Постмодернизм в философии – это такой способ философического мышления, при котором никакие наработки человечества за всю историю человечества прямо не отрицаются, как совершенно непотребные или ещё какие, а воспринимаются как ДАННОСТЬ, как наработанный, определённый опыт некоторых людей, который воспринимается другими людьми по-разному, но «цепляет». Можно также заметить, что никакие наработки и не восхваляются, как абсолютно верные, а воспринимаются, как ВАРИАНТ мышления, как то, что высказано и осмысляется.
Это немного противоречит исконным ощущениям любой личности, в которой ВЕРА в некоторые незыблемые для этой личности вещи – ценны и не требуют доказательств. Но их можно легко «преодолеть» обыкновенным цинизмом отношения к тому, что тебе лично смешно или противоречит твоим убеждениям. Ну, кто-то верит в то-то и то-то, ну и что из этого? Верит, и верит. Так ему хочется, желается, думается, так ими или ею ощущается. Постмодернист тоже во что-то там верит и верит искренне. Но это вовсе не мешает ему воспринимать и другие мнения, которые ему могут не нравиться или противоречить его же установкам, как существующие и имеющие СВОЮ ценность для ментальности.
Данный подход с одной стороны отрицает тупую «упёртость» на чём-то одном, а с другой намекает как бы на гнилую «всеядность», то бишь отсутствие скреп. Но дело тут в другом: Постмодерн старается ничего не отрицать ни огульно, ни по вере, ни ещё как, а просто принимает это к сведению. Не более того. Под Постмодерном я снова имею в виду способ мышления, а не всякую чушь.
Постмодерн не легко усваивается человеком и в силу вот каких причин: у каждого человека есть свои вкусы и предпочтения, которые ему кажутся верными на 100%. Отнести их, таких верных на 100% в ряд других мнений, которые этому же человеку кажутся лживыми или ещё какими – достаточно трудно. А уж «присвоить» им для самого себя РАВНОСТЬ с этими самыми другими мнениями мнения своего – ещё труднее. Такова особенность человеческой психики, которая не нами изобретена, но мы все её ощущаем, вот так, как я описал. То, что внутри меня «говорит» мне как о верном, я сам отрицать не могу. Это же изнутри меня «поступает», а не ниоткуда.
Поэтому Постмодерну можно и нужно учиться. Постепенно. Если захочется, конечно. Потому что чаще и не хочется. Поскольку внутри уже готовы скрепы и они вовсе не намерены «сдаваться» или куда-то там «отступать». Но поучиться можно, конечно, потому что в обучении чему-то новому нет ничего зазорного: в конце концов, даже после изучения чего-либо, можно остаться при своём мнении, а может быть даже ещё более в нём укрепиться.
Но Постмодерн обладает уникальной характеристикой, приложимой к чистому мышлению: он позволяет НЕ отбрасывать в сторону ничего из того, что раньше «не пропускалось» ментальными и вкусовыми фильтрами человека для осмысления. И эта, на первый взгляд малозначительная черта (порицаемая любителями считать себя правыми), многое меняет в процессе мышления: ничего больше не перестаёт быть НЕВАЖНЫМ. Всё становится в той мере важным, в какой ранее оно было совершенно другим. Но эта «важность» является важностью другого рода: она становится вариантом, а не вовсе не истиной.
Люди привыкли полагать, рассчитывая на свой вкус, свои мысли и на свои убеждения, что то, как они считают – и есть самая что ни на есть правда-истина в последней инстанции. Особенно в тех вопросах, по которым в обществе присутствуют разногласия. Согласиться при этом с тем, что твоё же собственное мнение является точно таким же ВАРИАНТОМ, как и мнения других людей – крайне НЕПРОСТО. Для этого должно осуществить буквально ЛОМКУ себя, своего образа мышления прежнего.
Но после того, как мозги успокоятся, вместе с душой, на предмет того, что все мнения, включая собственные, есть лишь те или иные варианты НЕДОСТИЖИМОЙ в принципе правды-истины, приходит и другое понимание: к примеру, эта самая правда-истина может быть ВАРИАБЕЛЬНОЙ для рассмотрения. В зависимости от того, кто, как, с какой точки/позиции на неё смотрит. А сам человек, уже ставший Постмодернистом по своему способу мышления, как бы ОТОДВИГАЕТ себя вглубь или вверх, получая в ответ БОЛЕЕ ОБЩУЮ КАРТИНУ. Да, эта картина совершенно другая. Да, она поначалу необычна, потому что не предполагает заскорузлости и основательности мнений своих прошлых: она картина прекращает быть СТАТИЧНОЙ, она становится ДИНАМИЧНОЙ.
И в этом нет ничего необычного, кстати, поскольку всем и так известно, что наш мiр никогда не стоит на месте, всё так или иначе постоянно меняется. Тогда почему ментальная картина, как отражение реальности обязательно должна быть статичной?
Комментарии
А дальше лукавый предложит не только отстраниться, но и попробовать, то что табу, чтобы точно отстраниться))).
- От любого предложения можно и отказаться.
Но это же обесценивание равнозначного опыта. А если он ещё и навязывается? Закуклиться? Активно наступать? С каких позиций? По какому праву?
- Это акт свободной воли. И почему обязательно "равноценного"? Вернее, кому как. Кто полагает равноценным, а кто и "нулевым", ненужным вообще.
- Выбирать методы своей реакции на "навязывание", делов-то.
- Что хотите, то и делайте. Можно наступать. С любых позиций. Да ни с какого права, а по своему желанию.
Поручик, вы прям как с Луны свалились. Такие риторические вопросы задаёте, на которые сами давным-давно можете ответить.
Так то да. На любой вопрос - любой ответ!
Но Арбузов существо социальное, поэтому ответы самому себе практика необходимая, но перманентно недостаточная.
на каких основаниях отказываться от равнозначного опыта? Даже если "закуклиться", то на каких основаниях? "комфортного оцепенения"? см. пинкфлойдовский "Сomfortably numb".
Давно, давно, может быть даже в прошлых жизнях, близко контактировал с одной женщиной. Она была стервой особого рода и иногда меня "жалила". А я тогда был уже продвинутым в вопросах защиты от ударов, в том числе и из астрала. Начал растить на себе доспехи. Как у рыцарей. Но стерва подкрадывалась сзади и жалила меня в ягодицу шилом в щель между фрагментами доспеха. Я не мог от неё защититься. Возникли вопросы: "Закуклиться? Активно наступать? С каких позиций? По какому праву?". Выход нашёлся. Сбросил доспехи и убрал всю защиту. Произошло чудо. Я стал для стервы "невидим". В беседах с ней вальяжно сидел на стуле. Наблюдал за её удивлением: как-так, "ужалить" этого идиота не могу.
Это ровно то, о чём написал NeaTeam. Выкиньте из головы варианты "Закуклиться? Активно наступать? С каких позиций? По какому праву?" и Вам откроется чудный мир Постмодерна.
Прям как народ для "слуг народа" после электорального кутежа. Вот откуда "глубинный народ" Суркова. Тот, который стал "невидимым".
А с налоговой или, скажем, приставами ?
Ну "невидимые" генералы и судьи с невидимыми дворцами бывают -это, положим, знаем. Невидимые полицией банды малолеток тоже. Есть и невидимые очереди к врачам, невидимые монопольные сговоры , особенно поднаторели в невидимости те, что за чертой бедности. Да что там говорить - целая Украина и другие регионы на долгое время оказались невидимыми . Впрочем, если постараться, то они и сейчас тоже вполне невидимые.
***
Нормальная стерва вполне может себе морду расквасить и пальцем указать на вас. Вбегут крестьяне с вилами и факелами, а вы на стуле без доспехов. Детский сад какой то солипсический.
Не... всякие там психологические хитрости бывают ограниченно функциональными - можно в ризоме из себя выделять чего нибудь тёплое , похожее на околоплодную жидкость и там покоиться. Ну если потревожат ешё чего придумать - солдатика оловянного в кармане носить или там оберег.
***
Карта это не местность.
Между обозначением и обозначаемым активность обозначающего.
Мне, как далекому от философии, всегда казалось что постмодернизм - придумывание лучших аргументов. Старшей масти в философских диспутах. Даже в ущерб целостности учения.
Поэтому и споры с постмодернистами сводятся к навешиванию ярлыка "это постмодернизм". Фактически сам дурак). В этом слабость традиционных хвилософов.
Вы не любите такое - ваше право "закуклиться" , но тем не менее:
Выглядит это как симптомы "выученной беспомощности" от "экспертократии", навязанной фрустрации.
Симптомы всё того же описываемого Марксом кризиса, вызванного максимальной индивидуализацией человеческого бытия (богатство и нищета - крайние противоположности единства такой индивидуализации) и невозможности найти новые формы общественной взаимодействия при такой степени индивидуализации, т.к. существующие "уже приняли характер непреложных законов", "объективной реальности". Когда как существующие формы - порождение человеков, инструмент, превратившийся в самодовлеющий фетиш, идол "человека экономического". Фетишизированного в т.ч. и катедер-марксизмом советского государственного социализма. Такое же засилие "экспертократии" и "выученной беспомощности".
Для Маркса развитие частной собственности , частного , индивидуального присвоения мира (тотальности его освоения/ восприятия/ интериоризации-экстериоризации/ опредмечивания-распредмечивания и т.д.) не есть субстанциональное зло. Частная собственность, частное присвоение - процесс становления человеков индивидуальных. Максимально индивидуальных агентов, индивидуально , лично переживающих всесторонние проявления человеческой жизни в их бесконечных связях. Только такие и способны к сознательному производству новых форм , а не их идеологических подделок.
Смотрите как это противопоставляется "грубому коммунизму". Арбузов тут "угадайку" иногда устраивал - кому принадлежат эти слова (в разных вариациях)
- Ивану Ильину,
- Новодворской
- Бакунину
- Марксу
"Этот коммунизм, отрицающий повсюду личность человека, есть лишь последовательное выражение частной собственности, являющейся этим отрицанием. Всеобщая и конституирующаяся как власть зависть представляет собой ту скрытую форму, которую принимает стяжательство и в которой оно себя лишь иным способом удовлетворяет.
Всякая частная собственность как таковая ощущает — по крайней мере по отношению к более богатой частной собственности — зависть и жажду нивелирования, так что эти последние составляют даже сущность конкуренции. Грубый коммунизм есть лишь завершение этой зависти и этого нивелирования, исходящее из представления о некоем минимуме. У него — определенная ограниченная мера. Что такое упразднение частной собственности отнюдь не является подлинным освоением ее, видно как раз из абстрактного отрицания всего мира культуры и цивилизации, из возврата к неестественной простоте бедного, грубого и не имеющего потребностей человека, который не только не возвысился над уровнем частной собственности, но даже и не дорос еще до нее".
К . Маркс. Коммунизм// Экономическо-философские рукописи 1844.
***
1941 год Э. Фромм "Бегство от свободы" - человек не может вынести бремя свободы, индивидуализации , которую ему даёт промышленное развитие - получив эту свободу , человек тотчас спешит передоверить её чему то большему, что снимет с него ответственность за собственные решения по распоряжению этой свободой.
Это уже из редакции 50х годов, разве это не симптоматика "синдрома постмодернизма"? И разве это не один из симптомов - "выученная беспомощность", фрустрация , навязываемая "экспертократами"?
Вот постмодернизм в его симптоматике - от т.н. "фрейдо-марксиста":
"Значительный сектор нашей культуры имеет единственную функцию: затуманивать все основные вопросы личной и общественной жизни, все психологические, экономические, политические и моральные проблемы. Один из видов дымовой завесы представляет собой утверждение, что эти проблемы слишком сложны, что среднему человеку их не понять. На самом деле наоборот: большинство проблем личной и общественной жизни очень просто, настолько просто, что понять их мог бы практически каждый.
Их изображают — и зачастую умышленно — настолько сложными для того, чтобы показать, будто разобраться в них может только “специалист”, да и то лишь в своей узкой области; и это отбивает у людей смелость и желание думать самим, подрывает их веру в свою способность размышлять о насущных проблемах. Индивид чувствует себя безнадёжно увязшим в хаотической массе фактов и с трогательным терпением ждёт, чтобы “специалисты” решили, что ему делать.
Результат такого влияния оказывается двояким: с одной стороны, цинизм и скептицизм в отношении всего, что пишется и говорится, а с другой — детское доверие ко всему, что будет сказано с достаточным апломбом. Сочетание цинизма и наивности весьма типично для современного индивида, а результатом этого сочетания становится боязнь собственного мышления, собственных решений.
Другим фактором, парализующим способность к критическому мышлению, становится разрушение целостного представления о мире. Факты утрачивают то специфическое качество, которое имели бы, будучи составными частями общей картины, и приобретают абстрактный, количественный характер; каждый факт превращается просто в ещё один факт, причём существенным кажется лишь то, больше мы их знаем или меньше. В этом смысле воздействие кино, радио и газет поистине катастрофично: сообщения о бомбардировке городов и гибели тысяч людей бесстыдно сменяются — или даже прерываются — рекламой мыла или вина; тот же диктор, тем же внушительным голосом, в той же авторитетной манере, в какой он только что излагал вам серьёзность политической ситуации, теперь просвещает свою аудиторию относительно достоинств мыла именно той фирмы, которая заплатила за передачу; хроника позволяет себе показывать торпедированные корабли вперемежку с выставками мод; газеты описывают любимые блюда или банальные изречения новой кинозвезды с такой же серьёзностью, как и крупные события в области науки или искусства, и так далее.
Всё это приводит к тому, что мы теряем подлинную связь с услышанным; оно нас как бы не касается. Мы перестаём волноваться, наши эмоции и критическое суждение заторможены; наше отношение ко всему, что происходит в мире, становится безразличным.
Во имя “свободы” жизнь утрачивает какую бы то ни было целостность; она состоит теперь из массы мелких кусочков, отдельных один от другого и не имеющих никакого смысла в совокупности.
Индивид оказывается перед грудой этих кусочков, как ребёнок перед мозаичной головоломкой; с той разницей, что ребёнок знает, что такое дом, и может различить его части на своих кубиках, а взрослый не видит смысла того “целогого”, части которого попали ему в руки. Он ошарашенно и испуганно разглядывает эти кусочки и не знает, что с ними делать.
Всё сказанное об утрате оригинальности в мыслях и в чувствах относится и к желаниям. Это особенно трудно заметить; может показаться, что у современного человека нет недостатка в желаниях, что он знает, чего хочет, и единственная его проблема — невозможность все свои желания выполнить. Вся наша энергия уходит на достижение того, чего мы хотим, и большинство людей никогда не задумывается о первопричине этой деятельности: знают ли они, чего на самом деле хотят, сами ли они хотят достичь тех целей, к которым стремятся.
В школе они хотят иметь хорошие отметки; повзрослев, хотят как можно больше преуспеть, больше заработать, добиться большего престижа, купить лучшую автомашину, поехать в путешествие и т. д. Но если они вдруг остановятся среди этой неистовой деятельности, то у них может возникнуть вопрос: “Ну, получу я эту новую работу, куплю эту новую машину, поеду в это путешествие, что тогда? Что проку во всём этом? Это на самом деле мне нужно? Не гонюсь ли я за чем-то таким, что должно меня осчастливить, но надоест мне тотчас, едва я этого добьюсь?”
Если такие вопросы появляются, они пугают, потому что затрагивают самую основу деятельности человека: знание, чего он хочет. Поэтому люди стремятся поскорее избавиться от этих тревожных мыслей. Они полагают, что эти вопросы потревожили их лишь из-за усталости или депрессии, и продолжают погоню за теми целями, которые считают своими. Однако здесь проявляется смутное понимание правды — той правды, что современный человек живёт в состоянии иллюзии, будто он знает, чего хочет; тогда как на самом деле он хочет того, чего должен хотеть в соответствии с общепринятым шаблоном. Чтобы принять это утверждение, необходимо уяснить себе, что знать свои подлинные желания гораздо труднее, чем кажется большинству из нас; это одна из труднейших проблем человеческого бытия. Мы отчаянно стараемся уйти от этой проблемы, принимая стандартные цели за свои собственные. Современный человек готов пойти на громадный риск, стараясь добиться цели, которая считается “его” целью, но чрезвычайно боится риска и ответственности задать себе подлинно собственные цели. Бурную деятельность часто считают признаком самостоятельного действия, но мы знаем, что такая деятельность может быть не более самостоятельной, чем поведение актёра или загипнотизированного человека...
Э. Фромм "Бегство от свободы"
а попробуйте это рассматривать как отношения онтогенеза и филогенеза
что это за "это же изнутри меня «поступает», а не ниоткуда" - оно чем то обусловлено? Или просто "изнутри"?
***
И почему вас так интересует "равнозначность разного", но совсем куда то девается "схожее"? Когда как механизм "схожего" (Арбузов еле сдерживает себя. чтобы не закапсить) не менее сложен , почему "общее" то воспринимается как само себе разумеющаяся "данность-истина", которой надо противопоставить "вариативность разных истин"?
Разве что признать "схожее" или даже "общее" совсем не стоит как задача. Тогда да, неинтересный механизм
На таком экспертократию харизматиков не выстроишь. А между тем самые шумные проекты модерна можно рассматривать как конструкцию из "харизматиков - экспертов", которые используют амбивалентность массовой фрустрации "постмодернистской неопределённости равнозначности" . И вся эта т.н. "демократия шума и плюрализм мусорной корзины " - постоянная поддержка уровня фрустрации масс под проекты "харизматиков - экспертократов". И ничего более как вариант "выученной беспомощности".
И смотри выше - Э.Фромм - генезис и анатомия одного из самых шумных проектов модерна во главе с передовыми постмодернистами - харизматиками.
А всё это от "текст творит мир" - пёс с костью, увидевший своё отражение в реке и раззявявший пасть на кость в отражении. Карта это не местность.