​​​​​​​«Малыш и Карлсон»

А́стрид А́нна Эми́лия Ли́ндгрен, урождённая Э́рикссон 14 ноября 1907 г.

Скандал в благородном семействе, или Летающий мужчина в самом расцвете сил.

Если бы меня, дорогой читатель, попросили описать эту историю в двух словах, я бы сказал: «Плюшки и пропеллер». А если бы попросили в трёх, то добавил бы: «И кошмар домомучительницы».

Представьте себе самовар. Обычный, медный, блестящий самовар. А теперь приделайте к нему пропеллер, наденьте на него штаны и представьте, что он объелся плюшек и требует ещё. Вот вам и гражданин Карлсон.

Этот господин умудрился завести дружбу с моим пациентом, мальчиком Сванте, существом на редкость тихим и, как выяснилось, гораздо более честным, чем его летающий друг. Их знакомство началось с того, что Карлсон, пролетая мимо и почуяв запах варенья, врезался в окно детской, представился «лучшим в мире специалистом по паровым машинам» и немедленно потребовал компенсацию за моральный ущерб в виде дюжины плюшек.

Малыш, мальчик совестливый, робко замечает: «А она, может, испугается?»

«Пустяки, дело житейское! – отмахивается Карлсон. – Зато мы посмеёмся! А потом съедим по плюшке. Или две. Я, как лучший в мире специалист по плюшкам, рекомендую три».

Фрекен Бок, домоправительница, женщина с лицом, напоминающим перевёрнутый утюг, уже готова была сбежать в монастырь, но, вспомнив, что там нет электричества для пылесоса, передумала. Она то и дело хватается за сердце, за голову и за веник, которым пытается сбить с потолка наглого визитёра. А он только хохочет и кричит: «Успокойтесь, фру Бок! Вы так краснеете, что скоро будете похожи на лучшую в мире варёную раковую шейку!»

Однажды я застал эту парочку за составлением «Плана великих дел». План, на мой взгляд, был достоин сумасшедшего дома, причём самого весёлого.

Пункт первый: Похитить со всей кухни ложки и спрятать их в собачью конуру.
Пункт второй: Научить попугая Фрекен Бок кричать: «Да здравствует Карлсон!»
Пункт третий: Устроить гонки на паровых машинах по гостиной.
Пункт четвёртый (самый главный): Найти и обезвредить тайник с вареньем.

Я спросил у Малыша: «Сванте, а тебе не кажется, что твой друг – это ходячая, то есть летающая, катастрофа?»

Малыш вздохнул и сказал: «Знаете, доктор, когда его нет, мне скучно. А когда он есть… мне страшно. Но скучно – всё-таки хуже».

Что ж, против такой логики не попрёшь.
 

---

 

― Безобразие. Смотреть противно.

― Скажи мне, милый ребенок. В каком ухе у меня жужжит?

― Позвольте. Так это вы жужжали у меня в ушах, да, вы?
― Ну, откровенно говоря, да.
― Так это вы таскали мои плюшки?

―Ж-ж-ж...
―Что такое? Что такое? Никого.
―Ж-ж-ж...
―Никого.

―Скажи мне, милый ребенок. В каком ухе у меня жужжит?
―В левом!
―А вот и не угадал. У меня жужжит в обоих ухах.

 А-ля-ля-ля-ля-ля! А-ля-ля-ля-ля-ля! А я сошла с ума! Какая досада.

―Так. У вас и собака есть. Матильда, ты слышишь? Так. Очень хорошо. Ничего, я сделаю из нее человека.
― А кого здесь надо воспитывать?
―Гав-гав!
―Какая агрессивная собака!

А вчера случился окончательный разгром. Карлсон, решив доказать, что он «лучший в мире укротитель домомучительниц», привязал к хвосту собаки Матильды банку, набитую горохом, и запустил её на кухню. Результат превзошёл все ожидания: Фрекен Бок, завизжав, вскочила на табурет, Матильда, лая, носилась по комнате, банка гремела, горох летел во все стороны, а Карлсон, сидя на люстре, хохотал до слёз и кричал: «Вот это я понимаю – праздник! Теперь заслужил плюшку! Или пять!»

Когда всё утихомирилось, на кухне было такое поле битвы, что Наполеон позавидовал бы. Фрекен Бок лежала в обмороке, прижимая к груди швабру, как рыцарь – свой меч. Малыш пытался оттереть варенье со стены, куда оно загадочным образом попало. А Карлсон… А Карлсона и след простыл. Он улетел, пообещав вернуться «завтра, для продолжения банкета».

---

Если вы, мой просвещённый читатель, думаете, что главное бедствие в доме - это летающий мужчина с пропеллером, то вы жестоко ошибаетесь. Он - лишь яркая вспышка молнии в грозовой туче, имя которой - Семья. Эта семья является настолько образцовой и правильной, что жить в ней так же весело и уютно, как в аккуратно пронумерованном картотечном шкафу.

 Отец семейства, или Раб в пиджаке.

Господин Свантесон - человек, который боится Фрекен Бок больше, чем внезапного аудита, пожара и нашествия марсиан вместе взятых. Он разговаривает с ней таким заискивающим шёпотом, будто она не домоправительница, а спящий тигр с дипломом кулинарного училища.

Увидев на полу крошку, он не кричит «Боже, какое свинство!», а бледнеет, как полотно, и начинает лихорадочно озираться, не заметила ли её Фрекен Бок. Его главная мечта - не разбогатеть или полететь на Луну, а один раз громко сказать ей: «Фрекен Бок, этот пудинг пересолен!» - и остаться в живых.

Однажды он зашёл на кухню без стука и застал её за чисткой картофеля. От неожиданности он извинился, поклонился и пятясь, вышел из собственной кухни, как дипломат, случайно вломившийся в кабинет королевы.

Мать, или Вечный двигатель усталости.

Фру Свантесон - женщина, находящаяся в состоянии перманентной, хронической, выдержанной, как дорогой сыр, усталости. Она устала с утра, устаёт к вечеру и, я подозреваю, устаёт даже во сне. Её единственная мечта - не чтобы дети выросли и стали врачами, а чтобы Карлсон улетел навсегда, а вместе с ним исчезли бы все источники шума, включая собаку, детей и будильник.

Она изобрела свою философию: «Главное - не кричать. Лежать». Увидев, как Карлсон, пролетая, зацепил пропеллером за занавеску и унёс её в окно, она лишь вздохнула и прошептала: «Слава Богу, не люстру». И прилегла.

Боссе и Бетан, или Великие инквизиторы детства.

Эти двое - старшие дети - существа высшего порядка. Они игнорируют Малыша не из-за злобы, а в силу своего статуса, как английский лорд игнорирует официанта. Их любимые фразы: «Отстань, малыш!», «Тебе бы только мешать!» и «Это не для твоего возраста».

Если бы Малыш открыл вечный двигатель, Боссе, не отрываясь от книги, пробормотал бы: «И что? Я в твои годы уже два вечных двигателя изобрел. И оба работали лучше».
Бетан, закатывая глаза, добавила бы: «И, пожалуйста, убери свой вечный двигатель с моего стола. Он капает на мою домашнюю работу по этикету».

Семейная терапия

Я, как человек науки, попытался провести сеанс психотерапии. Мы уселись в гостиной.
«Итак, - начал я, - давайте поговорим о ваших чувствах. Малыш, с чего начнём?»

Малыш робко приоткрыл рот, но в этот момент в окно с гулом влетел Карлсон.
«В каком ухе у меня жужжит?» - с ходу потребовал он у фру Свантесон.

Та, не меняя выражения лица, мягко опустилась на диван в полуобмороке.
Господин Свантесон, побледнев, прошептал: «Карлсон, дорогой, не шуми, пожалуйста, а то Фрекен Бок...»
«А, эта домомучительница! - весело крикнул Карлсон. - Я её сейчас воспитывать буду!»

С криком «Не надо!» господин Свантесон бросился его останавливать.
Боссе и Бетан, фыркнув, ушли в свою комнату со словами: «Опять этот малыш со своими дурацкими друзьями всем мешает».

Сеанс был сорван. Единственным результатом стало то, что Карлсон съел печенье, приготовленное для гостей, и улетел, пообещав «завтра устроить маленький спектакль с участием пылесоса и кошки».

Заключение.

Что же делать с этой семьёй? Создать группу поддержки для родителей, переживших Карлсона? Но куда их денут от детей, переживших родителей?

Вывод напрашивается один: эта семья идеально сбалансирована. Отец боится домоправительницы, мать мечтает о тишине, старшие дети игнорируют младшего, а младший вынужден дружить с летающим хаосом в облике мужчины. Разрушь одно звено - и вся конструкция рухнет.

И, возможно, именно Карлсон, этот «летающий гипоманиакальный гедонист», и является тем самым недостающим элементом, который не даёт этому дому превратиться в самый скучный музей образцово-показательной жизни.

И знаете, что я вам скажу? Лечить тут надо не Карлсона. Его надо застраховать от несчастных случаев и выдать ему лицензию на профессиональное хулиганство. А лечить надо всех остальных – чтобы они научились это выносить. Или, на худой конец, чтобы у них всегда был под рукой запас плюшек. И крепкие нервы.

Потому что, как говаривал сам виновник торжества: «Пустяки, дело житейское! Главное – чтобы варенье не кончалось».

Ваш неизменный слуга,
Доктор Снеллиус, специалист по семейному абсурду и пропеллерной терапии.​​​​