МИД заявил об исчерпании Евросоюзом рычагов давления на Россию

Странам Евросоюза становится все труднее договариваться о введении новых секторальных ограничений, передает ТАСС. «То, что принятые 12 октября меры против нашей страны официально не стали именовать очередным, 22-м по счету санкционным пакетом, как раз подтверждает данную тенденцию», – заметил Панкин.

Дипломат подчеркнул, что в текущих условиях Совету ЕС удалось лишь расширить черные списки физических и юридических лиц. По его оценке, это в очередной раз свидетельствует о структурном бессилии евробюрократии. Европейские чиновники уже не могут остановиться в антироссийском запале и начать отыгрывать назад, стремясь сохранить лицо, добавил замглавы МИД.

Как писала газета ВЗГЛЯД, ранее официальный представитель МИД России Мария Захарова назвала трудности Евросоюза при согласовании новых пакетов санкций демонстрацией слабости европейских стран. Кроме того, спикер внешнеполитического ведомства пообещала жесткий ответ Москвы на любые попытки Брюсселя усилить давление. Также министр иностранных дел Эстонии Маргус Цахкна отметил отсутствие поддержки дальнейших антироссийских ограничений среди многих государств объединения.

Сейчас давал комментарий для Спутника, решил добавить немного по этому поводу:

Когда говорят, что Евросоюз исчерпал рычаги давления на Россию, я смотрю прежде всего на то, чем это давление вообще должно было закончиться. Россию собирались поставить в положение, в котором продолжение самостоятельной политики станет для неё непосильным. Для этого перекрывали рынки, расчёты, поставки оборудования, вводили ограничения против предприятий и людей. Россия продолжила существовать, производить, обеспечивать себя и принимать собственные решения.

Теперь европейцам всё труднее согласовывать новые секторальные ограничения, а очередное расширение списков даже не стали официально называть двадцать вторым пакетом. Для меня здесь главный вопрос заключается в фундаментальной устойчивости государства. Именно она определяет, насколько далеко его можно продавить извне.

У государства есть базовые отрасли, без которых оно постепенно теряет способность существовать. Природные ресурсы, нефть, газ, уголь, энергетика, атомная энергетика, образование, фундаментальная наука, промышленность, медицина, сельское хозяйство, ВПК и армия. Я специально перечисляю именно этот уровень. На нём создаются энергия, продовольствие, средства производства, знания, люди, способные всё это поддерживать, и возможность защитить свою территорию. Финансовые механизмы, административные процедуры и остальные обеспечивающие системы работают поверх этой основы. Они могут быть необходимы для её организации, но сами по себе не создают месторождение, урожай, электростанцию или научную школу. Поэтому оценивать самостоятельность страны я начинаю с того, насколько у неё обеспечены эти фундаментальные направления.

Значимость этих отраслей становится особенно понятной, если смотреть на время. В моей условной шкале страна без собственного продовольственного обеспечения при жёсткой блокаде может получить вопрос физического выживания уже в пределах года. Последствия разрушения образования могут растянуться на пятьдесят лет, пока не исчезнут поколения, способные воспроизводить сложную экономику. Отсутствие самостоятельной армии может обернуться потерей независимости на горизонте от тридцати до ста лет, если внешняя обстановка долго позволяет жить спокойно. Это условные сроки, которые показывают разную скорость последствий. Образование не становится менее важным только потому, что его разрушение не оставляет человека без ужина сегодня вечером. Фундаментальная наука тоже может долго казаться необязательной, пока не выяснится, что самостоятельно создавать новое уже некому.

У России по этому списку есть собственная основа практически по всем направлениям. Есть ресурсы и топливо, собственная энергетика и атомная отрасль, сельское хозяйство, промышленность, медицина, система образования, научные школы, оборонное производство и армия. В том смысле, который я вкладываю в реальный суверенитет, базовые функции государства у нас закрыты. Можно долго рассуждать по поводу качества автомобилей, того что не все станки у нас есть, а айфоны вообще в России не делаются. Но мы располагаем собственной материальной и человеческой основой для продолжения жизни страны. Именно поэтому санкции удалось перенести достаточно хорошо, если оценивать результат по сохранению государства, его основных функций и свободы решений. Ограничения создали расходы и трудности, однако у России осталось время и пространство для перестройки. Можно менять поставщиков, маршруты, расчёты и организацию производства, когда под всем этим сохраняется собственный фундамент. К примеру, если Китай введет морскую блокаду Тайваня - то они достаточно быстро начнут вымирать от голода. Ну или мы введем такую блокаду против Японии. 

Если сравнивать с другими крупными государствами, у каждого обнаруживаются свои ограничения. У США огромная ресурсная, промышленная и научная база, но есть серьёзные проблемы с воспроизводством качества массового образования и отдельными звеньями атомной отрасли, прежде всего топливным обеспечением и строительством новых мощностей.

У Китая колоссальная промышленность, однако потребление ряда ресурсов значительно превышает возможности собственной добычи, поэтому сохраняется зависимость от внешних поставок и морских маршрутов. Отдельным вопросом остаётся способность китайской армии подтвердить свои возможности в большой современной войне. Численность, бюджет и количество техники сами по себе не отвечают на все вопросы о военной устойчивости. США и Китай обладают реальной самостоятельностью, но её материальное устройство отличается от российского, как отличаются и наиболее чувствительные зависимости.

У Германии и Японии ресурсная и энергетическая самостоятельность значительно ниже. Обе страны обладают сложной промышленностью, технологиями и подготовленными специалистами, но работа этой системы требует устойчивого поступления ресурсов извне. В благоприятных условиях такая организация экономики позволяет получать огромную выгоду от международного разделения труда. При серьёзном внешнем разрыве зависимость становится гораздо заметнее. Завод может быть передовым, однако ему всё равно нужны энергия, сырьё и транспорт. Степень развития промышленности и способность продолжать её работу при перекрытии внешних связей необходимо оценивать отдельно. Поэтому богатство государства ещё не показывает, насколько самостоятельно оно сможет действовать в условиях длительного давления.

И здесь возникает проблема самой европейской санкционной политики. Разрывая связи с Россией, Европа затрагивает собственную производственную основу. Энергию и сырьё приходится заменять, за поставки платить, инфраструктуру перестраивать, предприятиям компенсировать рост расходов. Последствия проходят дальше по всей экономике через себестоимость продукции, инвестиции, занятость и бюджет. Россия при этом сохраняет собственные ресурсы и возможность направлять часть торговли на другие рынки. Для меня именно поэтому санкционная политика ЕС бьёт по его экономической основе тяжелее, чем по российской способности сохранять самостоятельность. Это оценка соотношения последствий: Европа ухудшает условия работы собственной промышленности, а ожидаемого отказа России от самостоятельного курса не получает.

Разногласия внутри ЕС закономерно вырастают из этой ситуации. У одной страны чувствительна энергетика, у другой промышленность, у третьей перевозки или конкретные поставщики. Общие политические заявления приходится переводить в расходы определённых предприятий, бюджетов и граждан. Чем глубже новые ограничения затрагивают эти интересы, тем труднее добиться согласия. Брюссель может расширять списки, осложнять отдельные операции и создавать новые препятствия. Но для принуждения России ему необходимо воздействовать на то, без чего российское государство действительно не сможет продолжать свою деятельность. Значительная часть этой основы находится внутри самой России, а оставшиеся внешние связи далеко не полностью контролируются Европой.

Новые ограничения приходится соотносить с собственными потерями, устойчивостью России и готовностью других государств продолжать с ней сотрудничество. Отсюда и проблема сохранения лица. Европейским руководителям нужно объяснять, ради какого результата их общества уже понесли расходы и почему должны нести следующие. Российская позиция опирается на возможность продолжать действовать самостоятельно. Сохранение этой возможности требует постоянно поддерживать тот самый фундамент: ресурсы, энергетику, продовольствие, образование, науку, промышленность, медицину и оборону. Пока страна способна воспроизводить эту основу, внешнему давлению значительно труднее превратиться в управление её решениями.

Цель такого воздействия найти критически уязвимую отрасль и через санкции нанести неприемлемый ущерб стране, против которой вводятся санкции. Но по идиотскому для ЕС стечению обстоятельства такие критические уязвимости возникают как раз у ЕС а не у России. Мы же под воздействием санкций закрываем свои критичнские уязвимости и учимся обходить эти самые санкции.

МИД заявил об исчерпании Евросоюзом рычагов давления на Россию

Страны Европейского союза в своем структурном бессилии исчерпали рычаги давления на Россию, заявил заместитель министра иностранных дел России Александр Панкин.