Среди «партнёров» а сугубо — мелких бесов служек, работающих над проведением заданных воздействий (тут в качестве примера можно и нужно привести ссылку на заметку камрадессы Spring) широко распространена практика интердикции эффективных технологий. А сугубо — принципа взаимности (то есть применения к ним самим методов, активно применяемых ими по отношению к *назначенным* «унтерменьшами»).
В качестве наглядного примера можно привести праведное негодование выпросившего взаимный бан, но продолжающего бегать за мной персонажа, сообщением недавней публикации: в которой «научная» в приложении к Державе (и в таком формате не вызывающая никаких замечаний) догматика норманизма прикладывалась к Самому Острову, вызывая срыв в ультрапарадоксальное состояние (да как ты осмелился???).
Ну а теперь как обычно — предмет статьи, в виде цитирования описания истории из жизни (эпизода Великой Отечественной Войны):
Внизу что-то заблестело.
— Балтика, — перекрикивая шум самолёта, пояснил Крылатых.
Развернувшись, «Дуглас» пошёл обратным курсом. Справа по борту остался Кёнигсберг. Его сильно бомбили. Это помогало оставаться незамеченными. Вскоре показался нужный лесной массив.
— Приготовиться!
Все поднялись.
— Пошли!
Генка вывалился в забортную черноту восьмым. Первый прыжок в жизни. Да ещё в таких условиях. Страшно — не то слово… Но когда над головой хлопнул раскрывшийся купол, душа наполнилась какой-то необыкновенной радостью. Захотелось крикнуть: «Германия, вот и мы!..»
Земля меж тем стремительно приближалась. Неожиданно что-то зашуршало, лёгкий удар. Генка покатился, вскочил, отщёлкнул карабины, скомкал парашют, затолкал его под мох. Фу, можно и выдохнуть. Чёрт, не верится, что стоишь на земле Восточной Пруссии!..
Послышался условный свист. Спотыкаясь в темноте, Генка осторожно двинулся на звук. Эйфория прошла, и он как-то разом ослабел, взмок, занервничал. Спокойно, спокойно…
Вот и ребята. Приземлились кучно. Однако есть проблема — несколько парашютов крепко зависли на деревьях. Немцы их быстро найдут. Но времени возиться с парашютами больше нет.
…За остаток ночи уйти от места высадки по густым болотным зарослям смогли недалеко. Скользкий мягкий мох, трясинные окна, трава в рост человека — не разгонишься. Через несколько часов Генка шёл уже машинально, видя перед собой лишь вещмешок Зварики.
Наконец — привал. Аня и Зина развернули радиостанцию, чтобы передать в штаб фронта о благополучном прибытии. Затем Крылатых разъяснил главную задачу группы: контроль за перевозками по шоссейным и железной дороге от Кёнигсберга в сторону Тильзита[1] и Инстербурга[2]. Также нужно выяснить, какие в этом районе есть оборонительные рубежи, войска и техника, хранилища с горючим, военные склады.
— Наблюдать за дорогами будем по двое. Кроме того, один из бойцов должен посменно находиться при радистках. Разговоры шёпотом, курево прикрывать…
День прошёл спокойно. Когда опустились сумерки, тронулись. Выбрались из зарослей на дорогу Лаукнен-Мелаукен[3]. Генка таких просёлков ещё не видел. Дорога отсыпана гравием, хорошо укатана, по обочинам — шеренги деревьев, каждое из которых в полутора метрах от земли охвачено пояском, сделанным белой краской. Европа!..
Километра через три слева показался луг. От просёлка в сторону леса убегала дорожка. А за лесом — река Парве[4], через которую надо как-то переправляться.
— Тут на карте обозначен мост, — сказал Крылатых. — Попробуем перейти на другой берег по нему. А потом обойдём по лесам Гросс Скайсгиррен[5] и окажемся в нужном районе.
Однако не успели дойти до моста, как впереди что-то зашуршало, и на группу налетел… солдат на велосипеде. Кто-то из ребят скрутил его, велосипед передали Генке — спрятать.
— Не убивайте меня! Я ехал в Ауэрвальде[6], к знакомой, — зашептал перепуганный солдат. И вдруг заорал: — Помогите, партизаны!
— Ах ты, гад!..
Но было поздно. Со стороны моста началась стрельба. Разведчики стали отстреливаться.
Через минуту мимо Генки пробежала Зина:
— Пашку убили!..
За ней появились Шпаков, Ридевский и Мельников. Они несли Крылатых. Командир умер мгновенно — пуля попала ему в сердце…
Укрывшись в лесу, наломали еловых лап, чтобы прикрыть тело. Шпаков снял с Крылатых пиджак и, проверив карманы, отдал Генке:
— Носи. Пуля дважды в одно место не попадает. Закон баллистики. Ты самый молодой из нас, тебе обязательно надо выжить.
Достался Генке и пистолет погибшего командира. О том, чтобы похоронить, и речи не было. Времени не оставалось даже попрощаться толком. Неподалёку уже трещали ветки, слышались голоса немцев.
Так что постояли молча минуту и рванули дальше.
Командиром стал Шпаков, первый заместитель Крылатых. Он снова повёл группу к Парве. Добравшись до берега, начали искать брод. Тщетно. Вдруг увидели лодку. Она была привязана цепью к столбику. С добротным замком быстро справиться не получалось. Тогда Ридевский, Иван Белый и Зварика навалились вместе на столбик. Вырвав его, забросили в лодку. Переправились в два приёма. И двинулись на северо-восток, к станции Вильгельмсбрух[7].
На привале никто не решался заговорить. Наконец Шпаков вздохнул:
— Как же всё нелепо получилось. Надо было предусмотреть, что и такие заштатные мосты могут охраняться… Ладно, Павла не вернёшь, а задание выполнять надо. Пора выбирать точку для наблюдения. Завтра мы должны отправить первые данные. А сегодня… Сегодня сообщим так: «Джек погиб, приступаем к работе».
По правилам, псевдоним командира давал название группе. Раз Джека нет, значит, группа должна стать «Ежом» — в соответствии с псевдонимом Шпакова. Однако, посовещавшись, решили: остаёмся «Джеком». В память о Пашке…
1 Тильзит — Советск (здесь и далее — примечания редакции).
2 Инстербург — Черняховск.
3 Паукнен (Хоенбрух) — посёлок Громово Славского района;
Мелаукен (Либенфельде) — посёлок Залесье Полесского района.
4 Парве — река Луговая.
5 Гросс Скайсгиррен (Кройцинген) — посёлок Большаково Славского района.
6 Ауэрвальде — не существует, находилось к северо-востоку от нынешнего посёлка Зеленово Полесского района.
7 Вильгельмсбрух — разъезд 298-й километр, между Славском и Большаково.
© Геннадий Владимирович Юшкевич (литературная запись Влада Ржевского), извлечение из «Увидеть Пруссию и… умереть», цит. по #831303
Другим, более каноническим в смысле культурного феномена «советской книги» описанием истории являются мемуары «Напки» (Наполеон Ридевский «Парашюты на деревьях»).
Комментарии
Офф: первая ссылка - десктоп.
И какое-то "детство" - не волкодавы, а сущии снежинки - обездвижили (зафиксировали), но может "орать"?! Всей группой и сразу на мост?! А потом - костер и песни под гитару?!
"И я применялся к их понятиям..." (Нора Галь).
Поправил.
Касаемо «снежинок» я бы сказал: закономерное следствие наложение старта индустриального образования на догматику интернационализма (со старательным зажмуриванием глазок авторами на асимметрию).
В конце тридцатых был знатный кульбит в пропаганде.
Это даже в технических журналах типа НиЖ, ТМ очень заметно.
Больше резануло, что наблюдатели - молодёжь, без опыта прыжков и рывков. Ну и далее по тексту ощущение местечковой молодёжной самодеятельности.
Просто напомню про Термидор.
Туда же я бы добавил хронологическую привязку (когда писался цитируемый текст).
И фактор лит.обработчика…
Вот, кстати, - да.
Сюда же в качестве примера (с расширением базы подбора) я бы добавил явную самодеятельность лит.обработчика в мемуарах Ильи Григорьевича Старинова.
И заодно хотя бы поставил вопрос об учёте физической возможности Деятеля на закате жизни по идентификации и исправлении такого рода вставок.