Исторический пример из драмы Коллективизации (значение мотивации работника)

Среди нападателей, решающих задачу обличения ужосов «Коллективизации», как-то *очень* не принято демонстрировать знание свидетельств того, что голод 30-х годов в значительной степени был обусловлен саботажем государственных программ. Правда в поле моего зрения те свидетельства обычно описывают быт Малороссии.

Страна Советов подарила мировой истории пример *массового* вовлечения людей из народа в иерархию государственного управления. Что, само по себе, для Московии не было чем-то из ряда вон выходящим. Но при сложении (по модели аналитической суммы) с программой массовой ликвидации безграмотности данный факт… значительно расширил источниковый базис.

Ниже цитирую фрагмент описания драмы Коллективизации в изложении человека из народа (но при этом — политика, что *необходимо* учитывать при интерпретации текста):

Однажды Степан пришел домой уставшим и расстроенным. Он ел кулеш, приготовленный матерью (он любил это блюдо), и рассказывал о непорядках в совхозе.

И-23: для тех, кто не читал всей книги, Степан — участковый милиционер.

Степан знал: все, что он рассказывает, из семьи никуда не уйдет, но все же он никогда не называл нам фамилий и имен. А мы никогда его об этом не спрашивали.

— Злоупотребления большие в бухгалтерии, — говорил Степан, — кулаки орудуют, сколько я говорил директору совхоза Лебединскому — гони кулаков и подкулачников из совхоза, а он одно: нет рабочей силы. Откуда возьмешь? Вот и держит всякую сволочь, она-то и разваливает хозяйство. Молотилка под снегом валяется. А ей цены нет. Стали откапывать, глянь, — там все поснято, ни одного винта даже не оставили. Теперь просят: «Степан, найди воров да вредителей». Ищи теперь ветра в поле. Я сколько говорил: «Уберите молотилку». А они: «Уберем, дойдут руки, некуда пока. Кто ее возьмет?» Ан взяли. И не нужна, а вражьи руки всю ее раздели.

С этого вечера Степан стал приходить домой нахмуренным, малоразговорчивым. Его доброе, простое лицо теперь редко освещала улыбка. Мать тоже была расстроена. Она сильно боялась за сына, особенно после того, как он поймал воров с сеном. Их арестовали, а вечером, когда уже стемнело, матери кто-то на улице погрозил, что «сыночка ее ненаглядного в темну ноченьку изведут». С тех пор она не спала, пока Степан не приходил домой, а он частенько возвращался совсем поздно.

Но как-то Степан явился домой очень довольный и сообщил, что в совхозе у нас будет организован Политический отдел и пришлют начальника, который будет заместителем Лебединского по политической части.

— Ну и что? Тебе-то какая радость? — спросила Вера.

— Как — какая радость? — даже удивился Степан. Он вытащил газету, быстро развернул ее, сразу нашел то место, которое его интересовало:

— Организовать во всех машинно-тракторных станциях и совхозах политотделы, во главе с заместителями директоров МТС и совхозов по политической части, являющимися вместе с тем начальниками политотделов МТС и совхозов…

Политические отделы МТС и совхозов должны обеспечить партийный глаз и контроль во всех областях работы и жизни как самих МТС и совхозов, так и обслуживаемых МТС колхозов.

— Понимаете, пар-тий-ный глаз! Вот что такое политотдел!

У нас в звене были особые причины желать скорейшей организации политотдела.

Дело в том, что в своей работе мы столкнулись с прямым вредительством. На парниках плохо обстояло дело с рамами. Не хватало стекол, достать их было очень трудно. Но все же дирекции совхоза удалось закупить немного стекол, и нам сделали новые рамы.

Для нас это было настоящим праздником. Мы пересмотрели все рамы, до марта аккуратно сложили их в сарай и дверь заперли на большой, новый замок. Но вот как-то нам понадобилось пойти в сарай. Мы с Тоней взялись за замок и видим — он открыт.

Сердце у меня так и упало. Сразу мысль о рамах. Мы быстро открыли дверь, вбежали в сарай, и под ногами у нас — хруп, хруп — битое стекло! Бросились мы к рамам, а они почти все переколоты. Вот тут-то впервые в жизни я заревела в голос, реву и остановиться не могу. Плачет и Тоня. Прибежало все наше звено. Все ахают, расстраиваются.

Конечно, невозможно было узнать, кто сломал замок, пробрался в сарай и перебил стекла. Ведь рамы здесь лежали уже больше месяца.

Несколько дней не могла я прийти в себя, все гадала, думала, кто, кто-же этот злостный враг, у кого рука поднялась разбить такую драгоценность, — ведь это не только стекло пропало, а пропала возможность получить под этим стеклом большой, хороший урожай ранних овощей!

Лежу ночью и заснуть не могу, думаю об этом. И вот стала я мечтать о том, как придет к нам в совхоз изумительный человек — начальник политотдела. Он будет особенным: сильным, умным, проницательным, мужественным и стойким, исключительно быстро будет разбираться в людях. Он сразу поймет — кто враг, кто друг, и кого предать суду. Да, да — суду! Таких, как тот, кто разбил наши рамы, — судить, судить, судить!

Я так остро переживала потерю рам, что теперь готова была сама разделаться со всеми, кто вредил совхозу.

Какую злобу надо было питать, чтобы даже не взять стекло (ведь сколько людей в нем нуждалось!), а разбить, именно разбить. Какую злобу надо было иметь против людей, чтобы срывать работу, не дать возможности вырастить урожай! А как нужны людям овощи, особенно ранние!

Вот о чем я думала длинными зимними вечерами, когда от дум не было сна, когда я хотела понять все, что творилось в окружающей меня жизни.

Цит. по Д.М. Гармаш «Побеждает любовь» (#639520), биографическая справка.