Он выиграл её в воскресном розыгрыше — «повышенную эмпатию», как гласил сертификат. Сначала казалось, что изменился лишь оттенок света: улыбки прохожих стали теплее, плач ребёнка в метро — острее. Но скоро мир вскрылся, как перезревший плод. Боль друга, о которой тот молчал, жгла рёбра. Радость незнакомца щекотала виски. Горе, страх, любовь — всё текло в него, как вода в бездонный кувшин.
Лежу я тут в чулане, пылью покрылся, паутиной оброс. А ведь было время — я, можно сказать, мир повидал! Не какой-нибудь картонный саквояжишко, а настоящий кожаный чемодан, с блестящими заклёпками и крепкими замками. Хозяин мой, Иван Петрович, таскал меня по свету, как верного пса. И хоть я не лаял, но службу нёс исправно.
Солнце встаёт, как щит из бронзы. Легион! Строй за строем — железо стучит о железо. Раз-два. Раз-два. Сотни сандалий бьют в землю: Тум-тум. Тум-тум. Пыль клубится над Виа Аппиа, змеей уползая к горизонту.
Колонна — живая стена. Плащи алые, словно кровь гладиатора. Шлемы — отполированные до слепоты. В руках — пилумы и щиты, на которых история Рима выбита рубцами. Над головами — серебряные орлы, крылья расправлены для полета к победе.
Вы представляете, каково это — сдавать комнаты «гениальному» сыщику и его доктору, которые оставляют после себя больше улик, чем преступники? Шерлок Холмс? Да этот человек не может найти свою трубку без лупы, но зато отлично находит способы превратить гостиную в химическую лабораторию! А Ватсон? Пишет мемуары, пока я оттираю его чернила с потолка. Вы слышали? С потолка!
В дни, когда тени Мордора сгущались над Средиземьем, а зловещее Око Саурона пылало в башне Барад-Дура, случилось нечто, о чем не повествуют древние свитки. В чертоги Властелина Тьмы проник посланец из далеких земель — странствующий кузнец, чьи руки ковали не мечи, но диковинные инструменты. Он преподнес Саурону дар: гитару из мифрила, чьи струны сверкали, как паутина из звездной пыли.
— «Сила ее — в музыке, что пронзает сердца», — прошептал кузнец, исчезнув в клубах дыма.
Привет, меня зовут Бостон, и я — пианино. Да, вот это вот черно-белое чудо, которое стоит в углу гостиной и собирает пыль. Но не обольщайтесь, я не просто мебель. Я — инструмент, который мечтает о славе, о концертах, о том, чтобы по мне стучали пальцы виртуоза. А что получаю? Максима из 3 «Б», который путает до-мажор с бутербродом.
