Сотни мусульман устроили несогласованный митинг в центре Москвы

казалось бы какая связь? Надо попросить этих мусульман показать на карте где эта Мняма. Кто не покажет, - два года за розжыг! 

Крепкие парни, видимо, качаются и работают в какой-то правозащитной организации. Оцепить квартал и всех упаковать; снять отпечатки пальцев, паспортные данные, дальше работать с экстремистами по обновленной базе данных. Это в чистом виде раскачка. 

Хотя, можно пальцы потом снять. Лица-то они всяко засветили. Неприятное, надо сказать, зрелище. Спасибо за фотки.

https://aftershock.news/?q=node/559047

И чего с ними цацкаются попросить разойтись, тех кто не подчинился под белы рученьки и в участок. Снять отпечатки и выписать административный штраф, для особо буйных 15 суток ареста. А то Навальнят разгоняют а бородатых алахакбаров охраняют. Пускай катятся в эту Мьянму и там протестуют до посинения, при чем тут Москва.

Почему масульмане не выступают у посольства Украины ведь на Донбассе тоже много масульман. Почему не протестую около посольства США ? 

У них учится нужно.

Несогласованный митинг. Перекрыли проезжую часть. На требования разойтись не реагируют.

Что делает полиция? Массовые задержания? Бьет дубинками? Разгоняет? А нет, это всего лишь мусульмане аллаху акбар кричат. Полиция просто в сторонке стоит.

о, всё по заветам мамочки-Меркель, прям. Сейчас им талоны на усиленное питание начнут раздавать, ага. Почему они ещё не в кутузке? собираются толпами, перекрыли движение, замусорили улицу бытовым мусором (какие-то тряпки, обувь ношеная раскидана), что за перфомансы без разрешения? нееет, доминдальничаемся с этим контингентом... Это - демонстрация не толерантности, а слабости. 

кстати, весьма показательно:

Поводом для протеста послужила ситуация в Мьянме, где 25 августа члены организации «Армия спасения рохинджа Аракана» напали на полицейские участки и базу армии страны. В ответ на нападение власти начали антитеррористическую операцию...

остальное про Геноцид(тм) и СиротушекЪ ГонимыхЪ - сопли в сиропе от рейтерс.  Гардиан уже бьётся в падучей который день, освещая эту темку - так обжалелись несчастных гонимых бешенцев, просто сил нет. Слезиночкой(тм) захлёбываются (что, кстати, тоже какбэнамекает). 

Притесняют в Мьянме не мусульман, а рохинджа. Похоже, что эти рохинджа просто вид цыган принявших мусульманство. С ними даже местные мьянмсие муслимы общаться не хотят, так, как они уже всех достали. А тему якобы геноцида рохинджа активно взбалтывает Англичанка. Там месторождение газа большое нашли, так, что держись, Мьянма. :)

Тут недавно статья на АШ была, я там в комменте фоточки разместил, а ответил мне вообще житель этой Мьянмы. Он ссылку оставил, интересно почитать.

Розов прав! 

— Одно выбитое стекло, — уточнила Берилл, — и за это расстрел на месте?

— Плохо, когда полиция стреляет, — сказал судья, — Но, в некоторых случаях, еще хуже, если она не стреляет. Приказ: «Стой! А то я опять скажу: «Стой!», не работает никогда.

— А если разгневанные люди в ответ будут уже не бить стекла, а взрывать дома?

— Практика показывает, что не будут. Экстремисты начинают взрывать дома там, где им разрешают безнаказанно бить стекла. Это своего рода воспитание безнаказанностью. Я сначала пугаю общество палкой, потом бутылкой с горючим, потом бомбой. Чем сильнее оно пугается, тем больше я верю своему лидеру-экстремисту, и тем меньше нормальные люди верят в способность правительства их защитить.

— То, что вы говорите, было бы по-своему логично, — признала Берилл, — если бы не одна тонкость. Вы распространили репрессии не только на тех, кто с палкой, но и на тех, кто с микрофоном или плакатом. А когда против слова применяют автомат, это уже…

— Смотря против какого слова, — перебил Эйнар.

— Оружие против слова, это всегда признак слабости и трусости, — возразила она, — пулей затыкают рот, когда крыть нечем.

— Красивый аргумент, — сказал он, — но слишком общий, а реальность всегда конкретна и состоит из частностей. В знаменитых записках о Шерлоке Холмсе фигурирует профессор Мориарти, этакий мозговой центр мафии. Он сам никого не грабит и не убивает. Для этого есть безмозглые громилы. Он только планирует и командует. Его инструмент это слово. А представьте, что банда такого Мориарти предстанет перед вашим австралийским судом. Кого отправят в тюрьму на больший срок, профессора или его громил?

— Профессора, конечно, — не задумываясь, ответила Берилл, — он организатор, а громилы только исполнители.

Эйнар удовлетворенно улыбнулся.

— Ну, разумеется. И это признак не трусости и слабости суда, а разумного подхода к делу. Сами по себе громилы в сто раз менее опасны, чем под руководством организатора. А это значит, что наиболее опасен именно организатор, хотя он действует только словом.

— Как говорил мой дедушка, это гвоздь не от той стенки, — заметила она, — Люди, которых ваш суд приговорил к расстрелу или депортации…

— Все-таки, к депортации, — уточнил Эйнар.

— Ладно, к ВМГС, как у вас говорят. Они ведь не приказывали грабить и убивать.

— А давайте разберемся, что они делали, — предложил судья, — Начнем с того, что в любом обществе есть определенная доля аутло. Даже если общество в целом благополучно, на тысячу нормальных людей есть два — три криминальных персонажа. Эти персонажи не обязательно совершат преступление, но рады его совершить при удобном случае потому, что уверены: общество их обидело, унизило, дало им меньше, чем они заслуживают. В отличие от человека, который недоволен, к примеру, оплатой своего труда, они не могут выразить свои претензии к обществу в конкретных цифрах, но они с удовольствием идут за лидером, который формулирует эти претензии в общем. Например: общество устроено неправильно, потому что не соответствуют образцу из нашей священной книги. Если это исправить, то мы, хорошие люди, будем жить хорошо. Логики в этом ни на сантим, зато все просто, понятно и приятно для самолюбия. Самый дрянной, никчемный аутло может считать себя отличным человеком, а нормальных людей — негодяями и преступниками.

— И он имеет право так считать, — вставила Берилл, — аналогично тому, как рабочий имеет право считать, что ему недоплачивают. Разве нет?

— Рабочий в этом случае начинает требовать, чтобы ему платили больше денег, — сказал Эйнар, — а чего начинает требовать такой аутло?

— И чего же? — спросила она.

— Я хотел бы услышать сначала ваше мнение, — пояснил Эйнар.

Берлл сосредоточенно полистала свой блокнот, и предположила:

— Каких-нибудь социальных пособий?

— Вы хоть раз видели христианских или исламских фундаменталистов, идущих на митинг под лозунгом «установите нам социальное пособие»? — спросил судья.

— Нет, — призналась она, после некоторого размышления.

— И никто не видел. Это невозможно. Лидер поднял людей на борьбу с мировым злом. Он не может просить у этого мирового зла денежные подачки. Это бы разрушило всю затею. Так чего он требует?

— Тогда каких-нибудь прав? — предположила она, — ведь дело не только в деньгах.

— Да, — согласился Эрман, — Права это важно. Не так давно наши работающие подростки устроили такую уличную борьбу за избирательные права, что мало не показалось. Но это из той же области. Право избирать это право делить деньги.

— И что? — спросила Берилл, — по ним тоже из автоматов?

— Что вы! — возмутился судья, — Они же просто хотели себе долю социальных благ, что есть предмет нормального торга. Поторговались и договорились. По конструктивному поводу всегда можно договориться. Но с аутло все иначе. Вы видели фундаменталистов, которые бы требовали прав, связанных с обычными социальными благами?

— Ладно, — сказала она, — значит, они не требуют денег, не требуют прав, не требуют каких-то обычных благ. Так чего же они требуют?

Эйнар поудобнее устроился в кресле, и, выразительно подняв палец к потолку, сказал:

— Они как раз требуют и прав, и благ. Только не своих, а ваших. Они хотят, чтобы некие социальные блага были у вас отняты. В этом основа их психологии. Аутло не нужны обычные социальные блага, при его образе жизни они бессмысленны. Зачем трудовые права тому, кто не хочет работать, право на образование тому, кто не хочет учиться, право на неприкосновенность жилища тому, кто предпочитает жить в трущобах, или право на свободу информации тому, кто совершенно не любознателен? Но при этом аутло обидно, что вы, за счет использования этих прав, живете гораздо лучше, чем он. Вот потому-то он хочет лишить вас прав. Тогда и вы окажетесь в трущобах, а ему не будет обидно. Это же элементарно! Посмотрите: все требования аутло начинаются со слова «запретить!». Кому запретить? Да нормальным людям, конечно! Запретить вам жить лучше, чем аутло.

— Эйнар, вы представляете дело так, будто все фундаменталисты это обитатели трущоб, а ведь это не так. В вашем первом депортационном списке сплошь респектабельные люди. Далеко не бедные, на сколько я знаю.

— Вот! — удовлетворенно сказал он, — Вы добрались до сути! Фундаментализм это бизнес, как и любая организованная преступность. И в нем есть свои профессоры Мориарти. Те самые организаторы, к которым, как мы выяснили, должны применяться самые жесткие санкции. А жители трущоб, аутло, громилы, это для них инструменты.

Берилл постучала ручкой по обложке своего блокнота.

— Знаете, Эйнар, вы все так запутали, что…

— Наоборот, я вам все распутал, — возразил он, — Все просто. Вот пример с XE-2. Есть ряд концернов, которым его распространение несет убытки. Это конкуренция. Ясно, что они готовы платить за запрет этого препарата. Некто дает лидеру фундаменталистов мешок денег и говорит: выводи на улицу своих громил. Дальше мы видим толпу в две сотни аутло, с палками, арматурой и плакатами агрессивного содержания. Обычному человеку, идущему по улице, кажется, что их много, и он пугается. Дальше пугается мэрия, дальше правительство, и дело сделано. Бизнес сработал. Заказчики добились запрета конкурента, а лидер аутло показал, что он реальная сила, и расширил ряды своей преступной группы, поскольку многие слабовольные люди готовы примкнуть к любой реальной силе. Когда кому-то снова потребуется надавить на правительство через страх перед толпой, он опять придет к этому лидеру, и даст еще больше денег, потому что у лидера теперь больше сил.

Таким образом, идя на поводу у фундаменталистов, вы не снимаете проблему, а напротив, усиливаете ее. В следующий раз на вас надавят еще сильнее и агрессивнее.

— А давайте вспомним, что фундаментализм это не преступление, — заметила Берилл, — Это просто очень серьезное отношение к религии.

— Нет проблем, — сказал Эйнар, — Относитесь к религии с какой угодно серьезностью. Это ваше право. Но не пытайтесь силой принудить к тому же самому своих соседей.

— Почему силой? Убеждением, проповедью…

— Вопрос в том, где заканчивается убеждение, и начинается нагнетание страха. Если вы на улице встречаете сотню агрессивно настроенных людей, которые проповедуют запрет на ваш стиль одежды, то вы испугаетесь, хотя, казалось бы, вам физически не угрожают. И, очень может быть, вы не решитесь одеваться так, как вам нравится, из страха, что в какой-то раз на вас нападут. То есть, вы уже стали жертвой насилия. Полиция обязана работать так, чтобы житель не оказывался в таком беспомощном положении.

— И, как обычно, при помощи автомата, — с грустной иронией добавила Берилл.

Эйнар сделал отрицающий жест.

— Уже нет. Вот лет 15 назад, когда в Меганезии было много желающих проверить Хартию на прочность, доходило и до автомата. Хартия оказалась прочнее. Сейчас такие дурацкие демонстрации устраивают только недавно приехавшие иммигранты. Их не так много и им хватает приказа полисмена убраться с улицы.