Неопределённость бытия сквозь призму истории онтологии

В продолжение моих последних записей, отрицающих историческую предопределённость марксизма, публикую заметку об отрицании фиксированности бытия вообще, даже в постмодернистском исполнении (здесь получается этакое отрицание отрицания). Это означает не принципиальную непознаваемость бытия, но только то, что его познание должно исходить из его собственной неопределённости, а не пытаться уничтожить её. Чтобы лучше было понятно, о чём идёт речь, надо сначала ввести в контекст этой проблемы, а это можно сделать путём краткого изложения истории онтологии как попыток определения бытия.

Философия, как способ познания, исходит из потребности в объяснении бытия или прояснении природы отдельных его элементов (т.е. того или иного сущего). Её фундаментальные вопросы сводятся к «что есть?» и «каким образом это есть?» _{(шуточки про еду допускаются)}. В акте философского вопрошания налицо изначально имеется неопределённость бытия, которая через её познание должна стать, соответственно, определённостью бытия (запомним этот момент). Однако парменидовское бытие постулируется как само по себе определённое бытие, и это — поворотный момент в истории западной философии. «Бытие есть, а не быть оно не может» — это положение внесло раскол в изначально неопределённое бытие и разделило его на бытие и небытие (ничто), или также на бытие и видимость. Более того, такое определённое бытие, сделанное тем, что единственно есть, ложится в основу философского познания и законов логики — при этом оно также сделано целью познания, т.е. истиной, к определённости которой надо приходить, а противоположности которой, лжи, нужно избегать. Сократ, Платон и Аристотель заложили основы западной философии как поиска истинности заведомо определённого бытия.

Важно иметь в виду, что Парменид не открыл бытие как таковое, но только утвердил исключительность собственной положительности бытия, отрицая небытие как немыслимое («только бытие есть, небытия же вовсе нет»). Ведь были и те, кто не разделял этот радикализм: Гераклит, софисты, скептики и др. — словом, те, кто держался, скорее, неопределённости и неуловимости бытия. Однако Аристотель оказался наиболее убедительным, развив парменидовское понимание бытия применительно ко всему сущему в своих трактатах по метафизике и логике. По сути, можно говорить о радикальном переосмыслении им онтологии через категории сущего.

Неоплатоники «подхватили эстафету» и синтезировали все известные им значимые понимания бытия, сделав акцент на нём как на метафизической причине всего. Однако то были ещё теоретизирования, которым недоставало возможности реализации их на практике. С другой стороны, набирало силу христианское учение, исходившее из существования не статичного, но самоактивного — божественного — бытия как первопричины всего сущего. Как само по себе определённое бытие, оно тоже принималось за истину, но как в то же время самоактивное бытие оно считалось непознаваемой истиной — значит, истиной действующего характера или чистой практической истиной.

Вся средневековая философия занималась тем, что «утрясала» друг с другом статически-теоретическое Бытие неоплатоников и динамически-практическое Бытие христианства (Бог) или, с другой стороны, обосновывала их изначальный синтез. Причём постижение определённости божественного бытия через веру считалось более высоким делом, чем постижение определённости метафизического бытия через познание. Теоретизирование, с одной стороны, уходило в анализ чисто умозрительных вопросов (споры об универсалиях), с другой стороны, было подчинено повседневным мирским нуждам и обслуживало их.

С Декартом мышление стало свободным за счёт следующего «фокуса». Метод радикального сомнения подкреплял определённость парменидовского бытия как противопоставленного ненадёжной видимости, но при этом также сделал определённым осознавание самого себя как мыслящего существа (cogito): «достоверно есть только субстанция — мыслящая и протяжённая». Бытие же стало активно познаваемым через достоверность cogito — т.е. рационализируемым, а не просто демонстрируемым бытием, как у Аристотеля и его последователей. С другой стороны, параллельно развивавшийся эмпиризм также поддерживал метафизический примат субстанциального бытия — но познаваемым в своей механистичности через конкретику опытов и экспериментов, нежели через дедуцирование. Кант своей критической философией попытался уравновесить рационализм и эмпиризм.

Новый поворот в понимании бытия был задан Фихте, онтология которого оказалась выстроена целиком на достоверности самосознания. Шеллинг прибавил к фихтевскому бытию рационализируемое декартовское бытие и уравновесил их оба в своей философии абсолютного тождества. Гегель пошёл ещё дальше и, возродив тотальную определённость парменидовского бытия — за счёт того, что сделал видимое бытие инобытием, — встроил в неё самодостоверное фихтевское сознание и сделал её диалектически саморазвивающейся абсолютной идеей.

Параллельно с Гегелем, Шопенгауэр, напротив, распространил радикальное сомнение не только на внешнее бытие, как Декарт, но и на бытие вообще (включая самосознание), тем самым отринув всякую определённость бытия и сведя его к слепой, иррациональной мировой воле. С этого момента и по сей день западная философия стала видеть бытие неопределённым — значит, самим по себе бессмысленным, следовательно, непознаваемым как что-то заведомо определённое. Единственной бытийной достоверностью остаются душевные переживания или чувства, соответственно, бытие становится переживаемым — и вместе с тем конкретизируемым. Начинают развиваться иррационалистические направления: экзистенциализм, витализм (философия жизни), феноменология. Появляется наука психология. Язык понимается как единственное оставшееся обиталище смысла. Основной линией философствования и научного познания становится конкретизация бытия.

Маркс и Энгельс конкретизируют гегельянство и делают его материалистическим. Кьеркегор конкретизирует библейские сюжеты и приходит к неразрешимости их проблематики рациональным путём. Ницше конкретизирует шопенгауэровскую волю до индивидуальной воли, стремящейся стать волей сверхчеловека. Неокантианцы конкретизируют критическую философию Канта. Гуссерль методом феноменологической редукции исследует конкретные переживания чистого практического сознания, в котором не осталось ни следа от cogito. Хайдеггер этим же методом — конкретные переживания чистого практического бытия.

Однако переживаемое бытие всё ещё было неким определённым бытием, и рано или поздно его собственная достоверность должна была «рассеяться». Это и произошло в постмодернизме, бытие которого стало максимально конкретным бытием — которое, будучи децентрированным, не может больше ни восприниматься, ни познаваться, ни переживаться как устойчивое бытие. Соответственно, это само по себе дискретное бытие, которое есть серия разрозненных впечатлений или отдельных переживаний (поэтому концепт «различие» — один из основополагающих для постмодернизма). Оно существует каждый раз только в моменте и всегда конкретно-относительно, а его условной онтологической основой служит опосредованность языком / знаками.

Наконец, современный спекулятивный реализм делает попытку вернуть отринутую постмодернистами реальность, но вместе с тем признаёт, что её не зависимое от человека существование делает её принципиально несовместимой с человеческим подходом к её познанию, и пытается, по крайней мере, частично решить эту проблему. Если в модерне бытие было проблемой истины, а в постмодерне — проблемой достоверности, то в спекулятивном реализме и смежной с ним объектно-ориентированной онтологии проблема бытия — это проблема доступа к нему.

* * *

Теперь вспомним тот момент, который был зафиксирован в начале: имеется неопределённость бытия, которая через её познание должна стать определённостью бытия. Человек устроен так, что бытие для него поначалу неопределённо и познаётся опытным путём, чтобы стать для него определённым. Тогда постулирование изначальной определённости бытия, как это сделал Парменид, идёт поперёк этому нашему устройству. Это с самого начала обречённая попытка человека прыгнуть выше собственной головы. Это попытка человека обойти опытное познание неопределённости бытия и прийти к его определённости сразу, не прилагая для этого никаких усилий. Неопределённость бытия — это не то, что подлежит уничтожению через определение, прояснение или конкретизацию. Это сама его сущность, а все его определённости возникают в нём самом, и в нём же уходят в забвение. Квантовые физики проявили смелость и честность, придя к этому в своей парадигме и признав это. Теперь это же должна в полной мере проявить философия, отказавшись от каких-либо фиксированных конструктов как подпорок для создания иллюзии познанности бытия, т.е. истины.