Заход в Бахмут. Первые городские бои. "Нежеля". Из пятисотого в герои. Первая встреча с мирными

Непосредственно от участника ("Констебль" на фронте, в миру - Константин Луговой), командовавшего этим заходом в 3 взводе 7ШО - продолжаю публиковать отрывки об этих исторических событиях из его мемуаров (ранее было тут - Товарищеское взаимодействие ВДВ и Вагнер при штурме Бахмута).

Чтобы вы понимали атмосферу - позади месяцы продавливания эшелонированной обороны, где у укров было много лет на подготовку, все пристреляно, заминировано, стоят автоматические камеры и т.д.   И вот она, городская черта.   С одной стороны - теперь не чистое поле, есть дополнительные укрытия в виде застройки.  С другой - эти же укрытия теперь есть и у противника, со всей ВСУ туда понагнали подкрепления во имя "фортеции", нужна новая тактика штурма.   

И появились первые мирные жители (на подступах в полях их не встречали)...   

Слово Констеблю (Штурм Бахмута. Позывной «Констебль»):

---

Вторая попытка захода в Бахмут (Артемовск)

Не успели мы обговорить детали по совместному управлению подразделением, как поступила команда от командира пробовать заходить еще раз. Если первый раз мы тревожились от неизвестности, то теперь тревога была обоснована знаниями, что противника много, и он мотивирован и готов к встрече с нами. Альтернатив особых не было, и мы решили заходить так же, как и в первый раз, но с учетом предыдущих ошибок.

Украинцы тоже, видимо, учли свои ошибки. Мы не знали, какие подразделения нам противостоят, но по данным разведки было ясно, что тут винегрет из подразделений, залитый сверху борщом. Противник, при этом, был не менее достойный чем 24-я ОМБр.

Второй штурм мы начали с активного обстрела первой линии домов, чтобы дать подползти двум штурмовым группам как можно ближе к улице. В группе, которая пыталась зайти в Бахмут, впереди шла тройка бойцов, которых сзади прикрывала двойка. Украинцы дали им подойти вплотную к дороге, а, когда они попытались заскочить в дом, срезали всех троих из пулемета. Их безжизненные тела, как мешки, повалились на асфальт дороги и остались лежать там, где их застигла смерть. Два бойца прикрытия так и остались в посадке, оправданно не рискуя бросаться на пулемет.

За несколько дней укропы накопали траншей и устроили скрытные пулеметные гнезда, которые хорошо обороняли подход по дороге от базы.

Второй группе, которая заходила через огород, повезло больше, и первые четыре бойца, у которых был пулемет Дегтярева, успели ворваться в дом, а последнего убил пулеметчик. Его тело успело упасть в дом, а ноги остались торчать наружу. Тут же в этот дом прилетел заряд из гранатомета, убив еще двоих. Дом загорелся, и в нем нельзя было оставаться долго. Атака захлебнулась, не успев начаться.

– Командир, дом горит, что нам делать? – вышел на связь «Лэнд».

– Попробуйте перескочить в соседний дом через боковое окно. Двигайтесь, не сидите!

– <Мля>, – услышал я в рацию, и «Лэнд» отключился.

Им удалось сделать этот маневр и закрепиться в соседнем доме. Но у них было недостаточно боеприпасов, так как рюкзак с гранатами был у парня, которого убило на дороге.

– Командир, нам бы БК. Нас тут зажали, а гранат штук восемь осталось. – шептал «Лэнд». – Слышу украинскую речь прямо в соседнем огороде.

– Сейчас попробуем вам доставить их как-то.

Я связался с командиром группы прикрытия и объяснил ему ситуацию. Он все понял и попросил минуту, чтобы найти добровольца. На прорыв отправили «Нежелю». После того случая, когда он с гранатами спускался в подвал, я выяснил, что он был «пятисотым»: по прибытии в расположение он струсил и отказался выносить раненых.

Командир группы и пацаны объяснили ему, что тут так не принято и это «западло». И вообще опция с кнопкой «Не хочу! Отменить контракт» на передке не существует. Отказываться вытаскивать из боя своих боевых товарищей – это хуже смерти. Это преступление, которому тут нет оправдания, потому что завтра ты сам можешь быть на месте «трехсотого», и ты должен быть уверен, что твое тело, живое или мертвое, будет найдено и доставлено домой. Он принял это к сведению и обещал исправиться и искупить свою вину героическими поступками «за людей».

«Нежеля» был пятидесятилетним «пересидком», который сидел по сто пятой статье с малолетки. В общей сложности он отбыл в зоне больше тридцати лет. Присев за убийство, он «раскрутился» в зоне еще за одну мокруху. Когда он освободился через двадцать лет, он начал пить и в пьяной драке вновь убил человека. На момент подписания контракта с ЧВК у него за душой числилось три покойника. Пацаны загрузили ему в рюкзак сорок гранат, и командир показал ему самый короткий маршрут, которым он мог пробраться в дом.

– «Констебль», «Нежеля» решил окончательно искупить вину перед товарищами и согласился отнести БК.

– Добровольно?

– Так он же с «понятиями» человек, не первоход. Сказал: «Пацан сказал. Пацан сделал!».

И выдвинулся.

– Мужик.

Я с «Пегасом» и Володей наблюдали с коптера, как он выбрался из лесопосадки и, пригибаясь от свистящих над ним пуль, подобрался на минимальное расстояние к дороге. Перекрестился и побежал вперед, пригибая свою фигуру к земле. Он выскочил на дорогу, где лежали трое убитых пацанов, забрал у одного из них рацию с автоматом и побежал к дому. В течение минуты он преодолел семьдесят метров открытого простреливаемого пространства и невредимым забежал во двор дома. Я в очередной раз не верил своим глазам, следя за его передвижениями.

– Как думаете, это чудо Господне или он просто везучий? – спросил я вслух.

– Это война, и тут логика не всегда работает, – просто сказал Володя.

– Алло! Алло! Я «Нежеля», я в доме, – послышалось в рации.

– «Нежеля», ты красавчик!

Дом с пацанами с трех сторон окружало около двадцати человек противника. Мы видели с коптера, как пятеро из них пытались зайти во фланг и отрезать их и от дороги.

– «Лэнд», держите сектора и бросайте гранаты из окон, как только услышите их переговоры или шепот. Просто по-сомалийски гасите с автоматов, – командовал им «Горбунок». –Главное, чтобы они к дому не подползли.

Они отстреливались примерно в течение получаса и стало понятно, что им там не удержаться. Нельзя было обеспечить им поддержку артиллерией без риска попасть в них. Мы приняли решение выводить бойцов. Накидав, как и первый раз, дымов для прикрытия, мы дали им возможность по одному выбираться из дома сквозь шквальный огонь противника. «Лэнду»
в процессе отступления пуля прострелила руку, а второму бойцу одна пуля пробила ногу, а вторая попала по касательной в шлем, застряв в нем и содрав кожу со лба. Они успели добе-
жать до посадки и упасть в воронку, откуда выползли к своим.

«Нежеля» не успел выскочить, получив контузию от прилетевшего в дом РПГ.

– Меня окружили. Что мне делать? – шепотом стал докладывать он. – Слышу голоса противника.

– Гранаты кидай! И выпрыгивай за пацанами! – стал командовать я.

– Меня окружили. Что мне делать? – две минуты, как мантру, повторял контуженный «Нежеля».

– Слушай сюда. Сейчас мы придавим их АГСами. Как только услышишь залп, готовься. Как только начнутся разрывы, тебе нужно выпрыгнуть в окно и бежать, а мы дадим еще залп. Ты понял? – стал объяснять ему задачу «Горбунок». – Станцию не просри там.

– Понял, – очнулся он. – Пацан сказал. Пацан сделал!

«Нежеля» после нашего залпа из АГС рванул в свой побег от смерти и, выпрыгнув через окно, петляя побежал назад тем же путем, что и забрался в дом. Когда он перебегал дорогу, по нему прилетела очередь, которая пробила ему руку, ногу и легкое. Но он продолжал бежать и повалился в заснеженную траву, только когда перебежал бугорок, за которым его уже не могли достать из автоматов.

– Я «Нежеля». Я умираю, – услышали мы его слабый голос в рации.

– Пацаны, найдите его и вытащите! – послышался голос «Крапивы» в рации. – Не дайте ему умереть!

– «Пегас», смотри, куда он упал? «Айболит», отправь бойцов в посадку, его нужно вытаскивать.

На его поиски были отправлены все свободные бойцы, которые искали его по координации с «Мавика». «Нежеля» за час превратился из «пятисотого» в главного героя фильма «Спасти рядового Райана».

– Я «Нежеля». Я умираю, – каждый пять минут выходил в эфир «Нежеля» и повторял эту фразу, как корабль, терпящий бедствие и подающий сигнал «СОС».

Глубокое и искреннее чувство уважения к этому бойцу возникло в моей душе и толкало спасать героя любой ценой.

– Ищите его! – переживал командир по рации.

– Ищем. Вернее, уже нашли. Пацаны там бродят вокруг него, а он в траве лежит возле сваленных в кучу строительных плит, и они его не видят. Мы их координируем с коптера. Да и сильно стреляют там по ним. Мы его обязательно вытащим, – докладывал я командиру.

О чем думал этот человек, который забрал жизни у троих людей, лежа в лесопосадке под Бахмутом с простреленными конечностями и легким. Вспоминал ли он свою жизнь? Молился ли Богу? Сожалел ли об ошибках прожитой жизни? Или просто думал о том, что он умирает, и хотел жить дальше? Жалел ли он о том, что не захотел вытаскивать раненых? Когда его нашли ребята, он был без сознания.

Командир всегда переживал за бойцов, которые проявляли героизм и попадали в трудные ситуации. В этом проявлялись его человечность и сопереживание. Несмотря на всю свою жесткость, в нем иногда вспыхивало очень сильное сопереживание, и он хотел, чтобы человек, проявивший ценные для командира качества в бою, остался жив. На войне, как нигде, проявлялась диалектика жизни и смерти, и у каждого она проявлялась по-своему. Каждому из нас, попавшему в ситуацию полной неопределенности и зависимости от неконтролируемой удачи, хотелось обмануть смерть и помочь выжить тем, кого мы считали более достойными исходя из своих ценностных ориентиров. Больше всего это проявлялось по отношению к тем бойцам, чей срок контракта подходил к концу. Все наше естество восставало, когда погибал кто-то, у кого контракт заканчивался в ближайшее время. Раньше я часто размышлял о тех, кто погиб в Берлине, или после Германии поехал на войну с японцами… Война – это не про справедливость, но мы могли попробовать дать больше шансов тем, кто этого заслужил.

«Нежелю» с пневмотораксом и двумя пулевыми ранениями конечностей эвакуировали в Зайцево. Мы как этот «Нежеля» тут. Поставлены сами собой и обстоятельствами в такие рамки,
в которых нет других вариантов, кроме как быть хорошими солдатами. Кто-то из нас поставлен в эти условия своими собственными рамками внутренних убеждений и представлений о
добре и зле. А кто-то поставлен в эти рамки обстоятельствами жизни. Мы – «Нежеля»! Люди, которые в силу сложившихся обстоятельств превратились в тех, кто мужественно сражается с противником, проявляя чудеса героизма, граничащего с безумием. 

...

---

Мирные

Попрощавшись с командиром, я пошел к «Птице», чтобы отдать ему новые списки личного состава. В тот же момент на доклад по рации вышел командир группы, которая держала крайний дом.

– «Констебль» – «Ньютону»?

– Как дела «Ньютон»?

– Да как… Нет ума – штурмуй дома! Нормально дела. Дом за нами. В подвале шестнадцать гражданских. Несколько мужчин. Женщины и дети. Куда их девать-то? Тут пулемет лупит, хер голову поднимешь.

– Откуда они там?! – опешил я. – Забери у них телефоны. Ночью попробуем вывести их. Только перед выходом мужчинам руки свяжи… Объясни, что такие правила и, как только их выведут, мы их развяжем. Что такая предосторожность.

– Принято.

– А чего они не ушли-то?! Там же убить могут. Как они там оказались?! – стал нервничать я.

– Говорят, идти некуда.

В Чечне я никогда не встречался с гражданскими, которых выводили из-под обстрела или из подвалов. Мы воевали в горах и окопах. Эта встреча для меня должна была стать первой.

Я не понимал, что это за люди, как они к нам относятся, и нервничал по этому поводу. Я не знал, как себя с ними вести. О чем говорить, а о чем нет. И поэтому решил действовать по
обстоятельствам.

– «Констебль», – вышел на меня по рации «Ньютон», когда я уже подъезжал к «Аиду». – Мы их вывели, но в процессе… снайпер застрелил нашего парня.

– Сука. А мирные?

– Все живы. На базе сидят. Ждут, что дальше.

– Мужчин досматривали?

– Да. Следов от броников и автомата на теле нет. Они тут все родственники, так что шпионов среди них нет.

Первой, кого я увидел, была женщина лет шестидесяти с короткой стрижкой. Она была небольшого роста, с простым славянским лицом и голубыми, почти прозрачными, глазами.

– Здравствуйте, – просто сказала она. – Это вас мы ждем, чтобы нас отправили дальше?

– Доброй ночи, – сказал я и запнулся от нахлынувших чувств. – Видимо, меня. Я командир «Вагнера».

К нам стали подходить все оставшиеся мирные. Тут были девушки, взрослые мужчины с женщинами и маленькие дети, закутанные, как луковицы, в одежду, одетую одна на другую.

Они все смотрели на меня и ждали, что я решу. Я на автомате залез в карман, достал оттуда яблоко и протянул девочки лет шести, которая стояла впереди своей мамы – молодой и красивой женщины с волосами, собранными в узел.

– Держи, – сказал я и протянул ей свое яблоко.

Она оглянулась на мать. Та кивнула ей, и она взяла яблоко.

– Спасибо.

Володино я отдал пареньку примерно такого же возраста, который смотрел на яблоко девочки. Хотелось выть от тоски, злости и других эмоций, которые раздирали меня изнутри.

Эти люди потеряли все. Всю свою прошлую жизнь со всем своим имуществом. Я не представлял, что ждало их впереди. Как они выжили в этом аду, когда вокруг все летит, взрывается и стреляет. Почему ВСУшники не эвакуировали их в глубь страны. У них было полно времени сделать это. Чтобы не чувствовать этого, я выпустил на волю вояку.

– Для вас все плохое закончилось! – сказал я и встретился глазами со взглядом женщины, которую я увидел первой. – Мы сделаем все, чтобы этой ночью вы оказались в безопасности. Первыми мы отправим мам с детьми. Вас накормили?

– Да. Ребята поделились пайками. И тут уже угостили нас кофе.

– Почему вы не ушли? – задал я, не выдержав, вопрос женщине.

– А куда мы пойдем?! У нас тут все. И дома, и хозяйство. Это наша Родина, сынок. – сказала она и посмотрела на меня. – Ой, простите. Вы же командир, а я к вам «сынок».

– Да ничего. Это нормально, – чтобы не включаться эмоционально, я продолжал выдерживать тон делового общения. – Не знаете, в каких домах солдаты противника?

– Украинские солдаты? – спросила она и улыбнулась. – Нет. Мы же в подвале сидели. Мы мирные.

– А наемников встречали? Кто не по-русски говорит?

– Грузины были, – включился в наш разговор мужчина. – Но это я их в центре видел, давно уже.

Разбив их по четыре человека, мы вывезли их в Зайцево и передали в штаб. Оттуда их отправили на эвакуацию в один из российских городов, где мирных расселяли по гостиницам
и пансионатам, предоставляя медицинскую помощь, проживание и питание.

...

---

Не успел я выйти из дома и вдоль стенки продвинуться ближе к этому месту, как раздался взрыв польской бесшумной мины, и я почувствовал сильный удар в левую сторону головы.

Ощущение было такое, что мне кто-то сильно зарядил ногой по лицу. Один раз на срочке меня били трое дембелей за дерзость в их адрес, и ощущения были примерно такими же. Это был нокдаун, и я поплыл от этого удара. Лицо моментально перекосило и речь стала смазанной.

– Ой, <мля>! – заорал я и стал сдерживаться, чтобы не орать сильнее. – Серега! Серега! – стал я звать «Баса» чтобы он посмотрел, что со мной. Шатаясь, я вернулся в дом, и он стал меня осматривать.

– Осколок торчит прямо над бровью. Давай достану и перемотаю голову.

Он стал искать мою аптечку.

– Нельзя вытаскивать! – вспомнил я курсы медицинской помощи.

– Я же тебе говорил, что он в нас кидает, а ты говоришь не в нас. Пристрелялся, сука. Сейчас перемотаю, и в подвал пойдем, пока не прилетело что-то тяжелее.

Пока «Бас» перематывал мне голову, рядом прилетело еще несколько мин. Мы вышли на связь с «Горбунком» и доложили, что нашли «двухсотого» и что я ранен. В момент доклада одна из мин разорвалась прямо возле входа, ранив Серегу в ногу ниже колена, в икру. Мы поменялись местами, и я из раненного, которому он оказывает помощь, превратился в того, кто должен оказать помощь товарищу. Мы быстро переместились в глубь помещения, и он стал осматривать себя и перематываться. Кровь толчками выливалась из раны. Достав свою аптечку, он прижал рану гемостатиком и наложил на нее жгут. Мы приняли решение перебежать в соседний дом, где подвалы были надежнее, и, переждав обстрел, выдвигаться назад

Вернувшись на «Аид», мы встретили там расстроенного нашим ранением «Горбунка». Ранение двух командиров – это серьезная потеря для взвода, которая создает множество неудобств.

– Вот, видишь, тебя ругал, что ты по передку лазишь, а попал сам.

– Бывает. Это же война. Идите к медикам, и так, много времени уже ползаете раненными.

...

По дороге в госпиталь мы заехали в штаб, и я показал «Птице» и командиру, где нами были обнаружены останки бойца и его автомат.

– Ладно, «Констебль», после госпиталя возвращайся во взвод. В другие подразделения не иди, – сказал мне командир.

– Обижаешь. Я часть взвода. Можете даже не сомневаться, не подведу.

– «Нежеля», к сожалению, умер. Мужественно ушел, – с грустью добавил «Крапива».