Генерал Мороз на службе РККА

 

Как всем хорошо известно, французы в своей истории дважды ходили завоевывать Москву, и дважды сражались с русскими на Бородинском поле. Первый раз, в 1812 — дрались мужественно и отчаянно, практически не потерпев поражения. Второй раз, в 1941-ом — французы в первом же бою обосрались от ужаса, были отведены в тыл на переформирование и более на фронте не использовались, занимаясь исключительно террором мирного населения.

Эта история кажется настолько невероятной, что невольно возникает желание проследить боевой путь «Легиона французских добровольцев», он же — 638-ой пехотный полк вермахта в составе 7-ой дивизии — из независимых источников.

Французские источники, посвященные подвигам «Французского легиона» рассказывают о высочайшей доблести добровольцев, с легкостью громивших русских, причем практически без потерь — всего лишь 40 погибших за все время боев под Москвой! Максимальная оценка — 65 убитых. И это на 2.5 тыс личного состава!. Из документов так получается, что легионеры наступали непобедимой, несокрушимой лавиной, сметая русских со своего пути — пока их не остановил внезапный приказ немецкого командования.

Правда, при этом становится немножко непонятно — почему уже через неделю после прибытия на фронт они были сняты с позиций и заменены на немецкие части?

Поэтому становится особо интересно, что пишут о своих деяниях сами участники похода в своих мемуарах?

Итак, открываем книгу «Французский легион на службе Гитлеру 1941-1944 гг» в изложении Бэйда Олега Игоревича и читаем...

28 ноября 1941 года 638-ой полк занимает позиции напротив деревни Дютьково. Французов переполняет храбрость, азарт, бодрость, их горячит боевой дух. Вот как пишет об этом командир одного из отделений:

«Дни и ночи выглядят одинаково. Патрули русских становятся настойчивее, и как только наступает темнота, мы должны установить очень строгое наблюдение. Мы ужасно страдаем от холода и недосыпа. Еды все время не хватает; мы все время голодные и хотим пить, парни топят снег для питья. Мы грязные, небритые и вши заставляют нас страдать помимо холода. Столбик термометра неумолимо падает: ночью он опустился до -40. Растет число бойцов, получивших тяжелые обморожения. Мороз привел в негодность оружие. Пулеметы и винтовки постоянно заедают и люди чувствуют себя преданными своим же оружием»

1 декабря поступил приказ атаковать — и легионеры пошли наступать, действительно продвинувшись вперед на полтора километра! При этом потери французов составили всего 12 человек убитыми и 55 ранеными.

Правда, эвакуировать раненых как-то не получилось, и все они остались пережидать опасность в сугробах перед русскими окопами.

Плюс к тому, к утру 30 человек получили тяжелые обморожения — но их удалось отправить в госпиталь. И еще внезапно оказалась полностью уничтожена рота тяжелых пулеметов. Каким образом — автор не указывает.

Потом по позициям легионеров стала бить русская артиллерия. По странному совпадению именно в этот миг у лейтенанта Жэне и еще у трехсот легионеров случился острый приступ странной болезни, от которой штаны приобретают особенный цвет и запах — и их пришлось отправить в госпиталь с подозрением на дизентерию.

Поэтому 2 декабря приказ о наступлении французы выполнить не смогли.

3 декабря в подкрепление передовым батальонам прибыла 3-я рота лейтенанта Дуйса.

Легионер Дорио из ее состава вспоминал:

«Люди потеряли часть своих способностей, пальцы онемели, конечности задеревенели. На передовой земля превратилась в камень, невозможно вскопать ее с помощью инструмента. Она отказывается дать приют солдату, который ее завоевал. Автоматическое оружие становится трудным в обращении»

Короче — в атаку они тоже не пошли.

Но к 4 декабря все равно змерз 51 легионер. К утру 5 декабря — еще 77.

Да тут еще 5 декабря злые русские опять стали стрелять из пушек:

«За эти двадцать четыре часа потери тревожно повысились. Медпункты заполнены ранеными, и в особенности жестоко обморозившимися людьми, которые показывают руки, белые словно воск, негнущиеся лапищи, с почерневшими от непреодолимого гниения, что разъедает плоть до кости, ногами. Роты I батальона чудовищно сократились. Например, в 1-й роте осталось 26 бойцов, а в 3-й — 30 »

Разумеется, убитых и раненых в этой суматохе никто не считал — и потому официальные боевые потери легионеров не возросли.

На этом все. 6 декабря командование дивизии решило отвести французские части с фронта, заменив их немецкими.

Таким образом, официальные потери «Французского легиона» распределились следующим образом.

65 человек — погибло в боях со 113-ым стрелковым полком капитана Гриценко.

150 человек — ранено в боях (часть из них осталась в сугробах)

300 человек — обосралось под артобстрелом

500 человек — выбыло из строя с обморожениями, из них 200 — безвозвратно по причине ампутации конечностей.

А теперь — самое интересное.

К моменту формирования и прибытия в Смоленск «легион» насчитывал 2352 бойца. На довольствие в 7-ую дивизию принят 1971 легионер. 3 декабря, согласно немецкому отчету, в 638-ом полку имелось 1520 штыков, из которых только 1080 человек сохранили боеспособность. Это означает, что как минимум 400 французов (2352 минус 1971) — сдохло в ходе пешего марша на фронт, ловко проскочив мимо официальных сводок и отчетов, и еще столько же (1971 минус 1520) отчалило к праотцам за время перемещения от штаба дивизии к назначенным позициям и в первые дни боев. Да так хитро, что в статистику потерь тоже не попали.

Впрочем, в статистике потерь вермахта неучтенка размером в 20-30% от списков личного состава всегда была в порядке вещей.

Таким образом, 6 декабря в 638-ом полку осталось не более шестисот боеспособных легионеров — от силы 30% изначального состава -- что и стало причиной решения о его переформировании.

В общем, так оказывается, что никто никому не врал! «Французский легион» в боях за Москву действительно потерял убитыми не более 65 человек! Остальные жмурики числом примерно в 1000 рыл — погибшими не считаются, ибо их не застрелили. А еще примерно 300-400 калек, лишившихся рук и ног — потерями не считаются, потому, как выжили.

И потому во Франции боевые действия легиона считаются совершенно успешными!

Хотите знать, почему я так уверен, что 800 бойцов легиона, мастерски обдуривших статистику потерь, именно скопытилось, а не уехало домой на Французскую Ривьеру?

Для этого достаточно вспомнить особенности тыловой жизни вермахта в зимний период. Вот как рассказывает о них самый обычный тыловой обозник, рядовой Ги Сайера:

«Из громкоговорителей, расположенных на площади, послышалась речь верховного главнокомандующего. Он сообщал, что даже победоносной армии не избежать потерь и гибели солдат; наша роль конвойных войск — доставить, несмотря на любые невзгоды, продовольствие, боеприпасы и все прочее, что требуется войскам, ведущим наступление… От места назначения нас отделяет тысяча миль, так что нельзя терять ни минуты!

Все последующие дни сохранились в моей памяти как морозный кошмар. Мы никак не могли согреться. Даже мочились на окоченевшие руки, чтобы согреться и дезинфицировать трещины на пальцах. Четверо из нашего отряда, тяжело заболевшие воспалением легких и бронхов, лежали и стонали в раскладных кроватях, устроенных в одном из грузовиков. В роте было всего два врача, но они мало чем могли помочь. Помимо этих тяжелых случаев, сорок человек обморозились. У некоторых солдат на носу образовались волдыри, потрескались от холода лицо и руки. Я не слишком пострадал, но стоило пошевелить пальцами, как начинала сочиться кровь. Временами боль была настолько сильной, что я приходил в отчаяние, начинал безудержно рыдать; но всем хватало собственных забот, и на меня никто не обращал внимания. Дважды в грузовике, где располагалась полевая кухня, а по совместительству и медпункт, мне мыли руки 90-процентным раствором спирта. Боль от этого была настолько сильной, что я не мог удержаться от крика, зато на несколько минут по рукам разливалось тепло. Тридцать восемь грузовиков сломались, и нам пришлось их уничтожить вместе с грузом, чтобы они не попали в руки партизанам. Двое тяжелобольных скончались, а у нескольких солдат ампутировали руки или ноги»

Тут хочется обратить внимание на то, что снабженец описывает глубоко тыловую, мирную, спокойную, даже комфортную поездку из Минска в Киев — без бомбежек, обстрелов, подрывов и прочих неприятностей. Единственным противником данного путешествия оказался генерал Мороз — что обошлось вермахту в 38 грузовиков со снаряжением, полтора десятка безвозвратных потерь личного состава (два трупа, десяток инвалидов с ампутациями), плюс семеро госпитализированных и 100% обмороженных!!!

Очень даже неплохой результат даже для серии бомбежек или артналетов — не находите?

Примерно так же описывают ситуацию и все прочие участники «похода на восток», оставившие воспоминания.

Лучше всех ситуацию высказался Ганс-Ульрих Рудель, пилот пикирующего бомбардировщика «Юнкерс-87»:

«Неожиданно наступивший холод замораживает обычную смазку. Наше бортовое оружие не может стрелять. Говорят, холод не оказывает на русских никакого воздействия, потому что они хорошо подготовились к зиме. У нас же постоянные проблемы с нужным оборудованием. Припасы почти не доходят до нас. Наши танкисты жалуются, что танковые башни не поворачиваются, все замерзло. Стоит декабрь и термометр опустился ниже 40-50 градусов ниже нуля. Поезда практически не ходят, нет резервов и снабжения, раненых нельзя вывезти с поля боя. Нет самого необходимого. Машины стоят, транспорт не работает, нет горючего и боеприпасов. Одной железной решимости недостаточно. Мы достигли предела нашей способности воевать. Единственный вид транспорта – сани. У нас осталось совсем мало самолетов. При низких температурах двигатели живут недолго, гидравлика вышла из строя, полагаться на любой технический инструмент означает самоубийство. При этих температурах утром двигатели нельзя завести, хотя мы укрываем их соломенными матами и одеялами. Во время страшно холодных ночей часты случаи обморожения...»

Таким образом несложно сделать вывод, что единственным шансом на выживание для попавшего в Россию европейца являлась немедленная сдача в плен! Ибо шансы на выживание не особо велики даже для оккупанта, удобно едущего в машине в сопровождении медиков и полевой кухни. Если же прикорнуть на лавочке или отлучиться в кусты — старый добрый Карачун обязательно подкрадется, тихо придушит и заботливо присыплет снегом. Отставать от своих — нельзя, отдыхать — нельзя, спать — крайне нежелательно.

В общем — зимой к востоку от Смоленска дезертиров, уклонистов, отставших или захромевших не бывает. Только жмурики, по весне обильно вытаивающие из-под снега.

Если французские легионеры топали до фронта пешком больше месяца — убыль личного состава составляла в пределах 10 жмуриков в сутки. Что не так уж и много, если сравнить с потерями на фронте (от 30 до 80 обмороженных в сутки на батальон). И вполне укладываются в общую убыль от обморожений в целом по вермахту: ~ 40% от личного состава.

Правда, большинство выживших во время похода европейцев оценивают потери от обморожений в 80% от личного состава, а то и вовсе в 100%.. Но тут еще возникает вопрос, как считать?

Вот, к примеру, письмо рядового Вольфганга Буффа от 22 декабря 1941 года:

«У меня все относительно хорошо, только отморожены четыре пальца на ногах. Омертвевшее мясо отслаивается, и уже выросла новая кожа. Это продлится еще несколько дней, затем, думаю, все будет в порядке. В последние дни пришло много почты от вас и посылок с драгоценным содержимым: рыбий жир, сок бузины, яблоки, шерстяная жилетка, теплая шапка, масло, а также поздравления. Я заранее радуюсь предстоящим прогулкам в этом теплом полярном одеянии. Тысяча благодарностей за все усилия, которые вы приложили. Теперь я особо не беспокоюсь, что переживу зиму. Если бы у всех моих товарищей была такая теплая одежда, то есть такие заботливые родственники! Но у многих никого нет, и Геббельс не напрасно призвал посылать на фронт теплые вещи».

Как несложно заметить, с точки зрения немецкого пехотинца четыре отмороженных пальца — это означает «все хорошо» и не есть предмет для беспокойства. То есть, к числу обмороженных его можно не причислять.

Обмороженные, это когда (далее цитирую Ханса Киллиана и его книгу «В тени побед. Немецкий хирург на Восточном фронте»):

«...из зоны окружения под Демянском, так и с северного фронта ежедневно в Сольцы перебрасывается огромное количество раненых. Повсюду в коридорах прямо на соломе лежат раненые и больные. Приходится перешагивать через них, чтобы попасть в комнаты. В перевязочной столпились люди с обморожениями. Они только что прибыли, поэтому им еще не успели оказать помощь. Вдруг я вижу, как один санитар, разрезав сапоги солдата, пытается высвободить его ноги из ледяной колодки.

— Что это такое? – с ужасом спрашиваю я.

— Господин капитан, так приходят многие. Люди идут по снегу и не замечают, как сверху снег проникает в сапоги. Сначала он тает, а затем снова замерзает, получается ледяная колодка.

Замерзшие и окаменевшие ноги, побывав в ледяном плену, почти полностью отмирают. Мы не можем спасти их, приходится ампутировать.

Из Сольцов я сразу же еду в полевой госпиталь в Медведь; говорят, там тоже множество серьезных обморожений. Действительно, целая группа солдат лежит почти при смерти после обморожения ног: температура за сорок, крайнее истощение в результате заражения крови. У восьмерых уже ампутированы обе ноги. Мы стоим в лазарете среди молодых солдат. Они лежат на кроватях в тяжелом состоянии, многих лихорадит, некоторые без сознания. Я подхожу к постели девятнадцатилетнего парня, у которого отморожены все конечности. Обе руки и обе ноги – это ужасно. Все четыре конечности почернели и стали безжизненными, хирурги были вынуждены ампутировать все четыре. По лицу юноши струятся слезы отчаяния. Пока я пытаюсь его утешить, он сквозь слезы объясняет:

— Я ведь наследственный крестьянин, что же мне теперь делать со своим хозяйством? Как я буду работать без рук и без ног?

Во время ночного перехода из Звада через озеро Ильмень ему в сапоги попал снег. Ноги пришлось высвобождать из ледяной колодки. А дырявые перчатки совсем не защищали от ледяного ветра при сорокадвухградусном морозе, руки не смогли сохранить тепло. Они полностью замерзли до самых запястий, и их пришлось ампутировать».

Ну вот примерно так и отличались «почти здоровые» пехотинцы вермахта от действительно «обмороженных».

И на всем пространстве от Черного моря до Баренцева генерал Мороз вполне успешно превращал первых оккупантов во вторых. 40% обмороженных при воюющей группировке в 5 млн солдат означало, что как минимум два миллиона фашистов хотя бы временно не могли стрелять в красноармейцев. И плюс к тому — по нам не стреляли сотни тысяч пулеметов и винтовок, на нас не наступали обмерзшие танки и бронемашины, перестали ездить фашистские автомобили, остались на земле очень многие европейские самолеты.

Среди русофобствующих либералов-грантоедов, выдающих себя за патриотов и засирающих людям мозги под чужим флагом, крайне модно утверждать, будто бы генерал Мороз одинаково вредил обеим сторонам фронта. Грантоеды приводят такие ужасающие факты, как 7000 обмороженных на одном только Западном фронте и 60 тыс обмороженных в РККА. Эти цифры оказывают просто магическое воздействие на неокрепшие умы, не умеющие пользоваться мозгами. А вот самый обычный калькулятор утверждает, что при численности Западного фронта в 750 тыс человек 7 тыс. обморожений составляет менее 1% — что является вполне приемлемой цифрой даже для мирного времени. А 60 тыс на 5.5 млн РККА — это чуть более все того же 1%.

В общем, по побасенкам пропагандосов, зимой 1941-42 годов вермахт списал в утиль всего-навсего 230 тысяч солдат и офицеров, ставших после обморожения инвалидами — в то время как РККА временно госпитализировало с переохлаждениями гигантские и ужасающие аж 62 тыс человек!

Про тот факт, что советское оружие стреляло, советские танки ездили, а советские самолеты летали — про эту «мелочь» грантоеды вообще предпочитают помалкивать.

Напрашивается вопрос: а в чем причина столь дикой разницы в потерях? Почему европейцев выбыло из строя на два порядка больше, чем красноармейцев?

Основным фактором, как всем известно, стала серьезная разница в погоде по разные стороны фронта. Мы совершенно точно знаем из мемуаров, что в конце ноября на позициях «французского легиона» температуры падали до сорока градусов мороза. При этом на советских позициях, согласно архиву метеосводок, температура не опускалась ниже минус семи.

Как мы совершенно точно знаем из сохранившихся немецких документов и мемуаров, в декабре месяце под Москвой вермахт столкнулся с лютыми тридцатиградусными морозами. Временами температура падала до минус 52 градусов Цельсия!!!

Однако на советских позициях среднемесячная температура декабря составила минус 12.8 градуса. А если считать по дням — имелось однократное похолодание до -30 (31 декабря) и однократное до -23 (с 5 по 7 декабря). Зато 9, 12 и 23 декабря случились оттепели!

В общем, в то самое время, как европейцы массово издыхали от нестерпимых холодов — красноармейцы наслаждались легким морозцем, избавляющим пехотинцев от грязи и слякоти, но не приводящим к обморожениям.

Само собой, в сложившейся ситуации немецкое командование принимало все возможные меры для защиты своих солдат от холода! Ганс Бидерман в книге «В смертельном бою. Воспоминания командира противотанкового расчета» делится вот такими воспоминаниями:

«Откуда-то из тыла до нас дошла инструкция о том, что при ночной температуре ниже нуля в качестве перчаток можно использовать армейские носки. В ясно изложенной четким военным языком рекомендации говорилось, что солдатам на переднем крае надо прорезать в носке два отверстия для большого и указательного пальцев. Кто-то, вероятно, не знал, что наши сапоги вот-вот уже можно будет выбрасывать, а носки почти превратились в лохмотья, и в них было так много дыр, что нам было нетрудно найти отверстия для всех пяти пальцев».

Кроме того, для немцев в больших количествах были выпущены инструкции о том, как с помощью нескольких газет превратить свою гимнастерку в теплейший тулуп...

Правда, газет при этом требовалось очень много. Ведь как писал генерал Гюнтер Блюментрит, начальник штаба 4-й армии вермахта в своей книге «Московская битва»:

«В районе Малоярославца у нас был аэродром, куда прибывали транспортные самолеты из Смоленска, Орши и Варшавы. Они доставляли пополнения, но совершенно недостаточные для того, чтобы компенсировать ежедневные потери. Прибывавшие на самолетах солдаты были одеты в длинные брюки и ботинки со шнурками. Часто у них не было шинелей и одеял. Транспортные дивизии ожидали пополнения на аэродромах и сразу же перебрасывали его на фронт, где в них чувствовалась острейшая необходимость. Нередко они оказывались на фронте в ту же ночь. Таким образом, люди, всего два дня назад жившие в уютных казармах Варшавы, через 48 часов попадали на Московский фронт, который уже начал распадаться».

Остается только гадать — успевали ли новобранцы, одетые лишь в пилотки, гимнастерки и ботиночки, обложиться достаточным количеством газет, чтобы дожить до рассвета в бодрящие декабрьские морозцы?

И тут настало самое время разоблачить один весьма распространенный, но совершенно тупой миф.

В среде дилетантов бродит побасенка, будто бы вермахт не получил в 1941 году зимнего обмундирования по той причине, что Гитлер слепо верил в успех блицкрига и надеялся победить СССР до холодов.

Так вот этот миф — есть полная и абсолютная хрень! Ибо вермахт вообще никогда не получал теплого обмундирования!!! Ни в в 41-ом году, ни в 42-ом, ни в 43-ем году — никогда! То есть — даже тогда, когда ни о каком «блицкриге» речи уже не шло даже среди самых отмороженных фашистов. Просто такой уж была политика немецкой партии и правительства: зимой армия как-нибудь перетопчется и в ботиночках. Закалка — полезна для здоровья!

А что потери среди солдат растут -- так это не страшно. Бабы завсегда новых нарожают!

И потому под Сталинградом европейские просветители дохли от морозов столь же обильно, как и под Москвой.

Но вернемся к погоде.

Наиболее ярко разница в погоде между советской и европейской стороной фронта проявилась в работе паровозных локомотивов. Далее я не стану заниматься пересказом, а просто процитирую специалиста:

«Ко всем этим неурядицам военная зима явила немцам и еще одну серьезнейшую проблему — незащищенность транспорта от зимних реалий Советского Союза. Имея многочисленные точные по сопрягаемым размерам подвижные соединения, немецкие паровозы обмерзали, останавливались и вскоре превращались в груду льда. Попытки на местах всячески утеплять свои локомотивы приносили немцам мало успеха. Как следствие, только 20% из всех «утепленных» в Германии локомотивов были работоспособны на советско-германском фронте, а в целом же до 80% всех немецких локомотивов, находящихся на Восточном фронте, вышли из строя».

Или, как о том же писал уже упомянутый генерал Гюнтер Блюментрит:

«Со снабжением войск дела обстояли неважно. К нашему району боевых действий подходило всего несколько железных дорог, да и их часто перерезали партизаны. В паровых котлах паровозов замерзала вода. Каждый паровоз мог тащить только половину обычного количества вагонов. Многие из них, покрытые снегом и льдом, целыми днями простаивали в тупиках железнодорожных станций».

По факту так получалось, что большинству европейских локомотивов удавалось дотянуть составы только в один конец — до восточного фронта — где они, обмороженные, и оставались стоять в тупиках до лучших времен. Благодаря чему в ходе наступления зимой 1942-43 годов локомотивы массово доставались РККА в качестве трофеев. Аж 2 тыс штук!

Поскольку сама по себе эта цифра не специалистам ничего не говорит, уточню. К началу войны СССР имел на дорогах 25 тыс паровозов, из которых 3 тыс. потерял в ходе войны, а Третий Рейх имел 21 тыс., да плюс к тому еще 6 тыс изготовил. Сиречь, 2 тыс паровозов для обеих сторон — это почти 10% подвижного состава.

Нехило так, в общем, РККА прибарахлилось...

Но вот что интересно! Едва только паровозы, непригодные для работы в зимних условиях, попали в руки советских машинистов — как тут же встали на ход, и преспокойно работают по сей день в любую погоду! Если вам на глаза попадется паровоз с маркировкой «ТЭ», «ТЛ», «ТЕ», «ТШ», «ТТ», то знайте — это они самые и есть. Первая буква «Т» означает — «трофейный».

И все это вместе взятое неоспоримо доказывает, что на советской стороне фронта вокруг локомотивов существовала зона оттепели, каковая позволяла русским безмятежно эксплуатировать машины и механизмы, технически неспособные работать при отрицательных температурах!

Как мы хорошо знаем из немецкой статистики, из одной только маленькой Германии с 1941 по 1943 год было призвано в вермахт 6.5 миллиона новобранцев. Еще столько же — из других регионов Третьего Рейха: Польши, Австрии, Франции, Чехии, Прибалтики и т. д.

Однако, не смотря на призыв примерно 13 млн человек, численность вермахта возросла за тот же период с 6 млн военнослужащих до 9. То есть — всего на 3 млн человек. И так выходит, что 10 млн европейцев ушли за этот период в безвозвратные потери. Учитывая все вышеизложенное, несложно предположить, что как минимум миллион захватчиков, вернувшихся домой без рук или ног находятся на счету генерала Мороза.

За что от всех нас ему низкий благодарный поклон!

Как это не печально, но русские люди стали забывать своих исконных богов. По счастью — боги не забывают своих потомков. И каждый раз, когда русской земле становится тяжело — старый славный Карачун, бог холода и смерти, неизменно приходит всем нам на помощь. Даже сами немцы, встретив решительный отпор у стен Москвы, говорили, что Бог помогает русским. И главные свои победы в Великой Отечественной Войне наша армия совершила зимой. Первая после долгого отступления крупная победа в битве под Москвой — случилась зимой. С началом лета для РККА началась новая долгая череда горьких поражений и отступлений — аж до самой Волги. Но пришла зима — и случилась важнейшая победа под Сталинградом, переломившая ход войны. И операция «Искра», прорвавшая блокаду Ленинграда — тоже проведена зимой.

После чего исход войны оказался де-факто предрешен — ибо Гитлер издал приказ о тотальной мобилизации. Данный приказ означало только одно: в Европе кончилось пушечное мясо. Мы ведь помним про 10 млн "безвозврата"?

За первые полтора года войны, отступая, но не сдаваясь, красноармейцы -- даже попадая в окружения или в одиночку против целых батальонов -- методично перемололи в фарш большую часть мужчин из Третьего Рейха. Поэтому после Сталинграда в вермахт начали грести всякие малопригодные отбросы. Однако красноармейцы истребляли их намного быстрее, нежели фашисты свои части успевали формировать — и численность вермахта начала потихоньку сокращаться. Период тотального численного превосходства армии вторжения остался позади.

И потому сегодня, в дни знаменитых крещенских морозов, я предлагаю всем дружно выпить за нашего родного, сурового, но справедливого генерала Мороза! Пусть знает, что мы его помним и уважаем!