ТГ Чадаев, Рогозин, Русский инженер о БПЛА

Чадаев
 

3 ноября сходил на совещание к министру Алиханову. Про само совещание писать не буду, но, поскольку там были руководители НПЦ, созданных, как и «Ушкуйник», в рамках нацпроекта «Беспилотные системы», появился повод продолжить серию постов о самом нацпроекте.

В сегодняшнем хочу подробно поговорить именно о производстве дронов. Это первый из пяти федеральных проектов в составе нацпроекта, и за него отвечает как раз Минпромторг. 

Что тут важно помнить. Когда делали нацпроект (а базово его собирали ещё до СВО, в ковидные годы), вся система жила ещё в жёсткой парадигме «мухи отдельно — котлеты отдельно»: в смысле вот есть гражданское производство, а есть оборонка. Оборонкой занимаются только специально уполномоченные предприятия, работающие строго по Гособоронзаказу, и это вообще своя полянка и свои погремушки, туда нечего лезть всяким гражданским, не говоря уж о «гаражных стартапах». 

Поэтому речь тогда шла исключительно о гражданском дронопроме для гражданских же задач. За этим строго следил главный архитектор нацпроекта — первый вице-премьер... Белоусов. Но даже в НТИ были тогда строго за — думали, всякие там хипстеры-айтишники через одного пацифисты и нетвойняшки, не захотят они делать автоматические машины для убиения человеков, так что пусть ваяют гражданские дроны, а войной пусть и дальше занимаются монстры ВПК без всякого нацпроекта, благо у них своя есть на то отдельная раздавайка — ГПВ (госпрограмма вооружений). 

Факт в том, что вся система научно-производственных центров по беспилотию изначально проектировалась именно как гражданская и строго для гражданских задач. 

«Ушкуйник» — белая ворона. И я, и (тогда) новгородский губернатор Никитин сразу сказали, что силовой контроль неба — то, что предшествует любой гражданской дронификации: пока у товарища генерала не будет кнопки, позволяющей гарантированно ссадить на землю любой непонятный ему и неизвестно куда летящий дрон, никогда мы не получим никакого согласования от служб на свободные полёты гражданских леталок, будь то доставщики, агродроны или летающие камеры для мониторинга лесных пожаров. 

Поэтому, когда разбирали, у какого из НПЦ будет какая специализация (а это происходило уже летом 23-го, на Архипелаге в Новосибирске, под чутким руководством того же Белоусова), мы — эту концепцию защищал у него там как раз Никитин — себе взяли хоть и не прямо военную, но как бы «полицейскую» специализацию: даже в официальном названии у «Ушкуйника» это «разработка средств защиты от противоправного применения» беспилотных систем.  

Правда, по состоянию на весну-лето 23-го мы ещё находились в парадигме, что главным средством борьбы с дронами будут системы РЭБ. Именно для этого мы пробивали в Минэке и ГКРЧ разрешение на экспериментальный полигон для тестирования глушилок — и особый правовой режим (ЭПР) под эту задачу. Не без приключений, но пробили. 

Однако уже на вторую «Дронницу», которую мы проводили в сентябре того же 23-го, приехали первые прототипы систем, против которых примерно любой РЭБ бесполезен — автономных (самоуправляемых) и управляемых по проводу (то, из чего вырос потом проект КВН). И мы поняли две вещи: первое — в атаке ставку надо делать именно на такие системы, а второе — в обороне надо ставить не на глушилки, а на перехватчики. Третью вещь — чтобы перехватчик мог перехватить, он должен быть частью большой системы обнаружения и целеуказания — мы тоже понимали, но доносить это понимание до кого-либо ещё почему-то непросто даже и сейчас. 

Факт в том, что «Ушкуйник», в отличие от других НПЦ, сразу, с самого начала стал работать на фронт, а не на «гражданские сценарии». И во многом с этим связано то, что он сейчас, в 26-м, более-менее при делах, тогда как вся система НПЦ в целом, увы, под большим вопросом. Про это в следующих постах.
 

Алексей Рогозин

Можно профинансировать разработку, купить станки, выпустить беспилотник - и так и не получить работающий бизнес. Публикации Алексея Чадаева и Дмитрия Третьякова о национальном проекте БАС показывают именно этот разрыв: государство вкладывается в технику и инфраструктуру, а экономические и правовые условия для их использования продолжают отставать.

Чтобы организовать авиационную услугу нужны профессиональный эксплуатант, обслуживание, инфраструктура, допуск к полётам и регулярные заказы. Всё это может стоить дороже самого аппарата. В результате беспилотник, который должен был зарабатывать в воздухе, продолжает требовать денег на земле.

С создаваемыми за счёт бюджета в регионах научно-производственными центрами та же история. Станки сами по себе не создают производство, а аренда соседних помещений не делает резидентов партнёрами. Чтобы станки работали, нужны квалифицированные специалисты, производственные компетенции и заказы. А чтобы возникла кооперация, каждый участник должен понимать, что он от неё получает.

Даже готовые мощности и заказы не всегда позволяют начать работу. Неопределённость условий использования субсидий, исполнения госконтрактов, расчёта себестоимости и приёмки результатов может оказаться сильнее экономических стимулов. От разработчика требуют создать то, чего ещё нет, но обязательства нередко оформляют так, будто путь к результату уже известен. Между тем испытания могут опровергнуть расчёты, потребовать изменения конструкции, дополнительных расходов и времени. Если порядок пересмотра обязательств не предусмотрен, исполнитель становится особенно уязвим именно тогда, когда действительно разрабатывает новое, а не копирует устаревшее китайское.

Добросовестная техническая неудача, плохое управление и неправомерное расходование средств должны оцениваться по-разному. Без такого разграничения участникам отрасли рациональнее выбирать не инновации, а безопасный для отчётности проект. Новую технику такая осторожность не создаёт - да и выполнения формальных обязательств тоже не гарантирует.

Каждое требование государства по отдельности понятно: быстрее нарастить выпуск, снизить цену, повысить локализацию, гарантировать результат и уложиться в жёсткие финансовые ограничения. Вопрос - как выполнить всё одновременно. Иногда для быстрого расширения производства приходится срочно нанимать дефицитных специалистов, платить выше среднего, закупать комплектующие быстрее, но на менее выгодных условиях, тратиться на освоение технологий. Нельзя требовать ускорения, не учитывая его цену.

В отрасли беспилотной авиации сегодня нужны рынок авиационных работ, доступный и понятный порядок допуска к полётам, экономически заинтересованная кооперация. И заранее установленные правила действий на случай, когда разработка пошла не по первоначальному плану. Без господдержки гражданской беспилотной авиации сегодня не обойтись. Но её результатом должны становиться предприятия, способные работать и развиваться без постоянных субсидий. Нацпроект БАС - это проверка того, умеем ли мы не только финансировать технологии, но и создавать условия, в которых они превращаются в работающий бизнес. И этот вопрос касается далеко не одних беспилотников. 

@rogozin_alexey

Русский Инженер

Если кратко и выделяя главное, добавлю ремарку к тексту Алексея - в деле поддержки венчуров, финансирования НИОКР,  необходимо официальное право на ошибку. Что в науке, что в разработке существуют гипотезы, которые не всегда получается подтвердить. И если ценой такой ошибки является срок по умолчанию, то в здравом уме нет желающих рисковать. А это приводит к снижению амбициозности разработок у порядочных людей и команд, и поиску Фунтов у непорядочных. Причём умелых схематозников на страхе "потерять" казённые деньги крутится гораздо больше, чем реально теряет. И экономия выходит боком, давая отставание от лидеров. 

Если проще - то прокурор в борьбе за копейку, удушит нищего инженера и ученого, которые не смогли дать результат, но не присвоили себе ни копейки, в то время как настоящий жулик пользуясь ситуацией, украдёт на рубль, отправляя очередного Фунта сидеть в тюрьме.

Разумеется бороться с воровством казённых денег необходимо, и при этом должно появиться разделение состава по наличию умысла. Тем более сейчас это технически не сложно сделать, отследить присвоение средств не составляет особого труда. А списание копейки на отрицательный результат, даст возможность понять, что отрицательный результат, это тоже результат. Что такая конкретная гипотеза не взлетела, и вот по пунктам почему. Кто идёт потом тем же путём, это могут изучить, и не повторять ошибок. В то время как сейчас, в силу невозможности признания ошибок, в итоговых документах по НИОКРам все шоколадно и замечательно. Просто умалчиваются проблемы, что вызывает в дальнейшем желание у новых исследователей раз за разом прыгать на граблях неработающих гипотез. И потом тянуть жребий кому садиться.

Разумеется это далеко не все подводные камни в проблематике достижения технологического лидерства (или хотя бы оставаться на уровне конкурентов), но этот вопрос крайне важен, и практически не поднимается в сфере госуправления. Хотя во многом именно этот фактор объясняет почему гос акселераторы не могут дать на гора нужные результаты, которые от них требует руководство страны