник, Сидоров, видит лишь ослепительную люстру невероятных размеров и думает: «Электричество-то, поди, за нее платить надо? Или тут уже включено в стоимость ритуала?» Разумеется, он не узнает в этом безжалостном прожекторе свою «истинную природу» и отворачивается, чтобы поискать выключатель. Момент упущен.

Далее его, как экскурсанта, забытого в музее странных скульптур, водят по залам собственного безумия. Ему показывают то спокойных божеств, которые смотрят на него со строгостью  провинциальной учительницы, и он инстинктивно хочет спросить у них разрешения выйти. А следом являются разгневанные божества, пляшущие топотом по его застарелым грехам, вроде неуплаты за квартиру или присвоения казенных перьев.

И что же советует ему почтенная книга? Не бежать, не закрывать глаза, а вежливо раскланяться и сказать: «А, это снова вы, проявления моего ума! Очень рад. Не угодно ли чаю?»

-Помилуйте! - мечется Сидоров. - Да я при жизни, когда ко мне в кабинет врывался разгневанный начальник, под стол прятался! А тут - многорукое нечто с ожерельем из свежих голов… И я должен с ним вести беседу о вечном?

Но самое комичное начинается потом, когда его, Сидорова, не принявшего ни свет, ни гневных божеств, выпроваживают на порог следующего рождения. И здесь ему предлагают на выбор множество утроб. Процесс напоминает ему скорый выбор квартиры по смутному объявлению. «Не входите в ту, что освещена красным светом - родитесь в семье мясника! Избегайте той, где пахнет ладаном - станете монахом, а это, знаете ли, скучновато».

Сидоров, оглушенный кармическими ветрами, которые свистят, как сквозняк в казенном доме, уже ничего не соображает. Он видит какой-то тусклый, но уютный огонек и, как замерзший извозчик на постоялом дворе, бухается прямо в него, не глядя. А просыпается - уже младенцем, который плачет не потому, что родился, а потому, что понял: ему опять предстоит расти, учиться, служить и в конце концов снова попасть на ту самую лекцию о «Бардо Тхёдол».

И вывод из всего этого, мои дорогие, напрашивается сам собой: если уж и готовиться к смерти, то прежде всего стоит выработать в себе неимоверную выдержку, легкомысленное отношение к кошмарам и привычку беседовать с собственными галлюцинациями, как с назойливыми визитерами. Иначе вас, как невоспитанного гостя, попросту вышвырнут в ближайшую лужу, именуемую жизнью, чтобы вы прошли все снова. А это, согласитесь, утомительно.