Лукоморьевские частушки

Стас Лукоморьев происходил из деревни Лукоморье, поселения во глуби каких-то провинций, окружённой лесами. Деревня вроде бы уже прекратила своё существование, насколько Стас знал, но не проверял. Не до этого было. Да и фамилия его гордо несла по жизни метафизическое послание из такого прошлого, что исчезни ещё с десяток деревень со схожим названием, память о Лукоморье не исчезла бы из народной памяти. Пушкин, сукин сын, постарался. Жена Стаса в девичестве звалась Лукина. Боже, как скучно!

У Лукоморьева (жена звала его строго по фамилии, имя Стас не переносила) было несколько странных привычек. У кого их не бывает. Но эти были суперстранные, поэтому из дома, вовне, не выносились, чтобы окрестные люди не начали над ним издеваться и его подкалывать. Привычка первая касалась его воскресной еды. Утренней. Он готовил себе на съедение одно постоянное блюдо, не требовавшее никаких особых гастрономических изысков, но вызывавшее трепет у благоверной, вернее, даже ужас (как ТАКОЕ можно вообще есть?!). Блюдо было схоже с обычной русской окрошкой, но вот ингредиенты...

Основным элементом жидкости в тарелке служила кока-кола, самого обыкновенного разлива, без фокусов этих безсахарных, а наполнял Стас тарелку в такой последовательности: жареный на сковородке лук, много перца, чёрного, вестимо, высушенную воблу, желательно высушенную до состояния доски (Стас кропотливо очищал воблицу, затем крошил рыбное «мясце» в окрошку), немного варёной перетёртой свёклицы, порезанной в мелкость зеленушки и четверть стакана спирта (были у него возможности по работе тырить сей продукт). Вот в это вбухивался майонез на крупную ложку, тщательно перемешивался и поедался Стасом с чёрным хлебом с маслом. Жена однажды шутки ради предложила ему заменить воблу на сушёных креветок, Стас не отказался, попробовал, но вынес вердикт, что, нет, вобла лучше, вкус роднее.

Нельзя сказать, что жена не пробовала отучить мужа от такого блюда, но ничего не получалось, да и к тому же в остальные дни его рацион был достаточно банален, по-житейски понятен, а по рыночным временам – даже неприхотлив. Поэтому она мудро решила плюнуть на эту мужнину привычку, в конце концов, кто из лукоморских не без прибабахнутостей на голову?! Она сама тайком любила укусить иногда персик с пивом, хотя и знала про возможные последствия.

Вторая Стасова привычка касалась сочинения им частушек. Причём, чем они выходили похабнее, тем больше расцветала его красная от «окрошки» рожица. Он их немного пропевал, сидя за письменным столом, поворачивался к жене, подмигивал ей. Она передёргивала плечами, в очередной раз удивляясь том, что по жизни-то Стас вообще-то не матерился вовсе, а тут... весь русский мат задействовал так, что уши скручивались от непотребства. Но, опять же, здраво рассуждала она, а я сама-то разве не вставляю иногда в свою собственную речь те же самые словечки? Ну бывает же, в сердцах, что только не вылетает изо рта. Так что, не суди, говорила себе жена, мужа своего строго, лучше на себя чаще посматривай.

Стас отправлял по электронной почте эти частушки куда-то, куда – не говорил. Вёл себя при этом таинственно, потирал руки и смеялся. Жена не настаивала на адресате, но иногда думала, что он каким-то образом пытается заработать, принести в дом лишнюю копеечку, мало ли эти частушки кому могут потребоваться, люди же разные бывают. Да к тому же: ну узнает она, куда частушки-похабки уходят, ей что – от этого легче или интереснее жить затем станет? К тому же, некоторые из частушек ей нравились своей безбашенной отвязностью и юмором. Пусть и другие, неизвестные ей люди, тоже повосхищаются.

Однажды к ним в квартиру позвонили. Супруга открыла дверь и увидела двух приличных молодых людей, которые представились ей, показав служебные удостоверения ФСБ и спросили, дома ли Станислав Лукоморьев, им надо с ним поговорить. Супруга очень удивилась, в дом их пустила, на кухню сразу указав, и крикнула мужу, что он доигрался, блин. Молодые люди хмыкнули, скинули обувку в прихожей и прошли в душистую, от варева разного, кухоньку.

Затем пришёл сам Стас в своих домашних трениках и майке, вовсе не удивлённый визиту, а будто бы ждавший этого. В глазах его был блеск охотника за приключениями. Жену он попросил покинуть помещение, и не подслушивать. Жена удалилась. Села в комнате, начала прислушиваться, интересно же. Но из кухни доносился лишь унылый, неразличимый бубнёж. До поры до времени. Затем раздался громкий смех, на троих. Затем уже какое-то удалое ржание, переходящее во всхлипы, затем дверь из кухни распахнулась, и двое молодцов вывались оттуда, согнувшись от смеха, и стали прощаться, сунули свои ноги в обувку, да и ушли.

Стас же сиял. Нет, не просто сиял, а его распирало от внутреннего кайфа так, что того и гляди он лопнет. Жена прошла на кухню, молча, потому что знала, что Стас и так всё расскажет, если захочет, ну а если не захочет, то и не расскажет. Пытать его было в таких случаях безполезно. Стас же расхаживал по комнате с телевизором, шлёпал тапками и пел про себя что-то бравурное. Так продолжалось с полчаса, а жена терпеливо ждала последствий. Ну и они наступили, когда Стас пришёл на кухню, сел и начал рассказывать своей половинке, что ЭТО всё, собственно, было.

Оказалось, что в течение лет двух-трёх Стас посылал свою похабщину на сайт аж Президента России, в какую-то там общественную приёмную, не забывая указывать свой домашний адрес, возраст и способы с ним связи (телефон и прочее). Посылал примерно раз в неделю, иногда чаще. По одному-двум четверостишиям. В конце сообщения обязательно прибавлял: «Я знаю, насколько тяжела и отвественна работа нашего уважаемого руководителия, поэтому не сочтите мои письма к вам за издевательства. Я лишь пытаюсь изредка отвлечь вас на пару минут всякой ерундой, чтобы поднять вам настроение, если оно, вдруг, не такое как надо для службы. Вашего ответа мне не требуется.»

Жена охнула немного, покачала головой, затем спросила, а ты Путину рецепт своего воскресного блюда случайно не отправлял? Ну, чтобы уж совсем как бы представиться ему полным придурком? Стас подмигнул ей, нет, говорит, до такого непотребства даже я не дохожу, к тому же вкусы людей в пище и питье – это их личное дело, тут советы не нужны, Путин сам разберётся с этим вопросом. Ага, ответила жена, а матерные частушки – это то, с чем первому лицу государства страсть как надо обязательно ознакомиться, да? Стас пояснил, ты не понимаешь самой главной сути. И в чём же суть, жена поставила руки на свои аппетитные бока, выпятив грудь вперёд?

Стас вздохнул и сказал, слушай сюда, женщина, и запоминай. Вот скажи мне, жена моя: а как первые люди в государстве живут, не в отрыве ли от коренных и низовых народных масс? Не окружают ли их помощники всех родов, которые тоже к народу отношения никакого не имеют, потому что выросли из своих бюрократических грядок сорняками разными? Как, где, когда наш товарищ Путин может соприкноснуться НАПРЯМУЮ с разными народными мыслями, с тем, что и составляет его базовую суть? Нет у него такой возможности. А те, что есть или случаются иногда – так мимолётны, так редки, так незначительны, к тому что охрана его вряд ли допустит к нему совершенно случайного, с улицы, человека.

Жена хмыкнула, а ты, значит, решил пробиться к нему со своими радеющими о народе мыслями таким вот интересным и необычным способом? Стас кивнул, именно так. Я и пробился, добавил он. Ребята, что приходили, принесли мне привет от Президента нашего, а также поблагодарили от его имени... меня, да-да, жена моя, меня лично. За то, что я как раз и не даю ему, руководителю нашему, забыть о нас. Он, конечно, не забывает, но иногда лучше напомнить. О самой сути жизни. Просто и с подколом, не всё ж ему бумажки всякие подписывать, да о серьёзных вещах на разных собраниях говорить. Пусть немного, с пару минут, отвлечётся иногда.

А ржали-то чего, как кони, помолчав, спросила жена? Стас ответил, да у ребят есть свои любимые частушки из собрания сочинений, они их процитировали...

Затем муж с женой долго сидели на кухне, смотрели в окно. За которым была Россия. Частучешья, непутёвая, нескладная такая иногда, но что ж поделать, Родину не выбирают. Она сама тебя выбирает. Втыкает в землю, как в грядку семя, позволяет расти, обнимая корнями всё, до чего растущее дотягивается.