Глобализм против американизма(Статья первая). 4. На кого опираются глобалисты: история и современность

Как глобалисты истощают ресурсы США  для построения нового глобального порядка

 

4. На кого опираются глобалисты: история и современность

Выше мы кратко перечислили силы, на которые опираются глобалисты. Теперь посмотрим, как происходило формирование этих сил, а затем – каким образом они объединяются и управляются. Но в задачу настоящей статьи не входят анализ и исследование реальной истории различных движений, ныне объединенных глобалистами в общем потоке, их первоначальных идеологий и того, как конкретно они трансформировались в часть глобалистских сил. Помимо того, что это сама по себе огромная задача, она резко осложняется табуированностью темы, так что вытащить истинные намерения лидеров различных движений и стоящих за ними финансово-политических сил крайне сложно.

Формирование сил глобализма. С 1960–1970-х годов в США начали формироваться силы, которые (при ретроспективном рассмотрении) повлияли на ослабление и возникновение опасности разрушения американской державы, слишком самодостаточной и мощной, чтобы быть органической частью глобального мира. Но поскольку контуры этого глобального мира были еще неясны, эти процессы происходили хаотично и в рамках собственно США. А уже из США, благодаря их авторитету и силе, они могли распространяться в мире. С одной стороны, движения, о которых говорится ниже, возникали в связи с различными причинами, имели на первых порах местные, американские корни и казались далекими от глобализма. С другой – они постепенно начали трансформироваться сначала во всеамериканские, а затем и в глобальные.

1960–1970-е годы – время, когда в общественной жизни стали заметно проявлять себя разные движения. Наблюдается подъем расового движения негритянского населения за свои гражданские права; женского (феминистского) движения за равноправие женщин в оплате труда, карьере, семейной жизни, за их права на планирование семьи и др.; молодежного (в том числе студенческого) движения за лучшее образование, лучшие возможности для молодежи и т. п.; движения гомосексуалистов (не только мужчин, но и женщин, причем лесбийское течение выделилось в рамках женского (Попкова 2002: 10); другие сексуалы присоединились к нему существенно позже)[1]; движения против войны во Вьетнаме; экологического движения и некоторых других, включая хиппи и прочих. Десятилетие массовых социальных потрясений, вызванных этими движениями в американской историографии иногда называют «революциями»: студенческой, афроамериканской, этнической, контркультурной (там же).

Характерно, что не все из этих движений стали интернациональными (таким не стало, скажем, антивоенное движение), либо даже, имея первоначально интернациональный характер, они потом пошли на спад, как студенческое движение. Вспомним, что протесты студентов в 1968 г. прошли во многих развитых странах[2]. Собственно, этому не следует удивляться. Антивоенное движение не было нужным США, и после устранения его основной причины (то есть вывода войск из Вьетнама) не было сил, которые бы его поддерживали. Напротив, его поддерживал СССР, что тем более делало его нежелательным в стране, имевшей наибольший военный бюджет. Поддерживать антиобщественное студенческое движение также не было резона.

Женское движение имело несколько течений. Одно – движение за права женщин (the women's rights movement) – продолжало бороться за права женщин, как раньше боролось за их избирательные права. Другое – женское освободительное движение (the women's liberation movement или Women's Lib) – выросло из движения «новых левых» (о роли левых см. ниже) и частично из студенческого движения, так как студенткам надоели политические протесты. Это направление было радикальным в желании уничтожить мужское доминирование как старейшую форму господства и эксплуатации женщин (и надо признать, феминистки значительно преуспели в этом деле). По своему размаху «освободительное» женское движение к середине 1970-х годов начинает превосходить масштабы антивоенных и молодежных выступлений (Попкова 2002: 5–6). Таким образом, женское движение в целом шло в направлении уравнивания в правах женщин с мужчинами, прежде всего, конечно, в оплате труда и допуске женщин к «мужским» профессиям. Также оно касалось прав женщин на аборт и планирование семьи, свободную сексуальную жизнь, борьбы против культа «домашнего очага» (Шашина 2000: 146), а затем стало тотальным, захватив едва ли не все сферы жизни, вплоть до принудительного изменения языка. Таким образом, в рамках женского и молодежного движения очень активно развивались идеи и практики сексуальной революции, что было связано с попытками отвлечь молодежь от социально-политических проблем, а также – с интересами фармацевтических компаний, зарабатывающих на контрацептивах; потребностью экономики в рабочей силе (освобожденные от деторождения женщины стали работать пот найму или заниматься бизнесом (см.: Горелик 2008)). Важно отметить, что эти идеи и практики, связанные с планированием семьи, очень активно транслировались на другие страны, в том числе на развивающиеся, где в этой время наблюдался мощный демографический подъем.

Как и другие важные изменения, возросшие возможности планирования семьи имели неоднозначные последствия и неоднозначные причины. С одной стороны, рост технологий давал новые возможности и свободы, с другой – он создал ситуацию безответственности в обществе снизу доверху: от семьи до высших политиков. Последних более, чем устраивала ситуация преобладания малодетных семей, что позволяло получить крупные резервы рабочей силы в виде освободившихся женщин и преподносить возросшие семейные заработки (двух супругов, тогда как ранее бюджет складывался из заработка мужа) как результат их успешного управления. Мы не говорим уже о том, что это также способствовало быстрому росту разводов и неполных семей со всеми вытекающими последствиями (особенно заметными в негритянских гетто, где доля неполных семей доходит до 90%, а пособия матерям-одиночкам стали едва ли не главным источником существования).

Зеленое движение. Хотя в целом экологи и «зеленые» в США не были особенно сильными, в 1970-е годы под давлением экологических активистов был принят ряд важных законов об охране окружающей среды (Ровинская 2017; 2018). В Европе, где зеленые были значительно сильнее (о зеленом движении в ЕС см.: Ровинская 2015; и в Германии, в частности – Алимов 2005), они составили организованную политическую силу, вступавшую в различные коалиции. Благодаря этому «зеленая повестка» стала одной из важнейших в ЕС[3]. За спинами «зеленых» виднелись разнообразные финансовые, корпоративные и прочие «глобалистские» интересы. Эти интересы, соединенные с бюрократией еврочиновников и немецким педантизмом, оформились в долгосрочные и дорогостоящие (в целом в триллионы евро) программы защиты климата, гигантские инвестиции в зеленую энергетику и огромные преференции ей, а также и электромобилям. Другими словами, на щедрых дотациях в Европе возрос «зеленый» наднациональный монстр. И влияние его растет. В настоящее время имеются основания предполагать, что в Германии канцлера Ангелу Меркель сменит руководитель партии зеленых Анналена Бербок, программа которой включает в себя налог на превышение выбросов СО₂.

В США длительное время игнорировали идеи сокращения выбросов ради спасения климата, отказывались соблюдать Киотский протокол, поскольку понимали, что такое соблюдение негативно скажется на росте ВВП. Пренебрежение зеленым дискурсом дополнительно объяснялось тем, что республиканцы традиционно поддерживали нефтяников и прочих «углеродных» энергетиков. В этом вопросе национальные интересы (хотя и весьма узко понимаемые) превалировали над глобальными. Однако в конце ХХ в. и США (находившиеся под властью демократов) стали все более интересоваться возможностями, связанными со «спасением климата»[4]. Этому, однако, мешали: а) нахождение США на вершине геополитического могущества, что определяло преимущество американистов во внешней и внутренней политике; б) довольно энергичный технологический (ИТК) и экономический рост, который делал общественный пирог достаточным для поддержания среднего класса и даже военных авантюр; в) еще не столь сильные позиции финансистов, тогда как роль производящих корпораций была более значимой, чем сегодня; г) этому способствовала и быстро растущая интеграция с Канадой и Мексикой в рамках НАФТА; д) а также – начавшийся бум разработок сланцевых нефти и газа.

После поражения республиканцев в 2008 г. и в результате начавшегося кризиса стало заметным сокращение американского геополитического могущества. В итоге это чуть позже трансформировалось в попытки США, подталкиваемых мощнейшими корпорациями и финансовыми структурами, к созданию крупнейших наднациональных организаций (о них говорилось выше). С одной стороны, кризис показал ограниченность приложения капитала для роста производства, с другой – резко усилил финансовые структуры за счет того, что выход из кризиса стал реализоваться путем финансовой накачки бюджета, бизнеса и биржевых рынков.

В новых планируемых структурах (в трансатлантических и транстихоокеанских экономических объединениях) виделись возможности расширения и производства, и экспорта, финансовой экспансии сверхкорпораций. Полагаем, что в рамках подготовки к этому объединению «зеленая повестка» не только активно обсуждалась, но и была активно воспринята американскими глобалистами, увидевшими тут огромные – планетарные – возможности. И вовсе не случайно в конце второго срока Обамы в речах президента, политиков и прочих медийных персон зазвучали «зеленые» ноты, был ратифицирован Парижский протокол, и зеленая энергетика получила огромные льготы. Все разворачивалось очень благоприятно для американских глобалистов, тем более что на первых порах глобальный характер их зеленой политики не был столь заметен. Но пришел Дональд Трамп, и все резко застопорилось. В итоге американские глобалисты поменяли свою стратегию, о чем мы еще поговорим ниже.

Зеленые движения возникали в 1950–1980-х годах как национальные, большей частью левые и антиглобалистские. Но само зеленое движение благодаря сильной поддержке, пропаганде и новой идеологии быстро глобализировалось. В частности, уже в 2001 г. на Первом Всемирном конгрессе «зеленых» в Канберре (Австралия) было создано Всемирное объединение Global Greens («Глобальные Зеленые»), партнерство экологических партий и движений всего мира. Тогда же была принята «Глобальная хартия Зеленых» (Global Greens Charter). Она поддержана партиями из более чем 90 стран и четырех континентальных федераций – Америки, Африки, Европы и Азиатско-Тихоокеанского региона (Ровинская 2015: 68–69). Таким образом, борцы с глобализмом превратились в ведущих глобалистов. И понятно, что их всякого рода акции и идеи мгновенно распространяются в мире.

Рассмотрим теперь наиболее экзотическое меньшинство – ЛГБТ+. По мере своего роста оно пытается включить в себя все сексуальные отклонения, прибавляя и прибавляя новые буквы к своей аббревиатуре[5]. Оно активизировалось в 1960-х годах, причем не только в США, но и в Европе, в частности в Германии, началом его выхода на широкую общественную сцену считают многодневные массовые беспорядки в июне 1969 г. в Нью-Йорке, спровоцированные полицейским налетом на гей-бар «Стоунволл-инн» (Gallagher, Bull 1996). В настоящее же время против движения не только нет каких-то репрессий, но по сути, оно само организовывает их в отношении едва ли не любых неугодных им высказываний в свой адрес. В известной мере Пол Кэмерон прав, говоря, что популярность этого движения связана с государственной поддержкой и с дискриминацией оппонентов: например, если вы не являетесь сторонником этого движения, то вам как ученому не удастся публиковать свои научные работы в крупных изданиях (Иванов 2019). Однако это не объясняет того, каким образом и с чьей помощью это движение из гонимого стало привилегированным.

В самом деле, почему это движение, казалось бы, по всем параметрам наименее подходящее для активного роста влияния, с такой узкой и, мягко говоря, сомнительной социальной базой, стало столь влиятельным и распространенным, почему его активно поддерживали мощные политические и иные силы? Это, несомненно, один из крайне интригующих вопросов современности. Полного ответа у нас нет, можно только высказать несколько предположений.

Во-первых, среди элиты, и не только среди художественной, артистической, журналистской, но также адвокатской и политической, гомо- и прочие сексуалы были всегда довольно распространены[6]. Мощное развитие сексуальной революции, пропаганда поиска новых ощущений, снятие запретов, размывание понятий греха, недозволенного, «грязного», во многом способствовали росту таких ориентаций – тем более с учетом большого распространения наркотиков, разгульных вечеринок и прочего. Нельзя не согласиться с Питиримом Сорокиным, что каждый «развратник» является соучастником социальных и политических беспорядков, одним из тех «революционеров», которые подрывают существующую систему ценностей, институтов и порядка (Сорокин 2006: 89). Тем более гей или человек с другой нетрадиционной ориентацией, тем более человек, сменивший пол. Идеологически важным моментом было введение понятие гендер (gender) – как социального пола, противопоставленного биологическому полу (sex) как совокупности анатомических особенностей. Гендер выступал как социокультурная конструкция, которую можно сознательно изменить (Шашина 2000: 148). Отсюда возникло стремление менять гендер не только в плане социальной роли женщин, но и по любому другому основанию, так что в итоге удалось «сконструировать» полторы сотни гендеров.

Во-вторых, чувствуя себя – не без причины – в такой позиции морально и эмоционально ущемленными, эти ЛГБТ+-сексуалы старались продвигать вперед людей своей ориентации. Это характерная черта всех меньшинств, которые ощущают враждебное или недоброжелательное окружение, – помогать своим, собирать своих вокруг продвинувшегося вперед. И в поведении сексуальных меньшинств эта черта была и остается по понятным причинам очень ярко выраженной. Соответственно, происходит концентрация людей определенных сексуальных ориентаций в определенных важных сферах, включая и СМИ. Таким образом, хотя в процентном отношении во всем американском обществе таких «сексуалов» было немного (по опросам в 1970-х годов 1–2% населения, цит. по (Иванов 2019)), но в важнейших сферах их концентрация была весьма высокой и, помноженная на сплоченность, давала наглядный эффект.

В-третьих, эти направления получили собственную идеологию, что значительно улучшило их собственное мироощущение, позволило вербовать под свои знамена многочисленных новых адептов.

В-четвертых, полагаем, что имел место политический сговор, когда имеющие влияние на публику «сексуалы» способствовали привлечению голосов, а политики пробивали для них все новые уступки.

В-пятых, также полагаем, что сексуальные меньшинства стали довольно быстро рассматриваться как «боевые отряды» глобалистов, способные создать «пятую колонну» и стать агентами влияния (а также дающие возможность для вмешательства под предлогом нарушения прав меньшинств) во многих странах.

В-шестых, «идеология» этого движения интернациональна, поэтому ее легко воспроизводить в любом месте, а в стремлении сделать карьеру активисты становятся агрессивными. Феминистская идеология также интернациональна, поэтому подобные движения также активно распространяются, однако все же ментальность женщин в разных странах сильно отличается, а ментальность «сексуалов» разных национальностей представляется более близкой. Поэтому такие движения сексуальных меньшинств начали активно финансироваться и организовываться. Для проведения в жизнь глобалистского влияния они оказались очень удобными и послушными.

В целом несомненно, что сегодня ЛГБТ+ движение находится под патронажем США и других стран, которые его поддерживают и продвигают самыми активными способами, в том числе прямой «разнарядкой» для назначения таких людей на высшие посты.

Расовое движение, казалось бы, чисто американское и слабо подходит для глобализма. Однако с 2020 г. в процессе политической борьбы с Трампом оно, пожалуй, впервые с момента своего выхода на авансцену в 1960-х годах стало приобретать интернациональное значение – точнее, ему стали придавать интернациональное значение. Таким образом, и движение чернокожих неожиданно стало интернациональным. И весьма чувствительным для некоторых стран, например, Франции, где заговорили о том, что использование антирасистской риторики и призывы развязать расовую войну преследует цель вызвать у людей чувство недовольства, а то и ненависти между разными этническими общинами и другими сообществами (Фабр-Бернадак 2021).

Фактически эта сила в настоящее время используется глобалистами для разрушения устоявшихся институтов США, которые мешают пользоваться страной для глобалистских целей, стабилизируют Соединенные Штаты как национальное государство, включая полицию, армию, но также образование, науку, культуру и пр. (см.: Гринин 2020б; Ладогин 2021б). Расстановка на многие посты цветных делает организации и учреждения более послушными и податливыми, гораздо более управляемыми. По существу перед глобалистами и находящимися с ними в союзе (а порой и в симбиозе) демократами стоит задача выхолостить краеугольную основу американской политической системы – разделение властей (причем не только по ветвям, но и по уровням власти). А для этого нужно во всех ветвях власти и на всех ее уровнях поставить своих людей.

Такого рода ставленники (будь то продвинутые цветные, женщины или «сексуалы»), будучи амбициозными, не столь щепетильны и охотно готовы выполнять команды. Но глобалисты не останавливаются на достигнутом, они стремятся использовать идеи движения «Жизни черных имеют значение» (BLM) и для разрушения других стран. В частности, в 2021 г. Госдепу предложено через американские дипмиссии проводить компании для реализации политических целей по продвижению расового равенства и поддержки ущемленных общин в течение всего года (Ладогин 2021а). Характерно, что задействованы и другие меньшинства. А поскольку черное «угнетаемое» меньшинство может пользоваться определенным сочувствием в других странах, эта эмпатия переносится и на другие меньшинства.

Новые идеологии. Борьба меньшинств за равные права, разумеется, имела много позитивных последствий, но мы на них останавливаться не будем. Однако для нас важно отметить, что новые движения формировали новые идеологии, которые во многом противоречили, а то и просто разрушали традиционную. Эта последняя являлась опорой американизма даже в рамках гегемонизма, позволяя говорить об американской исключительности и особом американском духе. Сопряженные с ней религиозные и консервативные ценности, в том числе связанные с традиционной семьей, патриотизмом, опорой на собственные силы (кузнец своего счастья), ценности законопослушного гражданина и добросовестного налогоплательщика глубоко вошли в ментальность американской нации и потому мешали и мешают глобалистам. Интересам последних ближе получатели пособия, зависимые от государства и целиком рассчитывающие на него (см. выше). Глобалистам удалось многое сделать для их разрушения или сужения влияния ценностных основ американизма. Кроме того, рост роли меньшинств влиял на размытие среднего класса и усиливал позиции слоев, которым требуется государственная поддержка и помощь, о которых постоянно говорят, как об обездоленных.

Наконец, хотя США объективно препятствуют формированию нового мирового порядка, окончательное разрушение феномена американского общества было бы потерей не только для американской нации, но и для всего мира. В этом обществе, при многих его недостатках, было сосредоточены и многие ключевые для мирового развития ценности, которые послужили и могут служить реализации этой задачи и развитию отстающих стран.

Некоторые основы глобально-наднационального уровня. С самого начала движения меньшинств имели и некоторые интернациональные (социальные) основы. Во-первых, еще с 1940-х годов (в том числе и в связи с массовой эмиграцией из Германии и Европы интеллектуалов, особенно еврейского происхождения) в США резко усилилось левое направление в университетском образовании, в идеологии и культуре, включая кино и театр (см.: Grinin 2018; Гринин 2020в). Таким образом, число людей с левыми взглядами среди интеллектуалов было велико и продолжало возрастать (см., например: Иллинг 2017)[7].

Во-вторых, среди левых (как эмигрантов, так и американских жителей), а также в самых различных сферах деятельности: политической, финансовой, культурной, журналистской, кинематографической, артистической, правовой, медицинской и т. д. – была большая концентрация лиц еврейского происхождения и воспитания[8]. Роль последних также заметно усилилась в связи с возникновением государства Израиль и его поддержкой США. Еврейское лобби в Америке было и остается очень влиятельным, хотя и неоднородным (см., например: Асаэль 2015; Эмануилов 2020)[9]. И понятно, что между еврейскими общинами и группами в США была и есть довольно тесная связь, так что представители разных течений и сфер могли так или иначе знать друг друга и в чем-то сотрудничать. Левые и, соответственно, связанные с ними евреи так или иначе входили или были связаны с различными движениями меньшинств. По словам одного из их идеологов, их «главной целью стала поддержка культурного статуса меньшинств», что способствовало возникновению новых академических дисциплин, таких как гендерные, афроамериканские и испано-американские исследования, исследования ЛГБТ и др. (Иллинг 2017). Все это потенциально позволяло меньшинствам иметь некое единство между собой. И когда какие-то движения начинали поддерживать финансисты, выход такого движения на всеамериканский и международный уровень  сильно облегчался.

В-третьих, сами США активно продвигали демократические ценности, используя для этого различные организации и СМИ, в которых, повторим, было много левых. Кроме того, напомним, что упомянутые меньшинства (как и любые другие) сильны своей способностью продвигать своих при любой возможности[10]. Соответственно, проникая в те или иные организации, движения и сферы, они продвигали своих «коллег» и «товарищей». Все это определило выход данных движений на всеамериканский и мировой уровень. Достигнув признания и респектабельности данные движения меньшинств становились как бы частью американского (и европейского) образа жизни, который так или иначе транслировался за рубеж.

Таким образом, формировались интернациональные и глобальные силы против национальных (американоцентричных).

*   *   *

В первой части данного исследования мы попытались сделать обзор сформировавшихся противоречий в США и в мире в связи с тем, что на базе Соединенных Штатов, а также ряда других стран складываются мощные глобальные силы, которые имеют интересы, во многом отличные от национальных интересов соответствующих стран. При этом важно, что собственно национальные интересы США как единственной сверхдержавы объективно противоречат интересам основной части остального мира и являются препятствием на пути к новому мировому порядку. В этом проявляется основное противоречие современной эпохи между интересами мира и национальным эгоизмом США, о котором мы писали и который продолжает оставаться очень значимым фактором.

Это противоречие, в частности, выражается в злоупотреблении Соединенными Штатами возможностями эмиссии доллара, что влияет на весь мир, в паразитировании на этой возможности, стратегии «жизни не по средствам» во все возрастающем масштабе (хотя в то же время это дает некоторый импульс роста развивающимся экономикам). Интересы глобалистов заключаются в том, чтобы, используя могущество и ресурсы США (в том числе и указанную эмиссию доллара для финансирования гигантских затрат), формировать глобальную повестку дня и укрепляя свое положение, власть, доходы и, главное, – стабильный контроль над миром. Особенно следует выделить климатическое зеленое направление, но также и поддержку в возрастающем масштабе различных меньшинств, превращающихся во все более мощную интернациональную силу.

Для этого глобалисты пытаются подорвать основы американизма, заменив его «гендерным равенством», «критикой системного расизма», вытеснением религии из жизни американцев, подрывом основ американской демократии. Все это должно обеспечить постоянное пребывание у власти демократической (глобалистской) партии, расширение цензуры и отлучение противников от массмедиа, профанацию науки и образования, превращение харрасмента, женской агрессии, борьбы с гомофобией, с «оскорблением» чувств цветных и т. д. и т. п. в орудия нелегитимных, но эффективных репрессий против оппонентов. Мало того, борьба с оппонентами превратилась в тиранию над всем обществом фактически под негласным лозунгом «кто не с нами, тот против нас». Глобализм, как и современный американизм, паразитирует на ресурсах США и пытается паразитировать на ресурсах других стран и всего мира. Однако объективно их роли в будущем мира различаются, и об этом пойдет речь во второй части нашей статьи.

 (окончание следует)

 

---

[1] Питирим Сорокин издал свою «Американскую сексуальную революцию» в 1956 г. (Cорокин 2006). И если прочитать его книгу, то видно, что многие предпосылки для вовлечения людей с нетрадиционной ориентацией сложились уже в 1940–1950-е годы. В частности, секс в различных формах стал вездесущим и необходимым компонентом американской политической жизни (там же: 51). Он также отмечает, что среди должностных лиц имеется целый легион развратников, как гетеросексуальных, так и гомосексуальных (там же: 48–49). И хотя он еще говорит, что у сексуальной революции нет революционной армии для борьбы с врагами (там же: 19), этот прозорливый социолог не увидел, что она как раз складывалась, готовая в следующие десятилетия сражаться за свое право сексуальной идентичности, а затем и за право навязывать ее всему обществу.

[2] Многие участники и вожаки студенческих движений влились впоследствии в другие движения, в частности в женское (Попкова 2002) или зеленое. Так, один из создателей партии зеленых в Германии Руди Дучке был в начале своей политической карьеры ярким студенческим лидером (Алимов 2005). 

[3] Зеленые партии входят в парламенты многих европейских стран. Есть и Европейская зеленая партия (создана в 2004 г.) (подробнее см.: Ровинская 2015: 68).

[4] Среди демократов прежде всего следует особо упомянуть вице-президента Альберта Гора.

[5] Полная  аббревиатура такова ЛГБТКИАПП+ (лесбиянки, гомосексуалисты, бисексуалы, трансгендеры, квиры (от queer), интерсекс-люди, асексуалы, пансексуалы, полиаморы). Но процесс роста этой аббревиатуры продолжается.

[6] Так, доля актеров нетрадиционной ориентации в Голливуде настолько высока, что актриса Элизабет Тейлор сказала: без геев Голливуда просто не существовало бы (Иванов 2019).

[7] О влиянии левых в женском движении см.: (Попкова 2002), в зеленом: (Алимов 2005), в движении ЛГБТ: (Gallagher, Bull 1996).

[8] «Примерно до конца девяностых годов большинство евреев США придерживались левых убеждений» (Эмануилов 2020; см. также: Roberts 2021a).

[9] Доля евреев среди спонсоров предвыборных кампаний в десять раз выше их доли в населении США (последняя менее 2%). Среди доноров 50 основных кандидатов евреи составляют треть, а среди доноров первой десятки их доля еще больше, по оценкам издания Forward. Среди евреев-политиков на правом и левом флангах находятся Шелдон Адельсон и Джордж Сорос соответственно, Майкл Блумберг и Пол Сингер – правоцентристы, Хаим Сабан и Дэвид Геффен – левоцентристы (Асаэль 2015). События в мае 2021 г., связанные с противостоянием Израиля и ХАМАС, привели к резкому размежеванию в рамках Демократической партии левых евреев-интернационалистов (вроде Берни Сандерса), считающих, что Израиль угнетает палестинцев, и политиков-евреев, поддерживающих Израиль (таких как Чак Шумер).

[10] Движения меньшинств активно поддерживали друг друга, блокируясь и координируя действия. Уже упоминавшийся Руди Дучке, один из создателей партии зеленых в Германии, в частности, требовал признания прав как этнических, так и сексуальных меньшинств (Алимов 2005).