Н. Бржеский. Очерки аграрного быта крестьян

Н. Бржеский. Очерки аграрного быта крестьян. I. Земледельческий центр России и его оскудение. СПБ, 1908. Типография Министерства Финансов.
С.1-9.

Выдержки:
"Жилищем служит крестьянству обычно 8-9 аршинная( 1 аршин - 0,71м ) изба, высотою не больше сажени(1 сажень = 2,13). Значительную часть этого помещения, почти кубическую сажень, занимает ненужно громоздкая русская печь. До настоящего времени не редки курные печи: в Епифанском уезде Тульской губернии, они составляют свыше 16% всех жилых построек. Изба почти всегда крыта соломой, часто протекает, а на зиму для тепла во многих местностях обкладывается почти до крыши навозом; в большинстве случаев она представляет жалкую, полуразрушенную постройку, совершенно не удовлетворяющую требованиям здорового жилья"

"Вместе с уничтожением лесов и вздорожанием деревянных срубов, избы сооружаются теперь по преимуществу кирпичными, но они темны, сыры, часто холодны, окна в них малы, всегда без двойных рам, сильно потеют зимою и вода стоит на подоконниках. На пространстве 7-9 кубических саженей живет крестьянская семья, нередко весьма многолюдная, душ пятнадцать. Спят в два этажа: на лавках, на нарах и печи. Полы почти всегда земляные, так как в той же избе помещается и мелкий скот; иногда, в большие холода, туда же вводят и корову; здесь же стирают белье, обсушивают платье, веретью и сбрую; при полном отсутствии вентиляции, в избах собирается сырость; благодаря сильной скученности, воздух делается тяжелым и как бы промозглым"

"Топят крестьяне в безлесных местностях озимой соломой. В неурожайные годы, столь часто повторявшиеся за последнее время, когда соломы не хватало даже на корм скоту, взамен её для отопления печей сжигался навоз. Пожары очень часты, а скученность построек делает борьбу с ними в высшей степени трудною."

"Пища крестьянина, в количественном и качественном отношении, не удовлетворяет основных потребностей организма. Обыкновенной будничной пищей крестьянину служит хлеб и картофель. Молоко, коровье масло, творог, мясо, — словом все продукты, богатые белковыми веществами, являются на его стол в исключительных случаях — на свадьбах, при разговеньи, в престольные праздники. Сдабривание жирами, т. е. маслом (постным) или салом, применяется очень редко; каша в последнее время в большинстве случаев отсутствует. Овощи возделываются в самом ничтожном количестве; на зиму делаются, и то далеко не всеми, запасы одной только кислой капусты. Необходимые организму кислоты, доставляемые обыкновенно овощами и без которых легко развивается цинга, заменяются квасом. В годы недородов убавляется обычная норма хлеба; из беды выручает один картофель. Хроническое недоедание — обычное явление в крестьянской семье; едят лучше только при напряжённой работе; как лошади крестьянин задает овес только при отправлении в дальнюю дорогу, так и сам он ест лучше только при предстоящей ему наличной усиленной работе. К сожалению, дети питаются столь же скудно и только объемистою пищею; благодаря плохому питанию, желудочные заболевания очень часты между крестьянами."

"деревня является очагом всевозможных заразных болезней. Этому, в особенности, способствуют отсутствие или плохое качество питьевой воды и решительное равнодушие населения к содержанию себя в чистоте. Бань почти нет в селениях и крестьяне моются в печах, «размазывая грязь по телу с помощью незначительного количества теплой воды», — как выразился один из местных земских врачей. Мылом крестьяне пользуются в самых незначительных количествах, белье носится долго, до полного загрязнения. При таких условиях чесотка, напр., является обычною, резко выраженною эпидемиею, которою охвачено чуть ли не все население"

И т.д. Ту би континюед, уж очень нажористая книжка.
Тупорылым булкохрустам, как всегда — горячепламенный привет из суровой реальности.

Целиком:

ВВЕДЕНИЕ.

Изучение крестьянского земельного вопроса в России сосредоточилось за последнее время главнейше на количественной его стороне. Статистический метод преобладал в суждениях членов государственной думы и в объяснениях представителей правительственной власти. Расследованию технических приемов крестьянского хозяйства, его отсталости и некультурности и всей его хозяйственно-бытовой остановки и выеснению действительных причин этих явлений придавалось, по видимому, второстепенное значение. Об этом нельзя не пожалеть. Идея принудительного отчуждения в пользу крестьян помещичьих земель, выдвинутая некоторыми из наших политических партий, ясно свидетельствует о том, что поземельный вопрос, сведенный на почву одних лишь статистических данных, неизбежно получает одностороннее освещение и, в конечном результате, требует столь же односторонних мер для своего разрешения.

Иные получились бы результаты, если бы наше земельное неустройство изучено было не только в статистическом отношении, но с точки зрения и хозяйственно-бытовой. Такое изучение существенным образом раздвинуло бы рамки земельного вопроса; оно показало бы, что наше сельское население страдает, за некоторыми исключениями, не от недостатка земли, а от того, что крестьяне не умеют, подчас, быть может, и не могут пользоваться ею надлежащим образом; оно могло бы убедить в том, что главнейшее зло в жизни нашего крестьянства — не малоземелье, а нечто другое: некультурность народной массы; отсутствие в ней общих и специальных сельскохозяйственных знаний; её бесправность и отчужденность от всех других групп населения, стоящих на более высокой ступени культурного развития; её беспомощность в борьбе за существование и, в частности, в деле сельскохозяйственного промысла, обусловленная, помимо всего прочего, целою совокупностью бытовых причин, являющихся далеким наследием крепостной эпохи и общего хода исторической жизни русского государства; только подобное изучение могло бы поколебать наивную веру в чудодейственную мощь принудительного отчуждения в пользу крестьян помещичьих земель, как средства, долженствующего вдохнуть новую живительную струю в зачахнувший строй нашего крестьянского хозяйства и вывести русского крестьянина из состояния невежества, бесправия и нищеты, в котором он доныне пребывает.

Материал для изучения крестьянского земельного вопроса с хозяйственно-бытовой точки зрения имеется, хотя он не так полон, как соответственные статистические данные, да и самое пользование этим материалом представляет существенные затруднения, в виду его разбросанности и неравномерности. Особенно важны в рассматриваемом отношении труды местных комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности. На пространстве многих сотен страниц этих трудов разбросаны интересные и поучительные характеризующие бытовую обстановку современного сельскохозяйственного уклада русской деревни.

Данные эти представляют тем больший интерес и заслуживают тем большего внимания, что они сообщены местными деятелями из среды крестьян и частных владельцев, чуждыми всякой односторонности, выступавшими лишь в роли сельских хозяев и не преследовавшими ни сословных, ни каких бы то ни было партийных целей. Далее, ценным материалом могут служить земские статистические издания, в особенности же земские оценочные исследования; наконец, заслуживают внимания труды отдельных исследователей народного быта, которые будут указаны в своем месте. Попробуем разобраться в этих материалах и сгруппировать их в одну цельную картину,сперва по отдельным районам, а потом, если время позволит, и для всей Европейской России.

На первую очередь обратимся к изучению центрального земледельческого района России, в состав которого входят губернии Курская, Орловская, Тульская и Рязанская.

Глава I.

Значение малоземелья в земледельческом центре России по отзывам местных людей.

Тульская, Орловская, Курская и Рязанская губернии принадлежат к числу местностей Европейской России с преобладающим крестьянским населением.

На долю крестьян здесь приходится 89,7% до 93,5% всего наличного населения. Вместе с тем земледельческий центр России оказывается густо населенным. По данным народной переписи 1897 г., плотность сельского населения в уездах колеблется здесь от 43,6 (Орловская губерния) до 52,7 (Курская губерния) на одну квадратную версту. Таким образом, по густоте сельского населения в уездах губернии центрального черноземного района уступают лишь губерниям малороссийским и юго-западным. Но кто-либо, знакомый с обстановкой крестьянской жизни, напр., в губерниях Киевской или Подольской, где на одну душу сельского населения приходится пахотной земли меньше, а качество этой земли отнюдь не лучше, чем в земледельческом центре России, очутился в одной из губернии этого центра и стал бы присматриваться, только с внешней стороны, к жизни местного крестьянства он наверное был бы поражен картиной народного убожества, — убожества земледельца, сидящего на глубоком чернозёме!

Действительно, тяжела и неприглядна обстановка убогой крестьянской жизни в зесмледельческом центре России.

Жилищем служит крестьянству обычно 8-9 аршинная изба, высотою не больше сажени. Значительную часть этого помещения, почти кубическую сажень, занимает ненужно громоздкая русская печь. До настоящего времени не редки курные печи: в Епифанском уезде Тульской губернии, они составляют свыше 16% всех жилых построек. Изба почти всегда крыта соломой, часто протекает, а на зиму для тепла во многих местностях обкладывается почти до крыши навозом; в большинстве случаев она представляет жалкую, полуразрушенную постройку, совершенно не удовлетворяющую требованиям здорового жилья. Вместе с уничтожением лесов и вздорожанием деревянных срубов, избы сооружаются теперь по преимуществу кирпичными, но они темны, сыры, часто холодны, окна в них малы, всегда без двойных рам, сильно потеют зимою и вода стоит на подоконниках. На пространстве 7-9 кубических саженей живет крестьянская семья, нередко весьма многолюдная, душ пятнадцать. Спят в два этажа: на лавках, на нарах и печи. Полы почти всегда земляные, так как в той же избе помещается и мелкий скот; иногда, в большие холода, туда же вводят и корову; здесь же стирают белье, обсушивают платье, веретью и сбрую; при полном отсутствии вентиляции, в избах собирается сырость; благодаря сильной скученности, воздух делается тяжелым и как бы промозглым. Ради экономии в кирпиче, стены крестьянских изб строятся с пустотою в середине, засыпаемою навозом, иногда просто землею. Вследствие неправильного пользования избою и сырости, постепенно разрушающей постройку, кирпичные избы, по отзывам самих крестьян, не выдерживают более 15 — 20 лет. При перекладке старой избы, в задних, обращенных ко дворам, стенах кирпич заменяется диким камнем (известняком), который легко промерзает в большие морозы, покрывается иглами инея и служит новым источником сырости. Деревянные избы пришли в последнее время в совершенный упадок; от сырости и от плохих крыш, по случаю недостатка соломы, они в большинстве случаев сгнили и держатся кое-как лишь благодаря подпоркам, подмазке подгнивших углов и т. п. Теперь заметно стало сильное распространение построек глинобитных или из земляного необожжённого кирпича, — построек недолговечных, свидетельствующих об обеднении деревни. Рядом с плохими жилыми избами, жалкое впечатление производят надворные постройки, — полуразрушенные каменные на глине сооружения, очень часто с раскрытыми верхами.

Топят крестьяне в безлесных местностях озимой соломой. В неурожайные годы, столь часто повторявшиеся за последнее время, когда соломы не хватало даже на корм скоту, взамен её для отопления печей сжигался навоз. Пожары очень часты, а скученность построек делает борьбу с ними в высшей степени трудною.

Пища крестьянина, в количественном и качественном отношении, не удовлетворяет основных потребностей организма. Обыкновенной будничной пищей крестьянину служит хлеб и картофель. Молоко, коровье масло, творог, мясо, — словом все продукты, богатые белковыми веществами, являются на его стол в исключительных случаях — на свадьбах, при разговеньи, в престольные праздники. Сдабривание жирами, т. е. маслом (постным) или салом, применяется очень редко; каша в последнее время в большинстве случаев отсутствует. Овощи возделываются в самом ничтожном количестве; на зиму делаются, и то далеко не всеми, запасы одной только кислой капусты. Необходимые организму кислоты, доставляемые обыкновенно овощами и без которых легко развивается цинга, заменяются квасом. В годы недородов убавляется обычная норма хлеба; из беды выручает один картофель. Хроническое недоедание — обычное явление в крестьянской семье; едят лучше только при напряжённой работе; как лошади крестьянин задает овес только при отправлении в дальнюю дорогу, так и сам он ест лучше только при предстоящей ему наличной усиленной работе. К сожалению, дети питаются столь же скудно и только объемистою пищею; благодаря плохому питанию, желудочные заболевания очень часты между крестьянами.

Не в лучшем состоянии, чем пища и жилье крестьян, находится их одежда. По мере уменьшения крестьянского скотоводства, сократилось количество шерсти для домашнего приготовления сукна, валенок и овчин; убавляется, вследствие недостатка в удобрении, и возделывание конопли и льна, служивших для домашнего приготовления холста. Все в больших размерах наблюдается замена прочных и теплых домашних изделий продуктами фабрик. Не редкость теперь найти цветные наряды у всех или у большинства членов семьи, а в то же время всего один крепкий полушубок и ни одного тулупа на двор. Поэтому осенью, тотчас же с наступлением холодов, население деревни в массе лишено возможности ходить на заработок, а дети посещать школу.

Сбережений про черный день у крестьян положительно не имеется и один серьезный неурожай способен потрясти до основания хозяйство. Голод 1891 года и оказанная населению тогда, как и в последующие хлебные недороды, быть может, слишком широкая и не всегда умелая помощь, в связи с последующими сложениями продовольственных ссуд и недоимок, развили в крестьянах прискорбную беспечность.

Многие стали уклоняться от заработков и пренебрегать ими, рассуждая таким образом, что в хороший год им хватит своего урожая, а в неблагоприятный — их все равно прокормят. Хозяйственных запасов, постоянно наблюдавшихся в прежнее время, ныне у крестьян не имеется; что можно продать, все продается, а деньги расходуются.

Утрачивая привычку заботиться о черном дне и полагаться только на себя, население становится хозяйственно беспомощным, легко впадает в неоплатные долги и в нищету. По словам одного из участников михайловского, Рязанской губернии, уездного комитета, «нет селения, в котором не было бы кулака, ссужающего местных крестьян деньгами и хлебом под невероятные проценты, взимаемые частью деньгами, частью личным трудом». Особенно тяжело положение сельского населения в неурожайные годы. При невозможности, да и непривычке крестьян бороться с подобным бедствием собственными силами, система кормления народных масс за счет государственного бюджета и пожертвований, несмотря на все её отрицательные стороны, становится неизбежной; но чем шире оказывается продовольственная и семенная помощь, тем значительнее бывает в пострадавших от недорода местностях поступление питейнего дохода.

В зависимости от плохих пищи, жилья, отопления и одежды здоровье крестьян в массе подорвано; среди них встречается значительное число больных хронических. Условия деревенской жизни, столь отличные от нездоровой скученности в бедных кварталах больших городов, должны бы создавать благоприятную санитарную обстановку, а между тем деревня является очагом всевозможных заразных болезней. Этому, в особенности, способствуют отсутствие или плохое качество питьевой воды и решительное равнодушие населения к содержанию себя в чистоте. Бань почти нет в селениях и крестьяне моются в печах, «размазывая грязь по телу с помощью незначительного количества теплой воды», — как выразился один из местных земских врачей. Мылом крестьяне пользуются в самых незначительных количествах, белье носится долго, до полного загрязнения. При таких условиях чесотка, напр., является обычною, резко выраженною эпидемиею, которою охвачено чуть ли не все население. Смертность и заболеваемость среди крестьян весьма значительны; забота о здоровье стариков и находящихся в младенческом возрасте детей, особенно девочек, почти отсутствует; такие нетрудоспособные члены семьи составляют для хозяйства прямую обузу.

Скудость крестьянского хозяйства бросается в глаза и нет, кажется, никакой возможности рассчитывать на покупательную способность крестьянина, а между тем жизнь в деревне идет вперед, потребности растут и удовлетворение их требует денег. Лучину сменяет керосиновая лампа; дешевые фабричные ситцы вытесняют ткани домашнего производства; возникает и усиливается потребность ввести в подорванный организм каких-либо возбудителей, и крестьянин тянется за стаканом чая, к которому он привык во время скитаний своих по отхожим промыслам; еще чаще тянется крестьянин за стаканом водки, окончательно разрушающей его здоровье и достаток.

При наличности таких условий заботы о каких бы то ни было хозяйственных улучшениях отходят на второй план; вся предприимчивость крестьянина, все его помыслы сосредоточиваются на немедленном извлечении возможно большего дохода, на постоянном добывании денег, хотя бы связанные с этим действия влекли за собою неизбежно подрыв хозяйства в будущем.

Такова безотрадная обстановка жизни сельского населения в земледельческом центре России. Она наглядным образом свидетельствует о том, что хозяйственная деятельность этого населения протекает среди нездоровых условий. Каковы, однако, эти условия и какая роль среди них принадлежит малоземелью?

Остановимся пока на этом последнем вопросе и посмотрим, как разрешался он местными людьми, принимавшими участие в трудах комитетов о нуждах сельскохозяйственной промышленности.

Основную причину современного сельскохозяйственного кризиса многие из местных людей усматривали не в малоземелье, а в самом укладе нашей сельскохозяйственной жизни. Малоземелье есть понятие относительное. Для сельских жителей Западной Европы, поставленных в иные условия производства и сбыта сельскохозяйственных продуктов, размеры обеспечения надельною землею крестьян напр., Ливенского уезда Орловской губернии могли бы показаться роскошными. Так как третья часть пахотной земли гуляет в России под пустым паром, то это доказывает лишь, что и ту землю, которая у нас имеется, мы не в состоянии использовать надлежащим образом. Если бы подъемом культуры нам удалось повысить урожайность хотя бы на десять пудов с десятины, то население Ливенскего уезда получило бы прирост зерна, при том же трехполье, около трех миллионов пудов. В Корочанском уезде, Курской губернии, площадь озимых посевов достигает у крестьян 60 тыс. десят. На крестьянских землях, по сравнению с помещичьими, получается недобор в 10 — 15 пудов с десятины. Ежегодная потеря одной только ржи у корочанских крестьян таким образом достигает 600 тыс. пудов. Но такая же потеря существует и на яровых посевах.

Бывшие государственные крестьяне, как известно, получили более значительные наделы, чем бывшие помещичьи; однако, у тех и у других хозяйство ведется по одной и той же рутинной системе и, если 'судить по главным показателям хозяйственного благосостояния, бывшие государственные крестьяне находятся в положении, менее благоприятном, сравнительно с положением бывших помещичьих крестьян. Оскудение крестьянского хозяйства едва ли может зависеть от растущего малоземелья. Средний размер крестьянского владения (по обследованию 1893 г.: в Тульской губернии— 6,4 десят., в Орловской — 7,0 десят., в Курской — 7,3 десят. и в Рязанской— 5,8 десятины пашни) отнюдь не свидетельствует о полной невозможности поставить земледелие и скотоводство на должную высоту; во Франции, Бельгии, Италии и Австрии население ведет образцовое хозяйство на значительно меньших земельных участках. Но русский крестьянин обнаруживает удивительную косность в борьбе с надвигающимся, местами уже надвинувшимся малоземельем. Отказ от прежней экстенсивной формы хозяйства, сокращение площади пара, переход к более ценным культурам и правильному плодосмену — вот те задачи, которые прежде всего стоят перед земледельцем, вынужденным работать на небольшом клочке пашни. Между тем, у нашего крестьянина третья часть земли остается неиспользованной; зеленый пар утаптывается скотом, поднимается поздно, обрабатывается спешно и крайне небрежно, мало навозится и засеивается главным образом рожью, овсом и картофелем. Что посевная площадь крестьянского двора из года в год тощает, это обстоятельство не лишено, разумеется, существенного значения; но едва ли уклад крестьянского хозяйства, в нынешних своих формах неизменно существующий в России в течение многих уже столетий, всецело зависит от недостатка в земле. „Огромное большинство крестьян, — замечает, между прочим, раненбургский, Рязанской губернии, уездный комитет, — до сих пор поля своего не навозит, пашет крайне плохо, пара не двоит. Крестьянин тяготится работою не только на чужой земле, за плату, но и на собственном участке. Не смотря на все толки о малоземелье крестьян, мы видим, что у них нет стремления к повышению доходности земли посредством улучшения её обработки"…

Основное зло нашей деревенской жизни надо искать не в малоземелье, а в низком уровне крестьянского хозяйства. Мысль эта на все лады повторяется отдельными членами местных комитетов и самими комитетами, в полном их составе. Она подтверждается целым рядом примеров, взятых прямо из жизни. Вот один из таких примеров. В Корочанском уезде, Курской губернии, село Новоселово, с хутором Праворотью, имеет 160 домохозяев, 746 наличных душ и 2 575 десятин земли, т. е. более, чем по 16 десят. на каждый дворъ. Из числа этой земли 113 дес. находятся под усадьбами, 1 956 десят. разделены на души по 2 десят. 1 450 кв. саж. на каждую душу, т. е в среднем по 12 десят. на двор, а 505 десят. оставлены под выгонами и попасами. „Следовательно, если сложить эти 505 десят. и 652 десят. ежегодной парины, то и получится из 2 575 десятин 1 157 десят. ежегодно праздно лежащей земли — и таковы порядки во всех селах и деревнях нашего уезда"...

Малоземелье, по мнению огромного большинства участников в трудах сельскохозяйственных комитетов, является неизбежным следствием прироста земледельческого населения, которое, по своей малокультурности и недостатку знаний, лишено возможности найти для себя иные средства к существованию, кроме занятия сельскохозяйственным промыслом. Но как бы то ни было, в районе центральных черноземных губерний малоземелье не составляет общего правила и не нуждается ни в каких решительных мерах; крестьянская бедность есть следствие не одного лишь недостатка в земле, а многих других сложных причин.

В Курском, напр., уезде в большинстве сельских обществ не замечается острого малоземелья; то же и в Чернском уезде, Тульской губернии. В Новосильском уезде, где на крестьянский двор приходится в среднем от 7 до 10 десят., малоземелье, по отзыву местных людей, „не представляет из себя существенного вопроса; гораздо важнее вопрос о растянутости землевладения крестьян и о малой интенсивности их земледелия". В Рязанской губернии местами замечается избыток сельского рабочего населения. В Михайловском уезде, при посевной площади у крестьян в 89,6 тыс. десятин и у частных владельцев в 44,6 тыс. десятин, около 17 тыс. работников обоего пола являются лишними, или, другими словами, удобные земли уезда перенасыщены земледельческим населением. В доказательство мысли, что размеры земельного обеспечения крестьян отнюдь не предрешают вопроса о их хозяйственном достатке, одним из членов Новосильскего уездного комитета приведен следующий пример. В Косаревской волости бывших государственных крестьян, где существуют периодические переделы земли, на двор приходится 12 десятин, в том числе распашной земли 9 десятин. В Суровской волости бывших помещичьих крестьян, где переделы не производятся, на двор приходится всей земли 6,6 десят. в том числе распашной около 5 3/4 десят. У косаревских крестьян, таким образом, почти вдвое больше земли, но процент безлошадных у них достигает 28%; в Суровской же волости всего 22%; дворов, не имеющих живого и мертвого инвентаря, по Косаревской волости 27,6%, по Суровской — 20%; приобретение земли при содействии крестьянского земельного банка выражается по Косаревской волости 3%, по Суровской — 22,4%. Таким образом, экономическое благосостояние на стороне бывших помещичьих крестьян, с меньшим количеством земли, а не бывших государственных крестьян, достаточно наделенных землею. Подобного рода примеров очень много. „Малоземелья — замечает по этому поводу один из членов тульского губернского комитета — в сущности нет. Если многие бедствуют, то это происходит от множества социальных и экономических причин. Многоземелье и малоземелье безразличны для крестьянина, который собственного надела не в силах обработать"…