А в небе летел самолёт…

Высоко-высоко, за перистыми облаками тянулась белая ниточка через полнеба. Между закатом и восходом. С визового Севера на безвизовый Юго-Запад. 

Москва - Стамбул? 

Москва - Афины? 

Москва - Каир? 

Москва - Рим? 

Чисто и звонко заиграл горн. Замолк на высокой протяжной ноте - она тянулась, тянулась, тянулась в небо. К бесконечно далёкому самолёту. 

Из всех дверей высыпали дети - в будёновках, пионерских пилотках, с маленькими красными флажками. Самых медлительных родители подгоняли ласковыми подзатыльниками. 

Вдалеке виднелся мавзолей, построенный в натуральную величину из соломы, досок и веток. На нём, подвязанные верёвочками от порывов ветра стояли фанерные фигуры, старательно раскрашенные школьниками - Хрущёв, Судоплатов и Каганович. На стенах мавзолея белой краской размашисто и с душой начертаны лозунги: «Пролетарии всех стран присоединяются к России», «Было ваше - стало общее». 

Пока самолёт преодолевал бескрайний небосвод и забирался в зенит, отовсюду выбегали люди. Кто в вышиванках, кто в форме РККА образца 1935 года, кто в деловых костюмах a la «Ленин в эмиграции».

На вокзале затянули «Прощание славянки». Из морга донёсся слаженный хор персонала «И Ленин такой молодой». Университет старался всем преподавательским составом «Белая армия, чёрный барон». 

Дети, размахивая красными флажками, хорошо поставленными серебряными голосками затянули «Песню красноармейца» из фильма «Кортик». 

Геи, лесбиянки и трансгендеры, выжившие после трёх Евровидений, двух Евроассоциаций и одного безвизового режима, скинули одежды и расположились в громадной инсталляции - чтобы даже с облаков было видно. Стыдливо и целомудренно обнявшиеся тела сплелись в громадные нежно розовые буквы: 

«МЫ БРАТСКИЙ НАРОД». 

Так, чтобы пассажиры самолёта увидели. 

Крепкие, плечистые мужики в красных шароварах с золотыми серпами и молотами носили на плечах ТУ-160 «Белый лебедь» и ракету Р-36М - в натуральную величину из соломы и палок. Самые голосистые изображали пуск ракетного двигателя. От дружного сичевого казачьего рёва пошатывались фанерные фигуры на мавзолее. 

Волнами, от края к центру, вначале тихо-тихо, но с каждой минутой всё громче Майдан начал скандировать: 

- Дай газу! Дай газу! 

Толпа ревела, бесновалась и кружилась в хороводе. Пыль стояла столбом. В центре скакали в казацких широких шароварах и красных сапогах бравые парубки. Ноги подлетали выше оселедцив. Шапки давно были сброшены в пыль - и немилосердно утаптывались молодецким гопаком.

- Дай газу! Дай газу! Дай газу! 

Красивые, румяные молодухи в вышиванках, с разноцветными лентами в косах и глубокими вырезами декольте трясли плечами по-цыгански, вскидывая томно взгляд в бескрайнее небо. Туда, где серебристый самолёт преодолевал километр за километром, скользя меж громадами облаков.

- Дай газу! Дай газу! Дай газу! Дай газу! Дай газу! 

В центре хоровода кто-то не выдержал и забился в падучей, разбрызгивая вокруг пену и цитаты Ленина. 

Самолёт набрал высоту и ушёл за громадную, пушистую серо-белую тучу. И небо опустело. 

На вокзале, в морге, в университете смолкли песни. Распался хоровод. Парубки подняли из пыли шапки, аккуратно отряхнули и положили в пакеты - на следующий раз. Макет «Белого лебедя» небрежно потащили по земле под навес от дождя. Геи, лесбиянки и трансгендеры неспешно одевались, устало и привычно переругиваясь, когда кто-то тянул руку за чужой одеждой. Дети побросали флажки и побежали играть на развалинах завода. Фанерные фигуры на мавзолее раскачивало ветром. 

Площадь опустела. Всё умолкло. «На майдані пил спадає. Замовкає річ… Вечір. Ніч.»

До следующего самолёта. 

Он ведь пролетит. 

Он ведь обязательно прилетит? 

Дзыговбродский Дмитрий.