Гарольд Джеймс: Что стоит за кризисом демократии?

4 декабря 2019 года, Harold James, профессор Принстонского университета: В демократических странах по всему миру избиратели все чаще чувствуют, что большинство основных решений, влияющих на их жизнь, уже были определены в существующих правовых и международных рамках. Но хотя основанная на правилах технократия - и ранее корпоративизм  - возможно, хорошо подходили для монолитных/однородных форм идентичности, этого уже недостаточно.

Больше никто не отрицает, что демократия находится под угрозой во всем мире. Многие люди сомневаются, что демократия работает на них или что она работает должным образом. Выборы, похоже, не дают реальных результатов, кроме углубления существующих политических и социальных разногласий. Кризис демократии - это во многом кризис представительства или, точнее, отсутствие представительства.

Например, недавние выборы в Испании и Израиле были неубедительными и разочаровывающими. А Соединенные Штаты, давний оплот демократии в мире, находятся в разгар конституционного кризиса из-за президента, которого избрало меньшинство избирателей, и который с тех пор издевается над демократическими нормами и верховенством закона.

Между тем, в Великобритании, где 12 декабря пройдут всеобщие выборы, две основные партии и их лидеры становятся все менее привлекательными; единственная альтернатива - либерал-демократы - изо всех сил пытаются заполнить пустоту. Только региональные партии - Шотландская национальная партия, Plaid Cymru в Уэльсе и Демократические юнионисты в Северной Ирландии - заслуживают доверия. А в Германии явно истощенная «большая коалиция» стала источником растущего разочарования.

Для многих комментаторов сегодняшняя демократическая усталость очень похожа на межвоенную. Но есть очевидное различие: тот ранний кризис демократии был неразрывно связан с экономическими страданиями Великой депрессии, тогда как сегодняшний кризис пришел во времена исторически высокого уровня занятости. Хотя многие люди сегодня испытывают чувство экономической нестабильности, реакция на нынешний кризис не может быть просто повторением того, что было раньше.

В межвоенные годы демократическое управление часто подвергалось изменениям, включая различные формы представительства. Наиболее привлекательным в то время был корпоративизм, когда формально организованные группы интересов вели переговоры с правительством от имени определенной профессии или сектора экономики. Ожидалось, что коллективы фабричных рабочих, фермеров и даже работодателей будут более способны принимать решения, чем выборные представительные собрания, которые стали восприниматься как громоздкие и раздираемые неразрешимыми политическими разногласиями.

Межвоенная корпоративистская модель теперь кажется отвратительной, не в последнюю очередь потому, что она была связана с итальянским фашистским диктатором Бенито Муссолини. Однако какое-то время подход Муссолини был привлекательным для политиков в других странах, включая тех, кто не считал себя оккупационной политикой. Например, первоначальное видение Нового курса президента США Франклина Д. Рузвельта включало в себя многие корпоративные элементы, включая контроль над ценами, которые будут обсуждаться профсоюзами и промышленными организациями. Если мы забыли об этих положениях корпоратистов, то это потому, что они не пережили решение Верховного суда 1935 года, которое признало раздел I Закона о национальном восстановлении промышленности 1933 года неконституционным.

Но, конечно, выборы и псевдо-выборы в этот период также породили диктатуру не только в Европе, но и в Азии и Южной Америке. И из-за этих катастрофических неудач демократия стала ограничиваться в послевоенный период как новыми внутренними конституционными и правовыми границами, так и международными обязательствами.

В случае континентальной Европы и Японии демократия была в значительной степени навязана вследствие военного поражения, что означало, что ее правила были установлены извне и не подвергались никаким формальным вызовам. После этого европейская интеграция - в форме Европейского экономического сообщества, а затем Европейского союза - проявлялась как система вынесения судебных решений и правоприменения на службе установленных норм. И в более широком смысле, международные соглашения стали способом дать всем понять, что определенные правила были нерушимыми или просто неизбежными; они больше не могут быть оспорены, демократически или иначе.

Эти новые правовые ограничения были, конечно, дополнены военными соображениями. Международные союзы были представлены в качестве средства поддержания внутренней безопасности. НАТО, по знаменитым словам своего первого генерального секретаря, лорда Исмая, имела в виду «не пускать русских, американцев и немцев».

Это уникально успешное соглашение по обеспечению послевоенной стабильности разрушалось даже до внезапного снижения легитимности США после войны в Ираке 2003 года и глобального финансового кризиса 2007-2008 годов. Когда президент Франции Эммануэль Макрон недавно использовал экстремальные выражения, чтобы описать ЕС как стоящего «на краю пропасти», а НАТО - как мозг мертвого, он был совершенно прав. При президенте Дональде Трампе Америка - и, следовательно, НАТО - больше не способна к стратегическому мышлению и не желает защищать трансатлантические интересы.

Послевоенный порядок часто подвергался критике за то, что он не допускал какого-либо подлинного демократического выбора. Соответственно, западные политологи заговорили о повсеместной демобилизации. И задолго до того, как появилось новое немецкое радикальное право, видные немецкие интеллектуалы пришли к выводу, что голосование неважно, что современность - это правление умеренных сдержанных лиц от имени неподвижного - «летаргократия».

Таким образом, современная задача состоит в том, чтобы добиться большей демократической инклюзивности. Корпоративизм старого стиля не может быть ответом, потому что большинство людей больше не определяют себя исключительно или даже в значительной степени одной профессией. Точно так же аргумент в пользу международной технократии, основанной на правилах, теперь выглядит "усталым и ленивым", хотя международные институты (включая ЕС и даже НАТО) все еще необходимы для предоставления общественных благ.

В настоящее время личная идентичность определяется комплексом факторов. Большинство людей считают себя потребителями, производителями, любовниками, родителями, гражданами и любителями одного и того же, в зависимости от контекста. Более частый и четко определенный выбор необходим для перевода сложностей самости в политическое выражение.

К счастью, современные технологии могут помочь. Цифровое гражданство - посредством электронного голосования, опросов и петиций - является одним из очевидных решений проблемы сокращения участия. Конечно, важно продумать, к каким решениям мы применяем новые, более прямые методы обсуждения и голосования. Такие механизмы не должны использоваться для основных, определяющих выбор, который по своей сути является спорным и противоречивым; но они могли бы помочь с более частыми практическими вопросами, такими как расположение железнодорожной или автомобильной системы или детали контроля выбросов и цен на энергоносители.

Это видение демократического обновления будет наиболее эффективно работать в небольших странах, таких как Эстония, которая является пионером цифрового гражданства и электронного резидентства. Отдельные города могут делать то же самое, предлагая примеры для крупных государств. Местное обсуждение проблем представительства может стать первым шагом к преодолению кризиса демократии во всем мире.

Гарольд Джеймс - профессор истории и международных отношений в Принстонском университете и старший научный сотрудник Центра инноваций в международном управлении. Специалист по немецкой экономической истории и глобализации, он является соавтором новой книги «Евро и битва идей», а также автором книг «Создание и разрушение стоимости: цикл глобализации», "Крупп: история легендарной Немецкой фирмы" и "Создание Европейского валютного союза".

Из Коментов к статьей:

Питер Шеффер, 5 декабря 2019 г.

Демократическое обновление, на которое надеется Гарольд Джеймс, не произойдет. Доминирующие элиты имеют концепцию «прав человека», которая делает демократию злом, которое (успешно) сдерживается. Обратите внимание на способность Европейского Суда свергнуть избранное правительство Великобритании (при поддержке элиты).

Эмануэль Мюллер, 4 декабря 2019 г.

Этот комментарий очень интересен, поскольку он объясняет некоторые исторические извилины поверхностно информированным. Демократии выросли из монархий, по крайней мере, в Европе, за исключением некоторых мест, таких как Швейцария, и, таким образом, размеры этих демократий не могут быть адаптированы к демократическому процессу, если демо эффективно создает. Это может быть практичным, если мы хотим, чтобы ответственное гражданство и демократии действовали на деле, следует ограничить население всех демократических наций до 10 миллионов, причем каждая нация, пересекающая этот размер, должна разделиться на более мелкие нации.

Кристина Констебл, 4 декабря 2019 г.

Европа олицетворяет проблему. Теперь Германия поддерживает и доминирует в евро, а в ЕС все страны, выраженные в евро, должны представить свои бюджеты в Берлин на утверждение. Это означает, что страны голосуют за якобы левые правительства правого крыла, но в конце концов их политика ограничена требованиями третьей страны. Чем сильнее контроль Германии над 26 оставшимися странами ЕС, тем более беспомощны соответствующие национальные демократии. Когда избиратели проснутся и осознают, что их голос не имеет смысла, люди вообще перестанут голосовать. Недостаточная вовлеченность уже очевидна и со временем ухудшится. Мы вступаем в постдемократический век, и общественность апатична и глубоко расстроена этим, отсюда и Brexit.