Весна уже кончилась, а с ней должно было бы уйти и весеннее обострение… Но нет, борцевание с «мракобесием», причём традиционно сводящееся к агрессивному гноблению исключительно Православия, не подчиняется сезонным закономерностям.

Проблеме отмеченной избирательности и посвящена эта заметка.

В качестве предварительного замечания, за неимением лучшего отмечу экскурс на тему истории и физического смысла «идеологии». Который было бы правильно применять на базе известного обзора темы происхождения гуманизма и физического смысла гуманитарных наук.

Здесь же следует вспомнить об уникальном в мировой практике феномене «rусской интеллигенции» (почти как РКЛ, но не забываем и о технологии превращения профессии в национальную монополию). Интересующимся подробностями рекомендую анализ тов. Warrax'а («Что такое интеллигенция и почему она не тонет», в fb2 можно брать у «пиратов», #496514).

В качестве компактного выражения моей позиции по вопросу просто отмечу наблюдемую тенденцию из эволюции живой материи: «онтогенез … повторяет филогенез». С дополнением в том числе по результатам личных наблюдений (ибо ВОН!) того факта, что попытки перепрыгнуть через [эволюционную] ступеньку содержат изрядный риск на… вернуться. Кой кому, видимо, очень хочется спровоцировать данное событие.

И да: вектор индуцируемого отношения к патриотизму практически совпадает с вектором «антиклерикализма».

А теперь можно переходить к цитированию отповеди действительного члена Гильдии профессионалам, отрабатывающим заказ на раздувание истерики и организацию заказанной общественной реакции на инициативы включения в школьную программу предмета «ОПК», с присоединившимися сочувствующими:

---

Схватки на границах компетенции^[1]

Ученая интеллигенция нашла очередной повод расколоться.

Накал ее страстей усугублен тем, что на сей раз раскол происходит не на почве политической болтовни, но в области, за которую интеллигенция исстари сама положила себя единственно годящейся на роль совести народной: в сфере духа.

Речь идет об обмене открытыми письмами по поводу, в частности, введения школьного курса основ православной культуры.

Оппоненты достойны друг друга. Для одних самая большая опасность, которая стоит перед страной — это «все возрастающая клерикализация российского общества, активное проникновение церкви во все сферы общественной жизни» (во времена оны в таких выражениях только об активном проникновении вражеских разведок писали). Другие тоже вполне по-сталински шпарят: заявления, мол, наших противников «основаны исключительно на правовом и культурном обскурантизме и нигилизме, делаются людьми…, нетерпимо относящимися к Русской Православной Церкви, православному христианству, православным верующим». Для одних высший критерий истины, как водится, Европа: там, мол, до сих пор никому в голову не пришло вводить в школах «Основы католической культуры», стало быть, и нам не надо. Другие стращают на посконный манер: «Клерикализация системы образования в России — это вульгарно-атеистический миф, идеологический жупел, эксплуатируемый воинствующими атеистами и ненавистниками России». Первые в ответ придумали свой жупел и трясут им: «Несмотря на многочисленные декларации о светском и „культурологическом“ характере курса ОПК, фактически этот предмет является религиозным и вводится в целях катехизации школьников»… Даже уважаемый академик Кругляков, похоже, считает православие не более чем одной из легиона лженуак, с которыми он так честно борется.

Да что говорить — содержательный спор. Сразу ясно, сколь разумны собеседники и сколь они радеют о благе народном. При виде этого безобразия лукавый сразу начинает нашептывать в ухо: мол, из этих спорщиков одни наверняка всего лишь пытаются наугад лизнуть власть по самые гланды (президент крестится — так может, угодим?); другие же, зажмурившись, чтобы не отвлекала грубая реальность, предаются сладостному самоудовлетворению и тем горды и счастливы.

Попробуем открыть глаза.

Честно скажу: когда я слышу, как замечательная наша Жанна Бичевская поет про то, что русские с крестами и иконами все равно поднимутся с колен, меня буквально крючит. С крестами и иконами надо вставать НА колени — чтобы покаяться в собственных грехах, в собственной нетерпимости, неумении понять другого, неумении по тщеславию своему посмотреть на ситуацию в целом, в интересах мира, а не своего узкого круга. А вот вставать с колен лучше всего, например, с учебниками Ландау и Лифшица. Тогда, может быть, встать еще получится. Если вообще уже не поздно.

И ровно так же меня крючит, когда я слышу, как люди, почитающие себя благородными борцами за истину, но понятия не имеющие о том, что такое вера, рассуждают об обскурантизме и мракобесии. Ну, скажем, когда они взамен курса ОПК предлагают школьникам «учебник, написанный сотрудниками Института истории РАН (он называется „Религии мира“…)» который, по их словам, «хорошо сбалансирован».

Во-первых, ученым следовало бы отдавать себе отчет в том, что верующий священнослужитель отнюдь не стремится достичь баланса между равно имеющими право на существование мнениями. Он спасает наши души. Именно в той мере, в какой он старается всеми правдами и неправдами, рискуя прослыть ретроградом, мракобесом и пособником тоталитаризма, вытащить нас из ада, в который мы при всех своих синхрофазотронах безграмотно лезем, он является прекрасным и благородным человеком. А если он перестает это делать из каких-то посюсторонних соображений: политкорректности, тактической выгоды — он подобен тем ученым, которые в угоду, скажем, указаниям товарища Презента или большому гранту от Сороса готовы доказывать, что дважды два равно пяти.

Беседуя с церковью о границах компетенции, это всегда надо иметь в виду, потому что всякий чрезмерный напор порождает ответный чрезмерный отпор. И понятия о чрезмерности в зависимости от разницы мировоззрения весьма различаются. Здесь, к сожалению, очень легко стать врагами, врагами отнюдь не являясь.

Но дело даже не в этом.

Атака на православие столь длительна и сильна, и ее герои столь хорошо известны, что едва ли не любому непредвзятому человеку невольно закрадывается подозрение: а ведь, похоже, есть в православии что-то хорошее. Что-то такое, что до сего дня пусть и остается от меня скрытым по моей то ли поглощенности суетой, то ли душевной тупости — но исстари приводит в бешенство тех, чьи рецепты улучшения страны раз за разом наглядно оказываются людоедскими.

И-23: хрестоматийный пример логической ошибки. Не оценочное «хорошее», а объективное «потенциально опасное для заинтересованной стороны (организатора атаки)».

Иллюстрацией в том числе к предмету семиотики.

Когда банда международных террористов в 1917 году захватила Россию, их объединяла, помимо коммунистических фетишей и карьерных соображений, лишь одна, но пламенная страсть. Ведь кто они были? В стране более благополучной и стабильной, не попавшей как раз на исторический перелом, они были бы в большинстве своем просто нормальные сепаратисты. Ну, несколько отмороженные. На уровне былых фанатиков ИРА или мистера Хашима Тачи. Отморозки кавказские, еврейские, прибалтийские, польские, украинские, русские, венгерские, китайские — взяли власть над громадной страной. Вместо того, чтобы бороться за независимость своей республики, области, района, ареала компактного проживания они получили возможность всю бывшую Россию попробовать сделать своей.

Представьте, что Жаботинский, Бандера, Пилсудский, Басаев, Чикотило, ну и для комплекта кто-то из прибалтийских эсэсовцев — не приходит сейчас на ум ни одна фамилия, мелкие люди-то — расселись в Кремле в соседних кабинетах, в одном коридоре, бок о бок. Конечно, это были пауки в банке. Конечно, они не могли не вцепиться друг другу в глотки, как только власть чуть-чуть утвердилась. Уже потому хотя бы, что каждый из них хотел сделать из России СВОЮ страну. Грузины — одну громадную Грузию, евреи — один громадный Израиль, и так далее. И, кстати, когда грузин победил — он таки начал делать Россию громадной Грузией, вспомните хотя бы фильм «Свинарка и пастух».

И политика эта кончилась только с возникновением сильной внешней угрозы. Лично для них — угрозы утраты власти. Именно тогда в очередной раз стало ясно, что ядром сопротивления, главной объединительной и главной чисто боевой силой, способной и остальных сплотить и поднять к этому сопротивлению, оказываются все равно эти окаянные русские с их отвратительным, тупым, дремучим православием.

Но до того единственным объединяющим мотивом у этих отморозков была только ненависть к «тюрьме народов» и ко всему, благодаря чему Россия существовала как единое государство. И благодаря чему русские существовали как единый народ. Прежде чем кто-то из новых владык мог бы попытаться сделать из России большую Эстонию или большую Польшу, надо было, чтобы в России не стало самой России.

Поэтому только тамбовских крестьян травили газом, больше нигде и никаких. Поэтому политическую статью шили за произнесение антиеврейских высказываний и одинаково — за произнесение высказываний прорусских. Поэтому взрывали в первую голову православные храмы. Поэтому слово «Родина» оказалось под запретом. Поэтому шовинизм мог быть только великорусский, а больше никакого. Поэтому про Минина и Пожарского писали стихи: «Вот говорят, что вы спасли Расею — а может, лучше было б не спасать?»

Отморозков поддержали угнетенные пошлостью обыденной жизни мечтатели, которым надо было рожна типа очистительной бури, и интеллигенты, убежденные, что православие есть вечный и единственный душитель всех ростков свободной мысли. Вечный союзник вечно гадкого государства.

Профессура и студенчество иже с ней еще с той стародавней поры готовы были хоть блюдца вертеть, хоть теософов носить на руках, хоть зомбированию учиться у специалистов вуду — только бы не знаться с тупыми попами. Потому что попы — увы, лишь в меру разумения, которая всегда и у всех меньше, чем хотелось бы — всегда были на стороне традиции и традиционной нормативности. У интеллигенции неприятие к православию буквально в генах. Она хоть с чертом будет от всего сердца петь хором, только бы против попов. Если против попов — значит, умный и прогрессивный, и значит, наш человек. И, упрекая так называемых клерикалов в предрассудках, она никак не хочет начать очищение от предрассудков с себя.

Есть еще одна мотивация: ложно понятая повышенная требовательность к себе, перерастающая в извращенную национальную спесь. Мол, что там против всяких иных религий выступать: ислама, буддизма, или сект разных — получается же нарушение демократических свобод и прав иных народов, это ведь все религии диких азиатов и чурок, что с них взять, пусть себе верят в свою бодягу… А вот мы должны быть культурными, образованными, современными людьми, зачем нам религия?

По сути — предельно оскорбительно для добрых соседей и абсолютно дискриминационно для себя.

И академики тут не указ. Они тут не компетентны. Они менее компетентны, чем последний водопроводчик, чем самая жалкая старуха с клюкой. Они даже вообразить себе не могут, насколько бессмысленна и страшна жизнь человека, который лишен врожденного таланта. Талант дает человеку такой стержень, такую нравственную опору, которых, к сожалению, лишено большинство людей. Но зато талант частенько глушит в человеке голос Бога. Полнота бытия, самодостаточность, которую дает зов таланта и страсть к познанию, зачастую делает Бога вроде бы лишним. Жаль, конечно, но так человек устроен. Нельзя ни осуждать за это, ни одобрять. Но ясно, что не является индульгенцией на правоту духовную то, что человек, с рождения поймав искру Божию, от всей души занимался любимым делом и добился в том прижизненного успеха. Напротив, это большое облегчение ему в жизни. Но из-за таких преимуществ он зачастую склонен не замечать или отмахиваться от сложностей, страданий и бед, которыми отягощена жизнь большинства. Ужаса духовной пустоты. Мерзкой корысти тех, кто отнюдь не сидит сложа руки, отнюдь не ждет, что вместо пустоты само в душах вырастет, а споро тратит деньги и усилия, чтобы эту пустоту заполнить грязью и остервенелой злобой. Настоящей, сегодняшней, актуальной, а не прозреваемой в туманном грядущем.

Академика, привыкшего к духовной своей наполненности, посадить бы в шкуру человека, которому не дано желания и умения познавать — он бы через пять минут воем взвыл с тоски и бегом побежал спасаться хоть к первому попавшемся сектанту.

Против православной традиции в течение десятилетий направлялся и продолжает направляться совокупный удар. Именно она разрушена в наибольшей степени.

Мусульмане, буддисты, иудеи в России, честь им и хвала, о себе прекрасно заботятся. И не лают своих пастырей мракобесами, а наоборот, им благодарны и защищают их, как только могут. Что отнюдь не делает их тупыми фанатиками, не знающими таблицы умножения. Сколько я могу судить, даже наоборот.

Кстати, наши спасители от православного клерикализма об этом прекрасно знают. Знают, что есть в стране места, где преподавание религий в школах уже фактически ведется, причем именно не информационное, а религиозное. Они отмечают: «Уже сейчас есть примеры, когда представители религиозных меньшинств или дети из атеистических семей подвергаются недопустимому давлению со стороны учителей и сверстников». Они только умалчивают почему-то, что происходит это в основном там, где атеистами или религиозными меньшинствами являются этнические русские или православные. Следующую же фразу их письма: «Повсеместное преподавание ОПК в государственных школах неизбежно приведет к усилению религиозной поляризации страны и межконфессиональной напряженности, создавая питательную среду для экстремизма» можно понять лишь так: чтобы не усиливать напряженность, всем, кто подвергается вышеупомянутому недопустимому давлению, следует ему раз и навсегда уступить.

Благородно, правда?

Впрочем, и ладно бы. В конец концов, чьи пастыри правы, мы узнаем лишь на том свете. Лишь загробный ВАК удостоверит, кто защитился: те ли, у кого в разделе «Апробация работы» стоит «Те деум», или те, у кого «Христос воскресе», или у кого «Аллах акбар», или у кого «Ом мани падмэ хум», или у кого «Барух Ата Адонай». А может, паче чаяния, там и вообще надбавок не положено.

Но бьет в глаза неоспоримый исторический факт. За последние, скажем, полторы тысячи лет возникало немало полиэтнических и мультикультурных государственных объединений. Империй, попросту говоря. И все империи, возникшие на базе культур, порожденных исламом, католицизмом, протестантизмом — оказались нежизнеспособны. В чем тут штука — ужасно интересно. Но, во всяком случае, несомненна связь между культурообразующими религиями и, например, психологической способностью империонесущего народа к геноциду. Мы к его осуществлению явно не приспособлены.

Возможно, именно то, что православный народ исходно и на всем протяжении истории вынужден был строить свою государственность на многонациональной Русской Равнине, и обусловило эту поразительную специфику православного варианта христианства.

Кстати, сказать, отсутствие подобного рода эксцессов именно в православной стране, помимо явных посюсторонних выгод, является хоть и косвенным, но наглядным свидетельством того, что для загробного ВАКа «Христос воскресе» может оказаться немаловажным мотивом для утверждения защиты.

А теперь нас большие ученые будут пугать тем, что если детям вовремя расскажут, как возникла и развивалась в России православная вера и чем Россия ей обязана, кто такой Иоанн Кантакузин, чем истории ценен Сергий Радонежский, какие красивые сказки связаны с основанием монастырей на Валааме или на Соловках, каким чудом Киприану удалось сохранить единство церкви во враждующих России и Литве — то в обществе усилится напряженность!

Конечно, возникнут новые проблемы. Кто-то попытается нагреть на нововведениях руки, кто-то наделает глупостей от излишнего рвения. Ученые при обсуждении подобных тем любят приводить в пример микроскоп. Мол, микроскопом тоже можно раскроить человеку череп — но повод ли это запрещать микроскопы?

В школах большинство детей начинает курить. Повод ли это для того, чтобы закрыть школы?

«Войной и миром» можно огреть соседа по парте и учинить ему сотрясение мозга. Повод ли это, чтобы не изучать в школах Толстого?

И только от изучения того, где и в чем твои корни, откуда есть пошла Россия, русская культура и православная цивилизация надлежит, понимаете ли, отказаться, иначе восторжествует мракобесие, и дети станут фанатиками и лицемерами.

Кстати, все наоборот. Многие подростки (да и не только подростки) становятся фанатиками и лицемерами именно по недостатку элементарных знаний о собственной духовной истории, ибо та отдается на откуп творцам всевозможных «Ударов русских богов», новомодным апологетам исконно русского язычества и прочим. Когда ты ни фига не знаешь — можешь поверить любому уроду. Зачем-то же детям объясняют нефакультативно, в обязательном порядке, что дважды два четыре. Что не Солнце вертится вокруг Земли, а наоборот. Что прав не Лысенко, а Мендель.

И почему-то лишь в самом глубинном, самом судьбоносном — надо все оставлять на самотек, надо оставлять Лысенкам духовности свободу действий и палец о палец не ударить для того, чтобы защитить от их подлого и злобного произвола малых сих.

Или подсовывать «сбалансированные» учебники! Плюс ко всем иностранным фондам еще и самим, на деньги своих же налогоплательщиков своим же детям втюхивать: мол, да, а вот еще и мормоны есть, тоже хорошие люди…

Наше многонациональное государство возникло в результате синтеза культур на базе православия, и существует до того момента, пока этот синтез на этой базе продолжает осуществляться. В том числе и в светских своих ипостасях — в той, например, о которой до сих вздыхают люди среднего и старшего поколений на всех просторах СНГ: ипостаси пролетарского интернационализма.

Католицизм, может быть, и можно назвать интернациональным; он с самого начала был централизованной религией многих народов, живущих в разных странах — и потому вынужден, сохраняя свою роль и для того балансируя между правительствами разных стран, то и дело принимать сторону одних чад своих против других. Православие изначально, с византийских времен, было централизованной религией многих народов, живущих в одной многонациональной стране — и не прошло школу столь грешного балансирования. Оно всегда держало сторону ВСЕХ чад своих. Но потому еще и — сторону правительства, ответственного за поддержание в стране мира и силы.

Это тоже, конечно, обусловило некоторые его специфические и не всегда божественные черты. Глупо было бы их отрицать.

Но письма свои начинать ученым следовало бы примерно следующим образом.

«Понимая, что:

в системе воспитания подрастающего поколения уже в течение долгого времени наблюдается системный кризис и вакуум позитивных идей;

что в новых условиях методики такого воспитания, более или менее эффективные в годы расцвета СССР, уже не действуют и необходимы иные, причем катастрофическое положение в данной сфере делает настоятельно необходимым применение любых методик, хоть сколько-то обещающих успех;

что агрессивное, пользующееся мощной финансовой и организационной поддержкой со стороны наступление нетрадиционных деструктивных вероучений и тоталитарных сект, а также идеологии антигуманизма, потребительства, оболванивания и пр. делают все вышесказанное еще более актуальным;

а также признавая, что:

православие играло исключительную роль в формировании российской государственности, русского национального характера, религиозной толерантности и синтетической светской культуры в России;

что искусственно проводившееся в России в течение многих десятилетий методами шельмования и прямого силового давления вытеснение православия может быть теперь, к сожалению, скомпенсировано тоже лишь искусственными методами;

и что эти методы должны применяться с крайней осторожностью и предельным тактом, чтобы не взорвать хрупкий мир в многонациональной и многоконфессиональной России и не вызвать эффект, прямо противоположный желаемому, ученое сообщество считает:

Во-первых… во-вторых…»

И далее — ну хоть про то, что от слов «Теология — это отдельная отрасль науки, никак не входящая в противоречие с другими науками» не знаешь, то ли плакать, то ли смеяться; что вверять светскому ВАКу степени богословия есть маразм… Да все, что представляется значимым. Платформа найдена, общая цель определена, дальше можно вытачивать детали дружелюбно, конструктивно и с пользой для общего дела.

Камень преткновения не в вежливых словах, не в политесе. Надо осознать, что все, перечисленное мною в предлагаемой преамбуле, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО так — и уж от этого танцевать.

А что на деле?

Представьте: горстка спецназа, кто в бинтах, кто с еще сочащейся кровью свежей культей, только и могущих, что матюгаться от усталости и отчаяния, меняет позицию — поселок свой они еще обороняют, и отступать некуда, потому что за спиной детский сад с перепуганной, ничего не соображающей малышней и несколькими еще живыми, тоже близкими к истерике мамами и воспитательницами. Но дом, где они весь прошлый день отстреливались, бандиты разворотили гранатометами до основания. Бойцы отходят теперь в другой — тоже уже без крыши, с огрызками стен, но все-таки есть где залечь, есть где поставить пулемет, может, там удастся дождаться, когда подоспеют свои на вертушках… И вот остаток очередной девятой роты тихохонько переползает из одной руины в другую, не вполне еще полную руину — но вдруг из подворотни на них стая отощавших от военной бескормицы, остервеневших от грохота и пороховой гари, брошенных сбежавшими хозяевами породистых, но грязных и завшивевших псов: гав-гав-гав! тут наша территория!

Эта метафора кому-то наверняка покажется обидной. Что же. Я и сам из этих псов, тоже вполне породистый и тоже совершенно ошалевший от того, что произошло с наукой за последние два десятка лет. Но сохранивший достаточно хладнокровия, чтобы помнить: наука — ДРУГ ЧЕЛОВЕКА. И не более.

Кто полагает иначе — обречен на то, что все его благородные усилия будут восприниматься, как укусы.

«Политический журнал», 2008, 21 апреля

[И-23: Мёртвую ссылку сократил]

Цит. по Вячеслав Михайлович Рыбаков «Руль истории» («пиратский» файл #381289).

Расстановка акцентов (выделение полужирным) моя.

---

^[1] Вскоре после публикации этой статьи в интернете я получил на свою гостевую такое вот письмо: «Уважаемый Вячеслав Михайлович! Спасибо Вам огромное! Сегодня прочитал Ваш статью по поводу „дискуссии“ о введении основ православия в школе и стало стыдно. Я подписал письмо против такого введения. Но после прочтения Вашей статьи тот вариант ее начала, который предложили Вы, кажется не только лучше, но единственно возможным. И статьи Ваши, и книги очень помогают в попытках сохранить совесть. Спасибо!» Жаль, конечно, что статья чуток запоздала. И жаль, конечно, что такое письмо было лишь одно (хотя вообще-то пишут мне много). Однако даже один такой ответный сигнал дорогого стоит.