Лоренц: Агрессия

Конрад Лоренц. Этолог. Родился 7 ноября 1903 г. 

Представьте себе почтенного профессора, этакого доброго дядюшку с окладистой бородкой, вечно окружённого свитой из гусей, собак и цихлид. Он не стреляет из пушек и не рубится в кавалерийских атаках. (было дело в молодости. Даже русский язык изучал пару лет в г. Красногорск)  Нет, его оружие – это зоркий глаз и неугомонный ум, а его враг – это священная, неприкосновенная и всеми любимая идея о том, что человек от природы добр, а злым его делает лишь дурное общество. С этим врагом господин Лоренц, подобно Цезарю, пересёк Рубикон и в своей книге «Агрессия» объявил: «Ату его!»

Он, видите ли, осмелился заявить, что внутри каждого из нас, от младенца в колыбели до сенатора в парламенте, тикает этакий биологический часовой механизм, чьи шестерёнки и пружины смазаны драгоценным маслом злобы. И имя этому механизму – инстинкт агрессии.

Часть первая, гидравлическая, или О том, что человек есть не что иное, как шампанское, жаждущее вылететь из бутылки

Господин Лоренц, с присущей ему немецкой основательностью, предлагает нам рассматривать душу человеческую не как загадочный сосуд, полный сентиментальных вздохов и возвышенных порывов, а как самовар особой конструкции.

В этот самовар, из таинственного источника, непрерывно сочится кипящая жидкость по имени «Агрессия». С каждым часом, с каждой минутой давление пара нарастает. И вот уже крышка самовара подпрыгивает, издавая соблазнительный свист: «Выплесни меня! Ударь соседа по лбу! Начни спор о политике в очереди за колбасой!»

Это и есть не что иное, как «фрустрирующая провокация». Вся наша цивилизованная жизнь – это сплошная и изощрённая фрустрация! Нам нельзя накричать на начальника, который глуп, как пробка от шампанского. Нельзя толкнуть в спину соседа в метро, который дышит нам в затылок, словно пытаясь провести химический анализ нашего шампуня. Нельзя закатить скандал жене, которая в двадцатый раз рассказывает анекдот, смешной лишь для неё одной.

И что же происходит? Наш внутренний самовар перегревается! Пар ищет выхода. И находит его в самых неожиданных и, увы, безопасных направлениях. Мы лупим кулаком по столу, расплёскивая чай. Мы яростно пинаем ногой несчастный торшер, который оказался под рукой. Мы пишем гневный комментарий в интернете незнакомцу, посмевшему не согласиться с нашим мнением о новом сорте кофе. Это и есть тот самый «сброс давления», который господин Лоренц именует «канализированием». Мы, подобно несчастному сантехнику, вечно прочищаем засоры в трубах собственной раздражительности.

Часть вторая, зоологическая, или О том, почему благородный волк – джентльмен, а человек – нет.

А теперь, дорогой мой читатель, оторвём нашу воспалённую фрустрациями голову от житейских дрязг и взглянем на мир животных. И тут господин Лоренц преподносит нам самый горький, самый ироничный пилюль в своей коллекции.

Возьмём, к примеру, двух волков. Сцепились они в смертельной схватке за право первенства или за благосклонность волчицы с пышным хвостом. Зубы оскалены, когти в действии, слюна брызжет. И вот один из них почуял, что проигрывает. Что же делает благородный зверь? Он подставляет победителю своё самое уязвимое место – горло! И что же? Победитель, этот свирепый хищник, в чьих жилах течёт кровь убийцы, не перекусывает ему глотку! Он останавливается. Он удовлетворённо рычит, демонстрируя свою победу, и отпускает побеждённого. У них есть врождённый запрет на убийство себе подобных.

А теперь, прошу вас, перенесите этот возвышенный образчик рыцарства на человеческую почву. Представьте двух джентльменов, скажем, в парламенте, спорящих о размере налога на импорт ананасов. Один, почувствовав, что проигрывает в красноречии, вдруг подставляет шею и кричит: «На, загрызи меня, твоя взяла!» Увидели бы вы подобное? Нет! Вместо этого проигравший джентльмен немедленно изобретёт закон, который позволит ему подсидеть оппонента, оклеветать его в газетах или, на худой конец, нанять бандитов, чтобы те подкараулили его в тёмном переулке. Потому что, как с грустью констатирует господин Лоренц, человек, в процессе эволюции, утратил эти благородные инстинктивные тормоза. Хотя, может и не утратил. Может их просто и не было?

Почему? А потому что наши предки, эти бедные голые обезьяны, не обладали ни клыками, ни когтями, чтобы мгновенно прикончить соперника. Их драка была долгой, нелепой и относительно безопасной. И природе не было никакого резона устанавливать для них «стоп-кран». Но потом мы, в приступе необузданной фрустрации от собственного бессилия, изобрели дубину. Затем копьё. Затем мушкет. А там, глядишь, и атомную бомбу. Мы создали орудия убийства, против которых у нашей психики нет врождённого иммунитета. Мы – дикари с ядерной кнопкой, волки в овечьей шкуре, но без волчьей чести.

Часть третья, терапевтическая, или О том, как сублимировать свою злобу в игре в крокет и сочинении сонетов.

«Что же делать?» – воскликнет читатель, с тоской озирая свой перегретый самовар и вспоминая о своём волчьем бесчестии. Господин Лоренц, как добрый доктор Айболит, предлагает нам рецепт. Раз у нас нет врождённых тормозов, нужно обрести искусственные.

Нам нужно отыграть свою агрессию в безопасных, ритуализированных формах. Нужно создать для нашего внутреннего пара культурные клапаны.

Спорт. Вместо того чтобы душить коллегу, который съел ваш йогурт из общего холодильника, пойдите и попинайте мячик.   Или, что ещё лучше, побейте им другого человека, но по строго установленным правилам и с судьёй. Это – цивилизованная замена дикой драке.

Творчество. Вас бесит бездарность современного кинематографа? Не стреляйте в продюсера. Снимите свой фильм на телефон и выложите в сеть.  Вас раздражает начальник? Нарисуйте на него карикатуру.  Это – сублимация, то есть превращение низменной злобы в возвышенную ерунду.

Любая активная деятельность.  Колотите дрова. Копайте огород. Танцуйте танго. Сделайте ремонт. Всё это – формы легального, социально одобряемого вандализма, который спасает от вандализма настоящего.

Эпилог, или Несколько слов о том, почему всё это смешно и грустно одновременно.

И вот, поразмыслив над всем этим, приходишь к выводу, что господин Лоренц, при всей его учёности, описал состояние, знакомое каждому из нас куда лучше, чем таблица умножения.

Человек – это поистине удивительное создание. Единственное существо, которое, стоя в пробке и испытывая фрустрацию вселенского масштаба, не выходит из машины, чтобы подставить горло под удар соседа, как благородный волк. Вместо этого он с яростью давит на клаксон, полагая, что этот пронзительный звук способен растопить стальные бамперы впереди стоящих автомобилей. Он срывает зло на неодушевлённом предмете, надеясь, что тот прочувствует всю глубину его обиды.

Мы – эти ходячие самовары, эти волки без тормозов – построили цивилизацию, которая ежесекундно провоцирует нас на срыв, а потом предлагает нам в качестве лекарства игру в гольф.

И в этом есть какая-то возвышенная, божественная нелепость. Мы злимся, что мир несовершенен, забывая, что главный источник фрустрации в этом мире – это мы сами, со своим вечно кипящим самоваром внутри. И, пожалуй, единственное, что остаётся делать в такой ситуации, – это, следуя совету господина Лоренца, найти себе безопасное занятие. Например, сесть и написать текст о природе человеческой агрессии. Что я, с вашего позволения, и сделал.