Я пришел дать вам волю! Василий Макарович Шукшин. 25.07.1929. История русского бунта

Кровь на руках истории. 

Шукшинский Разин как разрывная волна русского бессознательного.

«Народ у нас добрый… Пока его не трогать. А тронешь — сам чёрт не рад.»

---

 

Эх, костер да виселицы,
Пламя вольное во тьме...
Кто-то просит: «Будь царицей!»
А кому-то – быть в тюрьме.

---

 Зимовейская. Станица. Гнездо, выстланное проклятиями.

Станица стояла, как старый шрам на лице земли, избы кособочились, будто пьяные казаки после драки, а ветер выл в печных трубах, словно души повешенных стрельцов, которым так и не дали слова на последнем допросе, здесь, в этой проклятой колыбели, где Волга пьёт слёзы Дона, родились два огня — Степан и Емельян, между ними — сто лет, но одна судьба, как две капли крови в одной реке, они выросли под одним небом, только небо это было натянуто, как барабанная кожа, и били в него не палочками, а саблями, их матери пели им одинаковые  колыбельные про волю, но воля то всегда где-то там, за горизонтом, куда не доскачет даже лихой казак.

 Детство Степана. Когда боль становится судьбой.

Мальчик Степан рос, впитывая степь глазами, полными немого вопроса, его взгляд был как у волчонка, которого уже пнули сапогом, но ещё не добили, отец учил его не молитвам, а хватке: Бог на небе, а сабля — в руках, первый далеко, вторая — всегда при тебе, но помни: однажды сабля может стать крестом, но настоящим крещением стала казнь брата, Степан стоял в толпе, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, а кровь капала на пыльную землю, в этот момент в нём что-то переломилось — не кость, а сама душа, он понял: справедливости нет, есть только сила и те, кто её боится, и тогда в нём проснулся зверь.

---

Отпустил он волю – в небо,
Словно птицу из груди.
А она вернулась хлебом
Да цепями на пути.

---

 Психология  бунта. Анализ через призму Шукшина.

Момент принятия решения:
Разин не проснулся однажды утром с мыслью "пойду-ка я бунтовать".

Это был долгий процесс, который Шукшин сравнивает с закипанием воды в котле: "Сначала тихие пузырьки сомнений, потом ропот недовольства, наконец - яростное бульканье, срывающее крышку".

Каждый новый налог, каждая несправедливость - ещё одно полено в топку гнева.

Феномен толпы:
Шукшин мастерски показывает, как обычные мужики превращались в безумцев: "Они шли за Разиным не потому, что верили в победу.

Они шли, потому что устали бояться.

Страх, годами копившийся в их костях, вдруг превратился в ярость - слепую, беспощадную, святую".

---

---

 Парадокс вождя:
"Разин, - пишет Шукшин, - был как тот слепой, что ведёт слепых.

Он не знал дороги, но шёл вперёд, потому что остановиться значило признать, что всё это - напрасно".

В этом вся трагедия народных предводителей - они становятся заложниками созданного ими же мифа.

Россия - раненый медведь:
Он лежит в берлоге, облизывая старые раны, а вокруг уже кружат волки.

Но когда медведь просыпается - он не разбирает, где враги, а где свои.

Он рвёт всех подряд, потому что боль застилает глаза кровью.

Бунт - весенний ледоход:
Лёд трескается с диким скрежетом, унося всё на своём пути.

Красиво? Да. Страшно? Ещё как.

Но через неделю никто и не вспомнит, как это было - только сорванные мостки да затопленные подворья останутся.

Народная память - печь:
В ней горят не дрова, а наши надежды.

Иногда печь топят так сильно, что из трубы искры летят - это бунты.

Потом печь остывает, и снова можно жечь в ней всё, что угодно - она всё стерпит, всё пережуёт.

Шукшин:

 О природе русского бунта:
"Наш человек терпит до последнего.

Но когда терпение кончается - он не просто требует справедливости.

Он хочет сжечь весь мир, чтобы от того, что было, не осталось даже пепла.

Потому что пепел - это память. А память - это боль".

О роли личности:
"Разин думал, что ведёт народ.

На самом деле народ нёс его, как река несёт щепку.

Иногда щепка кажется рулём, но это лишь до первого порога".

 О цикличности истории:
"Мы как те мужики, что ходят по кругу с иконой - думают, идут вперёд, а возвращаются туда, где начали.

Только икона всё тяжелее, а ноги всё слабее".

О русской доле:

Свобода - птица, которой мы сами перебили крылья, а теперь удивляемся, почему она не летает.

 Власть - слепой поводырь, ведущий нас по краю пропасти и всё время обещающий, что вот-вот будет мост.

 Народ - раненый зверь, который лижет руку, его покалечившую, потому что другой ласки не знает.

Россия — огромное зеркало, в котором мы все однажды увидим не своё лицо, а лицо Разина.

Послесловие. Когда умолкают даже вороны.

Шукшин не дописал роман, может, потому что понял — конца у этой истории нет, она повторяется, как заезженная пластинка на пьяной вечеринке.

Разин, Пугачёв, 1917-й, 1991-й, мы все — стрелки на часах, которые показывают одно и то же время.

Без пяти полночь, а полночь — это когда просыпаются призраки, и первый всегда просыпается Разин, чтобы снова сказать: Я пришёл дать вам волю, и снова не дать, потому что воля — не подарок, воля — это боль, это ответственность, это страх, а мы, русские, как те казаки из шукшинского романа: Хотим воли, но не знаем, что с ней делать, поэтому превращаем её в новый кнут — только теперь он в наших руках, и круг замыкается, кровь смывается, история засыпает.

До следующего раза.

---

---