The Sunday Times: Путин по-прежнему считает себя гением. Все скептики исчезли

The Sunday Times: Путин по-прежнему считает себя гением. Все скептики исчезли

The Sunday Times

МАРК ГАЛЕОТТИ

1.11.25

Российский лидер когда-то был готов слушать своих критиков. Но теперь он окружил себя поддакивающими и одержим своим наследием

Кажется, я испытываю ностальгию по Владимиру Путину образца 2018 года. В то время я писал первое издание своей книги-введения «Нам нужно поговорить о Путине». Несмотря на аннексию Крыма в 2014 году и попытку убийства двойного агента Сергея Скрипаля в Солсбери всего за несколько месяцев до того, как я закончил рукопись, российский лидер казался осторожным.

Да, он становился более авторитарным. Да, он по-прежнему устраивал «мачо»-фотооперации (и все более жалкие): от Путина верхом на лошади с голым торсом до Путина в камуфляже на стрельбище. Но казалось, что этот человек больше стремился сохранить свою власть — а также свои и своих приспешников награбленные богатства — чем к имперским авантюрам.

Спустя семь лет все выглядит совсем иначе. Жестокое, ошибочное вторжение в Украину, оправданное апокалиптической риторикой как ответ на какую-то ужасную угрозу враждебности НАТО и «неонацистский режим» в Киеве, привело к гибели или ранению более миллиона россиян, а также сотен тысяч украинцев.

В ответ на то, что Путин описывает как развязанную Западом «настоящую войну» против его страны, он выпустил на волю диверсантов, убийц, хакеров и смутьянов.

В России 40% федерального бюджета теперь тратится на безопасность и оборону. Вместо прежнего общественного договора, предлагавшего стабильно растущий уровень жизни в обмен на политическое смирение, россиян теперь забрасывают патриотической риторикой и угрожают все более суровыми репрессиями.

Поэтому, когда я начал обновлять свою книгу этим летом, вопрос должен был звучать так: что изменилось?

Какое-то время казалось, что мы действительно столкнулись с новым Путиным: любителем риска, философски приверженным восстановлению старой империи России, какой бы ценой это ни обошлось. Возможно, это неудивительно. В конце концов, кто может быть автократом более двух десятилетий и не стать жертвой своего правления?

Но после долгих размышлений я теперь считаю, что мой объект двинулся в противоположном направлении: вместо «мутации» он просто стал больше самим собой. Мир в 2025 году имеет дело с Путиным в квадрате.

Рассмотрим, например, его решение вторгнуться в страну с населением 40 миллионов человек и армией, которая готовилась к этому сценарию с 2014 года.

Это выглядит дикой авантюрой, пока не понимаешь, что Путин вообще так не считал. Вместо этого он убедил себя, что будет легко вернуть украинцев в русскую орбиту.

В преддверии вторжения президент-«любитель истории» написал бездарные статьи, собравшие в кучу вырванные из контекста инциденты и свидетельства, чтобы доказать, что Украина — не настоящая страна. «Не-народ» этого «не-государства» вряд ли будет сопротивляться. В течение нескольких дней, недель или месяцев в Киеве будет установлено марионеточное правительство, и все утихнет.

Это был не осторожный лидер, ставший смелым, а лидер, чуждый фактам, убежденный, что он - на верном пути.

Основываясь на множественных фундаментальных непониманиях реальной ситуации, он принимал внешне рациональные (но на самом деле катастрофические) решения. Многие из высокопоставленных лиц в его окружении, должно быть, знали лучше — но никто не осмелился сказать ему об этом.

Самым близким к хорошему совету, который мы видели, был момент, когда главный переговорщик Путина по Украине Дмитрий Козак предложил ему продолжить диалог в телевизионной встрече прямо перед вторжением — и Путин просто прервал его.

С тех пор Удрученный и побежденный Козак покинул администрацию президента. Это подчеркивает еще один ключевой аспект, когда Путин стал еще более Путиным: его нетерпимость к горькой правде.

С самого начала было очевидно, что Путин плохо реагирует на плохие новости (наиболее известно его уклончивое, запоздалое реагирование на катастрофу подводной лодки «Курск» в августе 2000 года, менее чем через год после его прихода к власти).

Тем не менее, в начальный период президентства он был готов слушать критиков и позволять относительно либеральным фигурам, таким как министр финансов Алексей Кудрин, оставаться в его окружении. Сегодня он стал гораздо более изолированным — процесс, ускоренный ковидом.

Маниакальный средневековый царь Иван Грозный однажды разделил Россию между своим личным царством, опричниной, и остальной частью. Во время пандемии Путин стал виртуальным узником по собственному выбору, в беспрецедентном биобезопасном пузыре.

Его частная сфера сократилась до его дворцов. Встреча с ним означала две недели карантина под охраной в правительственном учреждении, а затем приближение к нему по коридору, заполненному антибактерильным спреем и освещенному ультрафиолетом. Он почти не путешествовал по своей стране, и даже его ближайшие союзники часто видели его только через видеоэкран.

Премьер-министр Михаил Мишустин и все остальные, у кого была реальная работа, не могли выделить время на эту бюрократическую волокиту. Вместо этого именно прихлебатели вроде банкира Юрия Ковальчука составляли Путину компанию, разглагольствуя о необходимости вернуть российское величие и о своекорыстном и неблагодарном поведении Украины в отношении Москвы.

К 2022 году Путин стал современным королем Лиром, требующим от своего двора подобострастных лакеев и покорных клонов (большинство его ближайших союзников были примерно одинакового возраста, родом из Ленинграда и служили в КГБ) просто повторять ему то, что он хотел слышать, воздавая должное его гениальности и предполагаемым триумфам.

Одолеваемый мыслями о своем наследии, Путин, предположительно, намеревался сделать полномасштабное вторжение в Украину венцом своей карьеры. Он всегда был озабочен тем, как его будет оценивать потомство. В 2008 году он спросил влиятельного журналиста Алексея Венедиктова — бывшего учителя истории с 20-летним стажем — как его будут изображать в будущих учебниках. Венедиктов пролепетал про несколько достижений, но ясно, что его ответ разочаровал Путина и засел в нем, потому что в 2014 году, после аннексии Крыма, он спросил его: «А теперь?». Видя замешательство Венедиктова. Путин напомнил ему: учебники.

К 2022 году его цели стали более грандиозными. Поскольку белорусский диктатор Александр Лукашенко и его политическое выживание уже зависело от России, установление дружественного режима на Украине фактически вернуло бы земли древней Руси под контроль Москвы: не СССР 2.0, ни даже возрожденную Российскую империю, а трехстороннее слияние того, что Путин считает по-настоящему единым народом, — знаковый исторический триумф, которого он так долго жаждал.

И хотя он сравнивает себя с такими решительными и властными лидерами, как Петр Великий, Путин постоянно уклоняется от трудных решений.

Когда ударил ковид, он не просто физически устранился от вызова, он переложил работу по реальному решению кризиса на Мишустина, мэра Москвы Сергея Собянина и губернаторов регионов.

Путин полагается на своих многочисленных компетентных технократов, чтобы удержать государственный корабль на плаву, и ожидает, что они решат проблемы, созданные его собственной политикой. Но он не прислушивается к их советам.

Опять же, это ужесточение установившихся привычек Путина. Когда чеченские боевики убили оппозиционера Бориса Немцова в рядом с Кремлем в 2015 году, силовики призвали Путина подрезать крылья своенравного местного силовика Рамзана Кадырова. Хотя Путин в итоге выбрал компромисс, позволяющий сохранить лицо, он, по крайней мере, выслушал их.

В 2022 году, однако, когда глава центробанка Эльвира Набиуллина прямо заявила ему, что в результате его вторжения экономика будет «слита в канализацию», Путин просто положил трубку, прежде чем она даже успела перейти к своим рекомендациям.

При всем при этом, Путин² никуда не денется. Как? Теперь он сталкивается не только с риском потерять свою роскошную жизнь, но и с призраком трибунала по военным преступлениям в Гааге.

Он загнал себя в «золотую клетку», даже старея, становясь менее энергичным, менее созвучным своей стране и своему народу и менее искусным в контроле над элитами — умении, которое когда-то было в основе его власти.

Когда главарь наемников Евгений Пригожин устроил свой отчаянный мятеж в 2023 году, стремясь вовсе не свергнуть Путина, а убедить президента поддержать его в противостоянии с его заклятым врагом, министром обороны Сергеем Шойгу, это, оглядываясь назад, было предсказуемо. Путин наделил этого бывшего зэка властью, позволил ему создать частную армию, а затем стоял в стороне, пока его соперничество с Шойгу не обострилось.

Его предупреждали, что это рецепт катастрофы, но он не сделал ничего, только призвал двух противников к миру — а затем был шокирован и запаниковал, когда Пригожин сорвался.

В то время один опытный политический обозреватель в Москве — человек, который в 2000-е годы был не просто фанатом, но и частью его избирательной машины — вынес суровый вердикт: «Путин больше не Путин, и уже давно».

И все же на самом деле это он – очень даже он. Просто — как и многие стареющие автократы — он стал карикатурой на самого себя. Более отчаянно желающий сформировать историческое наследие. Более готовый верить в собственный гений и игнорировать мнения других. Более намеренный манипулировать элитой, которую он принимает как должное. Более убежденный, что коварный и враждебный Запад строит заговоры против него. И более боязливый.

В прошлом году Алексей Навальный, самый известный лидер оппозиции, умер в агонии после очевидного отравления в колонии строгого режима «Полярный волк» в Арктике. После этого один отставной российский офицер безопасности признался мне, что был шокирован не столько бесчеловечностью, сколько слабостью, которую выдавал данный шаг. «Его можно было просто запереть в каком-нибудь обычном лагере на десятилетие, и к тому времени, когда он вышел бы, никто не вспомнил бы, кто он такой», — сказал он. «Это заставило Путина выглядеть испуганным, а не сильным».

Оглядываясь назад, можно сказать, что многие действия Путина проистекали из слабости и страха, но, опять же, это становится все более очевидным с годами. Это, вероятно, также будет формировать его решения в ближайшие годы.

Если только его не заставят это сделать по состоянию здоровья или по стечению обстоятельств, он не уйдет в отставку, но он также не может посметь назначить преемника, чтобы не начать выглядеть «хромой уткой».

Он не может вечно продолжать свою войну на Украине — его расчет, по общему признанию, заключается в том, что Киев сломается первым, — но он также не может позволить ей закончиться ничем, что он не может представить как триумф.

Он знает, что элиты вокруг него грабят государство, но, хотя он может позволить арестовывать отдельных лиц, даже если бы он захотел очистить систему, он не может бросить вызов людям, на которых он полагается для управления своей Россией.

Открыто ему никто не бросит вызов, но он загнан в угол последствиями своих действий и собственными страхами за будущее.

Ирония заключается в том, что по мере того, как Путин становится больше самим собой, его страна — страна, которая искренне приветствовала его в 2000 году, вознеся его в том, что, возможно, было последними демократическими выборами в России, — эволюционирует.

Возможно, ей был нужен Путин тогда. Она, возможно, даже была готова принять его в 2018 году, но к 2022 году, согласно опросу, 83% заявили, что Россия нуждается в переменах.

Лидер, который когда-то мог править с помощью удачи, хитрости, обещаний и обмана, все больше походит на престарелого диктатора, правящего банановой республикой, в которой не растут бананы.