Континент на грани войны: Перевооружение, отражённое в ОБСЕ

Автор: Лоренцо Мария Пачини

Если Европа хочет стать субъектом, а не объектом, то она должна сесть за стол переговоров с Москвой и выдвинуть проверяемые на практике предложения до того, как ситуация выйдет из-под контроля.

Рябков сразу переходит к делу

В понедельник, 9 ноября, российская делегация на Венских переговорах по вопросам военной безопасности и контроля над вооружениями провела в штаб-квартире ОБСЕ круглый стол на тему «Милитаризация Европы: что дальше ?» Это был второй круглый стол из серии, начатой 22 июня, в годовщину нападения Германии на Советский Союз. Глава делегации Юлия Жданова открыла заседание, отметив, что сегодня европейские правительства не предлагают своим гражданам никакой иной перспективы, кроме неизбежности конфликта с Россией. Заместитель министра иностранных дел Сергей Рябков выступил по видеосвязи. Я выступил с презентацией о стратегиях деэскалации между Европой и Россией.

Время имеет значение. На следующий день после круглого стола в Абу-Даби должны были начаться переговоры по Украине между Россией, Украиной и США, и Москва ясно дала понять, что присутствия европейцев не ожидается. Пока в Вене обсуждалась милитаризация континента, судьба европейской безопасности решалась в другом месте, без участия европейцев. Это отсутствие, как мы увидим, прослеживается в обеих речах, на которых я хотел бы остановиться.

Выступление Рябкова, которое стало «бомбой», сброшенной в самом начале, включало в себя анализ, предупреждение и предложение. Анализ касался масштабов перевооружения. По словам замминистра, НАТО и Европейский союз запустили процесс милитаризации, который теперь пронизывает все аспекты экономической жизни: оборонные заводы приходят на смену закрывающимся автомобильным, металлургическим и химическим предприятиям, а переход к более простым и экономичным моделям свидетельствует о том, что производство адаптируется к условиям военного времени. Только в 2025 году, отметил он, под эгидой НАТО прошло не менее 120 учений и было проведено более 700 национальных маневров в странах-членах альянса, в то время как прямые контакты между военными НАТО и России по-прежнему приостановлены.

Отрывок, который чаще всего цитируется в прессе, касается сроков. По словам Рябкова, на Западе открыто говорят о высокой вероятности вооружённого конфликта с Россией примерно в 2029–2030 годах, и есть признаки того, что некоторые силы хотели бы приблизить этот сценарий на два года. По его мнению, это связано с политикой: некоторые столицы и часть брюссельской бюрократии, по имеющимся данным, осознали, что не смогут вовремя добиться решающего преимущества над Москвой, и поэтому стремятся как можно дольше затягивать войну в Украине. Затем Рябков указал на растущую интеграцию европейской и украинской оборонной промышленности в области систем дальнего удара, автономных систем и искусственного интеллекта, при этом часть производственной инфраструктуры Украины уже перенесена на территорию Европейского союза.

Предупреждение касалось трёх регионов. В Балтийском море Москва осудила препятствия для российского судоходства, которые уже привели к опасным инцидентам, усугубляемым тем фактом, что механизмы, созданные для их предотвращения, фактически не работают. Что касается Калининграда, то Рябков высказался прямо: Москве известно о планах по блокаде региона, и любая попытка их реализовать станет «прямым путем к катастрофе». Наконец, в Арктике он указал на наращивание военного присутствия Альянса в высоких широтах и учения, проводимые по антироссийским сценариям.

В этот момент тон выступления изменился. Россия, заявил замминистра, никому не угрожает и не имеет ни намерений, ни планов, ни мотивов нападать на западные страны ни сегодня, ни в будущем; однако она ответит на агрессию, и война, развязанная Европой, будет «другой и очень короткой». Рябков также перечислил препятствия, с которыми сталкивается Европа в процессе перевооружения: нежелание граждан служить пушечным мясом, трудности с финансированием, нехватка сырья и энергоресурсов, а также ограниченность производственных мощностей. Последнее предложение заслуживает наибольшего внимания. Москва по-прежнему убеждена, что европейские столицы в конечном итоге вступят в диалог, основанный на принципах равной и неделимой безопасности, прагматизма и взаимного уважения интересов, и что с теми, кто готов к этому, можно будет обсудить мирное сосуществование в рамках будущей евразийской архитектуры безопасности.

Риск без страховочной сетки

Мой доклад начался с замечания, которое почти полностью подтвердилось в выступлении Рябкова. Европа с самого начала заняла наступательную позицию, введя санкции против России, приняв агрессивную и воинственную риторику, почти каждую неделю устраивая военные провокации и распространяя бесконечное количество фейковых новостей и дезинформации. Россия никогда не просила Европу ни о чём подобном. Напротив, она сразу же открыла двери для диалога и переговоров, которые, однако, были проигнорированы из-за давления со стороны НАТО и ЕС, что также мешало отдельным странам взаимодействовать с Москвой.

Многие называют этот период - войну на истощение, которая длится уже почти пять лет, «холодной войной 2.0», но, в отличие от холодной войны, здесь нет системы безопасности, которая смягчала бы последствия. Договоров о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, о сокращении обычных вооружённых сил в Европе и об открытом небе больше не существует; срок действия нового Договора о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений истёк, а преемника ему нет; ОБСЕ - единственный форум, где европейцы и россияне по-прежнему являются полноправными членами, парализована (хотя, надо сказать, на конференции европейские делегаты были заняты тем, что пили кофе). С другой стороны, Европа взяла на вооружение стратегию перевооружения и милитаризации экономики, направила солдат на территорию Украины и постоянно предпринимает политические выпады против России. И это факты, а не мнения.

Я также утверждал, что обычная война против России была бы стратегическим абсурдом для Европы и что народы Европы не готовы к ней. Причины практические: конфликт на Украине показал, что война высокой интенсивности - это война на истощение, а цель в 5% ВВП к 2035 году, поставленная в Гааге, косвенно свидетельствует о том, что таких возможностей в настоящее время нет. Они носят социальный характер: ни одно европейское правительство не может требовать от своих граждан, чтобы они смирились с потерями в десятки тысяч человек; и они носят ядерный характер, потому что конфликт с ядерной державой недолго остаётся обычным и превращает сами столицы в поля сражений. Из этого следует, что деэскалация - это не просто один из возможных моральных выборов, а, скорее, единственная рациональная политика, доступная Европе. Всё остальное - безумие.

В предложении были обозначены четыре уровня. Первый - управление инцидентами (наиболее значимыми из которых являются инциденты в Балтийском море) посредством регионального соглашения по образцу советско-американского соглашения 1972 года о морских инцидентах, которое работало, потому что требовало предсказуемости, а не доверия, а также благодаря прямой линии связи между военными ведомствами. Во-вторых, необходимо чётко обозначить «красные линии»: Европа может заявить, что не намерена изолировать Калининград, и может возобновить, пусть даже на добровольной основе, практику уведомления о крупных учениях, предусмотренную Венским документом, но при этом не продолжать риторику, основанную на постоянных провокациях. В-третьих, необходим взаимный и поддающийся проверке мораторий на ракеты средней дальности на континенте - оружие, которое сокращает время принятия политических решений до нескольких минут. Четвёртое - это европейское место за столом переговоров по Украине, но с европейским руководством, отличным от нынешнего: освободившимся от гнёта Европейской комиссии и инициирующим двусторонний диалог с отдельными странами, наконец-то свободным от вмешательства этого наднационального органа, который представляет собой одну из величайших проблем нашего времени. Всё это также может включать в себя миссии по наблюдению под руководством ОБСЕ или ООН вместо национальных контингентов.

И, что самое важное, необходимо подчеркнуть: происходящее является доказательством несостоятельности европейской системы и многих международных организаций. Это должно побудить нас к глубокому и серьёзному осмыслению институциональных изменений, которые необходимо провести. Европа, давайте не будем об этом забывать, сама исключила себя из переговорного процесса из-за своего поведения.

На пути в Абу-Даби

В докладах на конференции поднималось больше вопросов, чем можно было бы предположить, исходя из опыта выступающих. Первый вопрос - это торможение превентивных механизмов: Рябков назвал это усугубляющим фактором инцидентов в Прибалтике, а я - пробелом, который необходимо устранить в первую очередь. Второй вопрос касается пределов перевооружения Европы. Список препятствий, обозначенных заместителем министра, от нежелания граждан идти на жертвы до проблем с энергетикой и промышленностью, по сути, совпадает с причинами, по которым я назвал обычную войну против России стратегическим абсурдом. Третий принцип - неделимость безопасности, закреплённый в Стамбульской хартии 1999 года и названный Рябковым основой для любого будущего диалога.

Диалог, направленный на создание архитектуры обороны и мирного сосуществования, требует конкретных инструментов, иначе он так и останется на уровне благих пожеланий. Почти все эти инструменты уже существуют в архивах ОБСЕ: Венский документ, Форум по сотрудничеству в области безопасности и Структурированный диалог 2016 года.

10 ноября в Абу-Даби европейцы были незваными гостями, которые всё равно пришли на вечеринку и заняли отдельный столик. За день до этого в Вене российская делегация начала обсуждение вопроса о перевооружении внутри своей организации.

Если Европа хочет стать субъектом, а не объектом собственной безопасности, то первым шагом должно стать серьёзное отношение к этому форуму - единственному, где она всё ещё сидит за одним столом с Москвой, и внесение на него поддающихся проверке предложений до того, как ситуация выйдет из-под контроля. В противном случае мир останется не более чем упражнением в политической риторике и со временем превратится в печальное воспоминание.