Вторая часть книги о концентрационных лагерях и Нидерландах во время Второй Мировой войны - 39 раз упомянуты украинцы.

...Среди прочего, к подразделению присоединились сорок голландцев, которые прибыли в Оммен летом 41-го, рассчитывая пройти там подготовку для управленческой работы на Украине; из этих сорока, как только они поняли, в чем заключается задача вахкоманды, около пятнадцати сложили с себя полномочия, остальные остались. К ним присоединились бывшие военнослужащие, привезенные из Германии (члены Kyffhauserbimd), и голландские эсэсовцы.

Все это происходило постепенно, и мы не знаем точно, как произошло слияние вахкоманды и Штабной компании - на протяжении всего своего существования вахкоманда концентрационного лагеря Амерсфорт находилась под командованием первого коменданта лагеря: оберштурмфюрера СС Вальтера Генриха, офицера полиции из Германии, и Хелле, который сначала был комендантом Штабной роты, стал комендантом Вахбатайона.

Этот охранный батальон, как мы уже упоминали в части 6 (глава 5, в параграфе "Немецкие полувоенные аварийно-спасательные службы"), в конечном итоге насчитывал шесть рот: первая охраняла концентрационный лагерь Амерсфорт (где содержали советских военнопленных), третья и 6-я роты СС охраняла лагеря для содержавшихся в лагерях в Северном Брабанте, 4-я и 5-я роты охраняли концентрационный лагерь Вугт, а 2-я рота, которая с июля 42-го в течение шести месяцев охраняла еврейский лагерь Вестерборк, в начале 43-го была расквартирована в Вестинг-Схевенингене (пляж Гааги) 

В общей сложности около трехсот трехсот голландских добровольцев: наемников, бывших снайперов, членов бывшего движения "Трольстра", возглавляемого прогермански настроенным авантюристом Полем Киесом, и беспартийных; это стало нерегулируемым беспартийным формированием (средняя численность составляла около тысячи двухсот человек). многие члены которой, помимо гнусной работы, которую они выполняли, были виновны в воровстве, мошенничестве, мародерстве, шантаже и насилии.

Мы упоминаем в этой связи, что 13 февраля 43-го в лагере Амерсфорт (большинство заключенных к тому времени уже были переведены в Вугт) британские военно-воздушные силы атаковали казармы Первой роты Вахбатай; среди эсэсовцев тогда было шестеро убитых и одиннадцать раненых.

Теперь о сражающихся СС.

Когда в августе 41-го Амерсфорт был введен в строй, оберштурмфюрер СС Вальтер Генрих стал комендантом лагеря. Как офицеру полиции, ему никогда не приходилось сталкиваться с внутренней организацией концентрационного лагеря: таким образом, исходя из его собственного опыта, он не мог обеспечить подготовку сотрудников. Двадцать членов вахкоманды он отобрал для лагеря СС. Один из этих двадцати, Вилли Энгброкс, немец из Лимбурга (Нидерланды), позже смог вспомнить только то, что Генрих сказал сотрудникам лагеря СС: "Это будет место сбора элементов, представляющих угрозу для жизни". Что делать с этими элементами, эсэсовцам из лагеря Амерсфорт Генрих не объяснил, но два эсэсовца не только рассказывали о том, как люди обычно вели себя в Дахау, но и показывали следующее: "

Когда 18 августа 41-го года в Амерсфорт прибыла первая группа заключенных из Шоорла (почти двести коммунистов), - по словам Энгброкса, - между ними были два эсэсовца, я пока не знаю, по какой причине" (как будто нужна была причина!), "и через 10 минут у нескольких заключенных во рту не осталось зубов". Более двух недель спустя, в начале сентября, почти сто тридцать заключенных из тюремных бараков были перевезены в Амерсфорт на автомашинах для ограбления. "Мы видим, - говорит один из этих заключенных, отец Б. ван Генухтен, - тяжеловесов... которые молча таскают тяжелые деревья. Затем внезапно начинается настоящий ад: "Лос, лос, раус, раус, лауф, лауф!" Двери распахиваются, и нас выгоняют из машин ударами палок. Главарь банды стоит на пне. Там его палка указывает в мою сторону, и он с энтузиазмом кричит: "Эйн Пфаффе, ЦИН Пфаффе!", После чего около семи эсэсовцев бросаются на меня и со всей силы бьют и топчут ногами по голове и плечам... Меня спросили, еврей ли я тоже. Затем заключенные должны были раздеться посреди апелляционного зала и пробежать между двумя рядами заключенных. Они вооружены палками и бьют нас, где только смогли достать. Эта церемония "приема" оставалась, по сути, неизменной на протяжении всего первого периода пребывания в Амерсфорте, с той оговоркой, что, начиная с мая 42-го года двое тогда только что назначенных лагерных инспекторов - я (это говоривший эсэсовец) и Ян Хуркмансен Виллемеегдман - время от времени, а возможно, и чаще, взяли на себя охоту и жестокое обращение - так тогда назывался "рингельпизен". 

Еще раз: в Амесфорте содержали советских военнопленных.

Лагерь в Варшаве, который охраняли украинцы, состоял из девяти деревянных бараков. Там не было ни кроватей, ни матрасов, ни одеял, первоначально не было даже уборных. Работа была тяжелой: каждое утро каждый заключенный должен был приносить по тысяче целых камней, а днем их нужно было "выпекать" из щебня.

Начальник лагеря был немецким преступником, и все заключенные в блоке тоже были ‘зелеными’. 

В лагере было размещено сто депортированных из Нидерландов, и некий Эвальд Чебицки, по словам одного из депортированных, "забивал" до смерти "около десяти голландцев в день, что в значительной степени составляло его рацион".

На самом деле жить в лагере можно было, только если удавалось сохранить ценные вещи, которые он время от времени забирал. Их прятали в развалинах и могли обменять на хлеб либо у немецких рабочих, либо у жителей Варшавы, некоторые из которых делали для заключенных все, что могли.

Но "в воровстве", по словам депортированного из Варшавы, "голландцы не были мастерами... Другие могли воровать, особенно греки; им нравилось "организовываться".

Депортированные из Нидерландов снова уступили гораздо быстрее, чем депортированные из других стран. Многих забили до смерти на работе, других, совершенно ослабевших, перевезли в Биркенау, чтобы там отравить газом, третьи умерли в декабре 43-го и январе 44-го, когда лагерь был полностью загрязнен ("Я полагаю, - по словам одного из немногих выживших голландцев, - что там было, по меньшей мере, столько же килограммов вшей, сколько людей") был поражен эпидемией сыпного тифа.

В общей сложности, из 10 тысяч евреев, которые были переведены в Варшаву, пять с половиной тысяч человек отравили газом в Биркенау или они умерли там, на месте, около двух тысяч - от сыпного тифа. Таким образом, четырем с половиной сотням удалось пережить ужасы. Однако из тысячи двухсот депортированных из Нидерландов только двадцать семь остались живы на месте.

В конце июля 44-го, когда русские подошли к Варшаве (и освободили 27 оставшихся в живых голландцев), Ауссенкоманда (ныне Концентрационный лагерь) Варшава была эвакуирована.

Место украинцев заняли эсэсовцы: примерно трем сотням заключенных пришлось остаться, около двести заключенных находились в лазарете, где их должны были привести в порядок, - все эти пятьсот заключенных были убиты.

Оставшиеся около четыре тысячи человек сначала пешком отправились на запад, а затем были погружены в товарные вагоны, которые доставили их в Дахау. Поездка длилась три дня и две ночи. Каждый товарный вагон был набит порядка сто двадцатью заключенными, которые должны были держать середину свободной: для двух эсэсовцев и немецких капо.Тот, кто от этих эсэсовцев хотел получить глоток воды, должен был расплачиваться золотом. "Жажда, - по словам одного из двадцати семи голландцев, - была настолько сильной, что мы пили мочу". Другие заключенные в Дахау размещали эвакуированных из Варшавы как можно лучше.

Собибор.

Освенцим-Биркенау был концентрационным лагерем уничтожения, а Собибор был просто лагерем уничтожения: одним из трех вернихтунгслагеров (Бельзее, Собибор, Треблинка), которыми, как мы объясняем в главе i, руководил командир айнзатцштаба СС Рейнхард.

Все три лагеря, в основном, охранялись украинскими и литовскими добровольцами (тем, кто снимал фильм Собибор, на заметку).

В Собиборе, насколько известно, это были чисто украинцы, одетые в коричневую форму со знаками СС на воротнике: около двести человек (их состав состоял из этнических немцев с Украины); в Собиборе было от пятидесяти до ста эсэсовцев.

Местность близ Собибора была густо покрыта лесом; перед войной недалеко от одноименной станции, расположенной примерно в шести километрах от города Собибор, была создана лесозаготовительная компания для утилизации срубленных деревьев. Железнодорожная ветка протяженностью около 800 м была проложена от железнодорожной линии Люблин-Холм до Брест-Литовска (см. карту II на стр. 57). Именно это подразделение побудило инспектора Зондеркоманды СС оберфюрера СС Кристиана Вирта принять решение о строительстве большого лагеря уничтожения на территории лесозаготовительного лагеря; филиал должен был сыграть в этом важную роль, и, предположительно, в непосредственной близости от него уже были вырублены леса.

В конце февраля - начале марта 42-го началось строительство лагеря; для этого использовались, в основном, еврейские подневольные рабочие из района Люблина и украинские добровольцы. Три малых газовых камеры были построенны, способные вместить около ста пятидесяти человек.

В начале мая, вскоре после прибытия первого начальника лагеря, обер-штурмфюрера СС Франца Штангля, началась травля газом евреев из района Люблин. Транспорт прибывал один за другим. Из каждого транспорта отбирали одного на пятьдесят человек, чтобы похоронить убитых газом евреев и разобрать одежду, которую им пришлось снять перед отравлением газом, и т.д. Эти пятьдесят снимались каждый раз после работы, но через некоторое время эта группа приобрела более постоянный характер, при условии, что ок. двадцать евреев, которых заставляли присутствовать в газовых камерах и хоронить трупы, расстреливались каждые несколько недель - затем из числа "сортировщиков" отбирались новые двадцать.

С середины июня по октябрь 42-го газовые камеры в Собиборе не использовались; лагерь был расширен: платформа в конце ответвления была увеличена на около 400 метров и был расширен до расстояние узкоколейной железной дороги на протяжении 200 метров от платформы до середины территории лагеря, где располагались газовые камеры. Новые газовые камеры были построены: шесть на около пятьсот человек.

Более обширный лагерь, которым теперь командовал оберштурмфюрер СС Франц Райхляйтнер (Штангль был переведен в Треблинку в августе, где он также стал комендантом лагеря), использовался для отравления газом неизвестного количества цыган, евреев, все еще проживавших в части округа Колумбия в районе Люблина (остальные были отравлены газом в основном в Майданеке, который находится в центре города). официально назывался "Концентрационный лагерь Люблин") и евреи из Гросс-Дойчланда (около десять тысяч), Богемии и Моравии (около шести тысяч), Словакии (ок. двадцать пять тысяч), Франция (около двух тысяч), Советский Союз (ок. 1500) и Нидерландов (около 30.000).

В газовых камерах Собибора Циклон-Б не использовался, но, как и в Бельзее, Треблинке, Хелмно и (первоначально) Майданеке, использовался угарный газ; этот угарный газ был во всех пяти лагерях в выхлопных газах дизельного двигателя, который соединен с газовыми камерами восковыми трубками. В Собиборе для этой цели использовался двигатель от трофейного российского танка. С октября 42-го хекенов больше не хоронили, а сжигали на открытом воздухе на больших решетках; то же самое происходило и с трупами из раннего периода существования лагеря, которые выкапывались с помощью большого экскаватора. Эти хикены со своим зловонием сделали всю окружающую среду практически непригодной для жизни эсэсовцев и украинцев.

Важно в докладе то, что указал Курт Герштейн (человек, который погиб напрасно, среди прочих, папский нунций в Берхине, шведский посланник там и, в оккупированной Голландии, некоторые известные ему сотрудники нелегального журнала "Труу хет трахтен алармен") весной 45.

8 июня 42-го года Герштейн (который вступил в СС, чтобы расследовать преступления нацистского режима, и которому в штаб-квартире СС была поручена организация дезинфекции военной одежды, казарм и т.д.) получил приказ от рейхсфюрера СС отправиться на машине со 100 кг Циклона-Б в место на востоке; о том, где это было, будет сообщено водителю. Это оказался Люблин, где 17 августа 42-го года фюрер СС и полиции Одило Глобочник тайно сообщил Герштейну, что в Бельзее, Собиборе и Треблинке есть газовые камеры для уничтожения евреев; по словам Глобочника, Циклон-Б был необходим для дезинфекции огромного количества одежды, которая хранилась в этих лагерях, но Глобочник сказал: "Ваша другая, еще более важная задача - преобразовать наши газовые камеры, которые теперь работают с выхлопными газами дизельного топлива, в более совершенные и быстрые". Затем вместе с Виртом Герштейн посетил Бельзее, Треблинку и концентрационный лагерь уничтожения Майданек.

Герштейн прибыл в Бельзее 18 августа. На следующий день в семь часов утра из Лемберга прибыл поезд с шестью тысячами семьюстами евреями, из которых почти полторы тысячи умерли в пути. Тех, кто был еще жив, украинцы выгнали из вагонов плетьми.

Большая часть этих евреев понимала, что с ними должно было случиться", - писал Герштейн. Он продолжал видеть, как четыре газовые камеры были переполнены, двери закрыты, они хотели запустить дизельный двигатель. Ничего не произошло: двигатель отказал. Герштейн нажал на секундомер (в конце концов, Глобочник настаивал на желательности "Schneller Sache"), и прошло 2 часа 49 минут, прежде чем дизельный двигатель был запущен. После этого прошло 32 минуты, пока в газовых камерах люди перестали шевелиться.

Настоящим мы отмечаем, что "Schneller Sache" (Zyklon-B) не использовался ни в Бельзее, ни в Треблинке, ни в Хелмно, ни в Собиборе, и что, если предположить, что в Собиборе дизельный двигатель никогда не работал с перебоями, то, возможно, и там прошло полчаса, но все же прошло не менее четверти часа с момента запуска и закрытия газовых камер и гибели, возможно, четверти миллиона человек, из которых более тридцати тысяч были депортированы из Нидерландов (голландцы дисциплтнированно сдавали евреев за 7.5 форинтов).

Карта лагеря Собибор:

Карта лагеря уничожения Собибор, в основном, основана на описании в книге Гитты Серени "В эту тьму". От убийства из милосердия к массовому убийству (1974).

Был опубликован номер 94, который был изготовлен в соответствии с инструкциями бывшего заключенного Станислава Майзнера.

Лагерь № 5 ("Северный лагерь") опущен.

Длина лагеря iva составляла около 1100 метров, а ширина - 600 метров. Соотношения на карте не точны. Сторожевые башни обозначены знаками, а "ворота" между различными территориями лагеря обозначены буквой "р". Заграждение из колючей проволоки, обозначенное красной надписью, было замаскировано, и разглядеть его было невозможно.

Пояснение к цифрам таково: 1 вокзал города Собибор; 2 ров; 3 соединительный путь к сторожевым башням; 4 минные поля; 5 высокая сторожевая башня; 6 платформа прибытия; 7 здания СС; 8 казармы украинцев; 9 гараж; 10 насосная станция; 11 генератор (это местоположение неизвестно); 12 жилых бараков еврейских заключенных; 13 иверкских бараков в лагере 1; 14 рабочих бараков в лагере 2; 15 квадратных улиц; 16 химмельфарталлее; 17 узкоколейных; 18 бараков для выдачи багажа; 19 касс; 20 бараков для раздевания; 21 склад; 22 здания с газовыми камерами; 23 жилых барака зондеркоманды (их местонахождение неизвестно); 24 мусоросжигательных завода; 25 бараков для резерва, объединяющего украинцев.

Бараки неукраинцев на карте не обнаружены.

Так кто сжигал евреев и других заключенных в лагере УНИЧТОЖЕНИЯ, работая там ДОБРОВОЛЬНО?

Когда в пятницу, 5 марта 1943 года, после трехдневного путешествия на поезде прибыл первый транспорт из Вестерборка, Вернихтунглагерь Собибор принял свой "окончательный" вид.

В то время лагерь занимал площадь около 70 га. Лагерь был окружен тремя заграждениями из колючей проволоки, каждое высотой более двух метров, все три из которых были защищены от проникновения (в лагере был свой собственный небольшой генератор); за внутренним ограждением, вокруг территории лагеря, где находились жилые и спальные бараки еврейских заключенных, был ров шириной три метра и глубиной три метра, между средним и внешним пролегала тропинка, по которой патрулировали. На внешнем ограждении была полоса шириной около 25 метров, в котором подразделение вермахта установило противопехотные мины. Вокруг лагеря стояло 27 сторожевых вышек, в центре лагеря возвышалась еще одна - пожарная вышка лесозаготовительной компании.

Лагерь был разделен на пять секций, большинство из которых также были разделены тремя заграждениями из колючей проволоки; вход в каждую из них осуществлялся через отдельные "ворота", где стояла вооруженная охрана. Платформа прибытия находилась в так называемом Переднем лагере: в нем находились комендатура и жилые здания СС и украинцев.

Этот лагерь (там была большая вывеска: "СС-зондерлагерь Собибор") был единственным лагерем, который депортированные могли увидеть по прибытии ("заглянуть" в другие лагеря было невозможно, потому что за заборами из колючей проволоки, замаскированными ветками, были деревянные перегородки или плетеные циновки) - несколько зданий, частично здания бывшей лесозаготовительной компании носили такие названия, как "Добрые люди", "ласточкино гнездо", "забавной блохе’ ; на некотором расстоянии также виднелось здание, в котором, согласно надписи (мы не знаем, что она гласила), должна была располагаться медицинская служба, и, наконец, в лагере были отчетливо видны деревянные указатели на пересечениях дорожек (тропинок, между которыми были разбиты цветочные клумбы) с указаниями например, "ZurBadeanstalt", "zum Casino", "zur Kegelbalm’.

Лагерь №1 был присоединен к лагерю "Форлагер": бараки, в которых находилось от пятисот до тысячи евреев, мужчин и женщин, которые (под страхом наказания за невозможность поступить иначе)- каждый должен был работать в лагере в той одежде, в которой они прибыли, многие занимались сортировкой и упаковкой одежды пострадавших от отравления газом, другие - в составе коммандос, которые заботились о самом лагере: коммандос плотников, сапожников, портных, банковских служащих, электриков, кузнецов и пекарей. Несколько рабочих бараков, а также походная кухня и прачечная.

В конце концов, в лагере тоже был отряд лесорубов, так называемая вальдкоманда, которая, конечно же, всегда находилась под наблюдением; здесь были вырублены дрова, необходимые для кремации. В нижнем этаже 2 находились бараки, в которых было рассортировано и упаковано все, что было у жертв отравления газом; они также привезли с собой много еды, из которой многие заключенные могли взять все необходимое. Эсэсовцы контролировали вынос ценностей из лагеря.

Классификация Собибора должна предполагать, что они многое клали в свой карман - кстати, работавшие там евреи иногда тоже умели обращаться с золотом и бриллиантами.

Животноводческая ферма с коровами, лошадьми, кроликами, курами, утками и гусями также располагалась в Лагере 2. Эта часть лагеря, которая, как и лагерь №1, граничила с Форлагером, представляла собой своего рода квадрат, часть которого была закрыта. На этой площади (где не было видно складских помещений) стояли скамейки и столы, на которых можно было писать, а от платформы прибытия начиналась широкая дорога (эсэсовцы называли ее "Химмельфарталлее") - вдоль этой дороги тянулась узкая колея, по которой мог проехать локомотив и несколько грузовиков. Вероятно, в марте 43-го стало обычным, что те, кто сходил с платформы, либо шли пешком на "площадь", либо, если им было трудно идти, позволяли погрузить себя в грузовики. Прежде чем выйти на "площадь", люди сначала проходили мимо бараков, в которых они должны были оставить все, что у них было с собой: зимнюю одежду, одеяла, продукты питания. На "площади" была так называемая касса, куда нужно было сдать все личные документы (по-голландски: все личные документы и другие документы, такие как дипломы и водительские права) - все эти документы были тщательно сожжены в глубокой яме в Лагере 2, как только транспорт был отравлен газом.

Между "Площадью" и лагерем № 3 находились приемные бараки. Оттуда короткая дорога, обсаженная густой живой изгородью, вела к строго изолированному лагерю №3, на въездных воротах которого стояло "Лазарет".Третий этаж был лагерной зоной, где располагались газовые камеры и где работали от ста пятидесяти до трехсот заключенных (давайте снова назовем их "зондеркомандой").

Газовые камеры размещались в единственном, довольно низком, украшенном цветами здании (оно примыкало к лагерю № 3) под названием "Бадехаус" или "Бадеанштальт", на фасаде которого была изображена красная звезда Давида, украшенная зелеными ветвями. На чердаках шести газовых камер находились пустые душевые кабины. За зданием, где находились газовые камеры, находились большие решетки, на которых каждый раз сжигали от четырех до пяти тысяч человек - до тех пор, пока в Собиборе не стали проводить сжигание людей только тогда, когда к ним не приближался транспорт.

Зондеркоманда размещалась в лагере №3 - тот, кто был назначен в нее, знал, что жить ему осталось от четырех до шести недель. Эсэсовцы отбирали для нее в основном молодых людей, по некоторым свидетельствам, довольно жестоких типов. Некоторые из них, похоже, сошли с ума или покончили с собой - в живых нет ни одного Геблевена (так их называли).

В нижнем этаже 4 находились казармы, предназначенные для резервных подразделений украинской милиции.

Наконец, со строительством лагеря № 5 (он соединялся с северной стороной лагеря № 4 и поэтому назывался "Северный лагерь").

Наконец, строительство лагеря № 5 (он примыкал к северной части лагеря № 4 и поэтому назывался "Северный лагерь") было начато только летом 43-го; тогда Гиммлер приказал демонтировать здесь все виды оружия, захваченного у Красной армии.

★ Ход событий при прибытии польского транспорта в Собибор часто отличался от хода событий при прибытии транспорта из Центральной или Западной Европы.

Упомянутые выше элементы массового управления считались совершенно ненужными для польских евреев, по крайней мере, с самого начала, в сочетании с грубой силой: эти польские евреи были, в основном, в товарных вагонах, в которых они прибывали, их выгоняли, маленьких детей, стариков и больных бросали в грузовики узкоколейной железной дороги, ехали прямо по склону 3 и стреляли из-за здания, всех остальных депортированных эсэсовцы с собаками и украинцы, некоторые верхом, отвозили в лагерь № 3, где, группу за группой, после прохождения бараков для раздевания, их загоняли в газовые камеры, при необходимости применяя кнуты и трости.

Этим польским транспортам иногда оказывали сопротивление, обычно на платформе, "иногда, - как рассказал нам в 65-м году один из немногих выживших в Собиборе Хаим Энгель, - поезд обстреливали часами; мы могли слышать это".

В случае с перевозками из Центральной и Западной Европы прибывающий поезд был разделен на секции. Мы не знаем точно, насколько велики были эти секции и всегда ли они были одинакового размера, но мы хотим предположить, что примерно в течение этого периода времени количество пассажиров в поезде увеличивалось. Было обнаружено пятьсот человек: столько, сколько могли вместить газовые камеры вместе взятые. Такую секцию подогнали к платформе. Там было много вооруженных эсэсовцев и украинцев, но, как правило, выстрелов не производилось. Двадцать заключенных-евреев из лагеря №1 ходили по лагерю в синих комбинезонах с буквами "Бк" на них: "Банхоф-команда"; в их задачу входило помогать при высадке и транспортировке багажа.

Либо на платформе, либо на "площади", куда депортированные приходили пешком, а некоторые - в вагонах узкоколейного поезда, эсэсовец или лагерный комендант Райхляйтнер произносили короткие речи по-немецки (но в каждом транспорте из Вестерборка были люди, которые понимали по-немецки). Выступающий говорил, что дальше их отправят в трудовой лагерь, "Арбайтслагер Влодава" (Влодава была ближайшим крупным населенным пунктом), где мужчины должны будут работать, но в остальном семьи будут оставаться вместе; те, кто усердно трудился, получат доказательства хорошего поведения; однако теперь они стали грязными от долгого путешествия, так что нужно переодеться.

Затем депортированные сдавали свои личные документы и любые ценные вещи в "кассу’ ; некоторым приходилось воспользоваться скамейками и столами, чтобы написать на готовых бланках, что они прибыли в "Арбайтслагер Влодава". Затем их отводили в барак для раздевания. Мужчин и мальчиков отделили от женщин и девочек. Все они должны были раздеться в разных комнатах, а волосы женщинам и девушкам стригли тридцать "парикмахеров’ (еврейских заключенных).

Затем их отводили в группы №3, расположенные ниже, в "Лазарет" и расположенные там газовые камеры, сначала женщин и девочек, затем мужчин и мальчиков. Двери газовых камер были закрыты, дизельный двигатель запущен, и через смотровой люк в плоской крыше эсэсовец время от времени наблюдал, не движется ли кто-нибудь еще. Если у него возникало впечатление, что все были задушены, тогда открывались другие двери газовых камер: задние.

Зондеркоманда, орудуя кнутами, выпроваживала заключенных. Несколько спецназовцев проверяли, есть ли в зубах золотые или платиновые пломбы или коронки - эти зубы и коренные зубы вырывались плоскогубцами; после этого все остатки вывозились на грузовиках и складывались на решетках.

Тем временем локомотив подтянул к платформе следующий состав.

★ С пятницы 5 марта по пятницу 23 июля 1943 года, за исключением двух недель в июне, поезд с депортированными из Вестерборка евреями прибывал в Собибор каждую пятницу - за исключением нескольких, эти поезда покинули Вестерборк во вторник. Всего было отправлено 19 таких поездов.

Всегда ли все было так "организованно", как мы описывали ранее в отношении перевозок из Центральной и Западной Европы? Это само по себе маловероятно, потому что, по крайней мере, примерно в два раза больше польских евреев было убито газом, чем евреев из других стран - жестокий прием, оказанный этим польским евреям, должно быть, создал своего рода рутину среди эсэсовцев и украинцев, от которой, как мы предполагаем, им не всегда удавалось освободиться.

Кроме того, что касается одной перевозки из Вестерборка (в июне 43-го: три тысячи шесть депортированных), выживший, который был отправлен в Собибор вместе со своей женой ("Чель"), написал после войны: "Люди выбивали нас из вагонов резиновыми палками и хлысты. Я очень хорошо помню, как мой тесть получил сильный удар ХЛЫСТОМ по спине. Мы с Челом посмотрели друг на друга. "Вот, значит, какой прием", - подумали мы, и это не предвещало ничего хорошего". Следует иметь в виду, что из 14 из 19 поездов, прибывших в Собибор из Вестерборка, не выжил ни один депортированный - эти резиновые палки и плети, несомненно, применялись чаще в течение дня. Если это произошло, то депортированные, которые, как утверждается, с чувством облегчения покидали свои товарные вагоны в тех вагонах, где на платформе не было насилия, должно быть, с самого начала испытывали особую тревогу.

Мы также знаем о другом транспорте из Вестерборка, в котором пожилой джентльмен, заговоривший с эсэсовцем на платформе, - сказал герр обершарфюрер, - был застрелен им - также такое событие, должно быть, вызвало глубокую тревогу.

Другой транспорт, прибывший 17 марта 43-го (девятьсот шестьдесят четыре депортированных), прибыл в Собибор только в 12 часов дня в пятницу. "Первое, что мы услышали, - по словам одного из выживших, - это громкий крик заключенных в масках. Нам пришлось пройти по тропинке (аллея Химмельфарталле), а затем встать перед соломенной перегородкой, закрывающей вход в лагерь 2. "Однако женщинам и детям пришлось пройти и они исчезли за воротами. Мы слышали шум грузовиков, на которые бросали больных, а также слышали только крики.

Мы также не знаем точно, сколько голландцев поступило на работу в лагерь Собибор. Первые голландцы прибыли в лагерь в начале марта 1943 года. Некоторые из них были приписаны к вальдкоманде; ее использовали для спиливания деревьев и выкапывания корней (которые использовались для растопки каминов в помещениях СС), но двое эсэсовцев и группа украинцев, которые обычно сопровождали этого эсэсовца, человек тридцать, также время от времени заставляли кого-нибудь из членов команды СС, забраться на верхушку дерева и сидеть там, пока остальные эсэсовцы (среди которых был 1 СС на 30 украинцев) убивали  евреев.

Вскоре отряд пополнился сорока заключенными, среди которых было десять голландцев; большинство остальных были польскими евреями. Эти польские евреи решили совершить побег. Двоим из них, которые в сопровождении украинца должны были принести воду (или хлеб), удалось убить этого украинца и завладеть его оружием. Что произошло дальше, неясно, за исключением того, что десять голландцев, которые совершенно не знали региона и ни слова не говорили по-польски или по-украински, не участвовали в попытке побега (возможно, они также не были посвящены в план); кстати, все те, кому изначально удалось скрыться, были пойманы и убиты.

Похоже, что дополнительные карательные меры в этом случае ограничились расстрелом из-за одного убитого украинца десяти заключенных-евреев - возможно, десяти голландцев.

1 июня 43-го года все голландцы, находившиеся тогда в заключении в лагере, - их было семьдесят три человека, - вместе составили план побега. Лидером этой группы, скорее всего, выступал унтер-офицер Королевского военно-морского флота: Джозеф Джейкобс, родившийся в Амстердаме 11 июля 1902 года. Джейкобс стал капралом-писцом на флоте; он участвовал в нелегальной работе с 40-го года, был арестован 20 апреля 43-го в Арнеме с фальшивым удостоверением личности в кармане, 4 мая переведен в Вестерборк, а оттуда 18 мая - в Собибор, куда прибыл 21-го. По словам некоторых свидетелей, он связался с украинцем, который пообещал помочь ему и другим голландцам, но был им предан (украинец выдал голландцев). Тогда он взял всю вину на себя, но это не принесло пользы: семьдесят два голландца погибли (одни говорят, что их расстреляли, другие обезглавили) - единственным, кого пощадили, был художник, которому пришлось создавать портреты эсэсовцев и украинцев на конвейере.

Похоже, что именно из-за позиции Джейкобса (если это был Джейкобс!) некоторые другие заключенные (во всяком случае, немногие) отбывали наказание или снова отбывали наказание за неповиновение.

Продолжение:

https://aftershock.news/?q=node/1506407