Золотой век закончился, но Трамп ещё не проиграл свою войну

Автор: Лоренцо Мария Пачини

Трагедия двух лет невыполненных обещаний завершилась однозначным вердиктом.

Обещание, выполненное за 22 месяца

20 января 2025 года из Ротонды Капитолия Дональд Трамп объявил американскому народу, что в этот самый момент начинается золотой век страны. Двадцать два месяца спустя это обещание раскрыло свою истинную природу: оранжевый пузырь, надутый лозунгами, лопнул в ночь на 3 ноября 2026 года с таким грохотом, которого не ожидали даже самые ярые критики президента.

Демократы получили контроль над обеими палатами Конгресса. С политической точки зрения наиболее значимым стал результат в Сенате, поскольку исход выборов там был предрешён с самого начала. Даже в начале предвыборной гонки независимые наблюдатели считали, что вернуть контроль над Сенатом будет непросто: республиканцы имели большинство в 53 голоса против 47, и только два места считались по-настоящему конкурентными. Результат превзошёл все ожидания. Демократы выиграли места в Техасе, Южной Каролине, Канзасе, Мэне, Айове, Огайо и Северной Каролине и защитили свои уязвимые места в Мичигане, Джорджии и Нью-Гэмпшире; по прогнозам ABC News – подсчёт ещё не завершен, а Миссисипи и Аляска ещё не распределены – отводят им 54 места (по состоянию на утро 4 ноября). В Палате представителей демократы, по оценкам, получат не менее 245 мест из 435.

Мы не наблюдаем обычного для промежуточных выборов спада популярности партии президента - того самого, на который сам Трамп намекал в январе со смесью раздражения и суеверия. Мы наблюдаем разрыв, который можно назвать географическим.

Сельская Америка и «глубинное государство» - та часть страны, которая ещё два года назад даже не рассматривала возможность проголосовать против Трампа, захлопнули дверь у него перед носом. Это был голос обычного человека, которому обещали процветание, но в итоге он получил лишь рост цен, далёкую и дорогостоящую войну и президента, который в основном говорит о себе.

Чтобы оценить значимость этого голосования, лучше всего начать с исключений, потому что в данном случае исключения стали правилом.

В Южной Каролине демократ Энни Эндрюс победила сенатора-республиканца Дарлин Грэм, набрав около 50,6% голосов против 47,2%. Она стала первой демократкой, победившей на выборах в Сенат или на пост губернатора штата с 1998 года, и первой женщиной, избранной в Сенат в истории штата. Этот случай показателен вдвойне. Дарлин Грэм была назначена в Сенат губернатором после внезапной смерти её брата Линдси Грэма 11 июля и получила номинацию благодаря прямой поддержке Трампа - за две недели до выборов он вернулся в Южную Каролину, чтобы агитировать за неё. Именно в Миртл-Бич 21 августа, во время митинга в её поддержку, президент произнёс фразу, которой суждено было стать девизом его предвыборной кампании: он попросил избирателей представить, что его имя есть в бюллетене. Государство, породившее этот лозунг, первым же его опровергло.

В Техасе Джеймс Таларико, 37-летний бывший учитель средней школы и представитель штата от Остина, одержал победу над генеральным прокурором Кеном Пакстоном. С 1988 года ни один демократ не побеждал на выборах в Сенат Техаса. Кандидат от Демократической партии Джина Инохоса также заняла место губернатора вместо Грега Эбботта. Цифры говорят громче лозунгов: Таларико набрал около 55% голосов против 43% у Пакстона, в то время как два года назад Трамп выиграл в этом штате с отрывом почти в 14%. Чистый сдвиг составил более 25%, а в приграничных округах долины Рио-Гранде - тех самых, которые в 2024 году считались доказательством перехода латиноамериканцев на сторону трампизма, отрыв демократов вернулся к показателям, которые, казалось, остались в прошлом.

В Канзасе методистский священник Адам Гамильтон - пастор крупнейшей методистской общины в США и самопровозглашённый центрист, победил действующего сенатора Роджера Маршалла, убеждённого сторонника президентской программы, набрав около 51% голосов против 46%. Канзас не избирал демократов в Сенат с 1932 года, то есть почти сто лет. По сравнению с президентскими выборами 2024 года штат сместился в сторону демократов примерно на 21%. Перемены такого масштаба не могут быть объяснены только ситуацией в пригородах Канзас-Сити. Они неизбежно должны были затронуть сельскохозяйственные округа Великих равнин — то есть социологический центр республиканского электората.

Наконец, в Мичигане демократ Абдул Эль-Сайед одержал победу над бывшим конгрессменом и агентом ФБР Майком Роджерсом. 42-летний врач и бывший комиссар здравоохранения Детройта, Эль-Сайед станет первым мусульманином в Сенате США. Он победил на откровенно прогрессивной платформе в штате, где Трамп побеждал дважды, над оппонентом, который поставил почти всё на то, что якобы не разделяет ценности электората Среднего Запада. Символическое значение очевидно, но политическое значение ещё важнее, поскольку оно показывает, что нагнетания страха перед кандидатом уже недостаточно, чтобы компенсировать недовольство теми, кто находится у власти.

«Представьте, что мое имя в бюллетене»

Трамп провел эту кампанию как референдум о самом себе. Он провёл 28 митингов, все в штатах, где преобладали республиканцы, и неоднократно призывал избирателей голосовать так, как будто его имя в бюллетене. Американцы поверили ему на слово. Выборы 3 ноября стали именно тем, чего он добивался - оценкой его личности и двух лет его пребывания на посту. Вердикт вынесен, и он отрицательный.

Стоит отметить один факт и, зная этого человека, можно сказать, что это вовсе не было предрешено. На этот раз Трамп не стал возмущаться; он сказал, что готов признать результаты выборов, поздравил своих оппонентов и ограничился утверждением, что, если бы он действительно был кандидатом, республиканцы одержали бы уверенную победу. Разница с 2020 годом разительная. Самое простое объяснение является и наиболее вероятным: поражение было настолько сокрушительным, настолько масштабным по всей стране и настолько хорошо задокументированным, что любая альтернативная версия несостоятельна. Даже лидер, сделавший себя центром всего, знает, что есть предел, за которым пропаганда перестаёт работать и начинает выставлять его в нелепом свете.

Однако остаётся рефлекс обиженного ребенка, который уносит свой мяч домой. Через час после разговора о сотрудничестве Трамп опубликовал изображение красной кепки с одним словом: «ВЕТО». Всё, что примет новый Конгресс и что ему не понравится, будет ветировано. Посыл ясен. Последние два года его президентского срока будут посвящены не управлению, а блокированию.

Это не пустая угроза. Для преодоления президентского вето требуется большинство в две трети голосов в обеих палатах, а с учетом того, что в Сенате против него около пятидесяти мест, демократам ещё далеко до порога в 67 голосов. В результате почти наверняка наступит законодательный паралич: Конгресс сможет принимать законы, президент - блокировать их, но ни у одной из сторон не будет сил, чтобы одержать верх над другой. Новое большинство сохраняет за собой реальные инструменты, такие как полномочия по проведению расследований, контроль над утверждением кандидатур в Сенате и, прежде всего, бюджетные рычаги, но это инструменты сдерживания, а не управления.

В сфере внешней политики ситуация для Конгресса ещё менее благоприятная. Конституция формально наделяет Конгресс правом объявлять войну и финансировать её, а Резолюция о военных полномочиях 1973 года была призвана вернуть контроль над применением силы в руки Конгресса. Однако на практике, начиная с Корейской войны, президенты вели военные действия без объявления войны, а Конгресс почти всегда задним числом одобрял, путем финансирования, уже принятые решения. Резолюция, предписывающая вывод войск, в свою очередь, может быть заблокирована правом вето. Таким образом, на практике у Трампа остается очень широкий простор для международного маневра, и у президента, которому нечего терять на внутреннем фронте, может возникнуть соблазн добиваться за рубежом того, в чём ему отказывают дома.

Именно здесь поражение на выборах становится геополитической проблемой. Война с Ираном, начавшаяся в конце февраля с совместной американо-израильской атаки, так и не закончилась: то перемирие, то возобновление авиаударов, то периодические переговоры. В начале октября американская пресса сообщила, что Пентагон готовит варианты возобновления крупномасштабных операций: в регион направляются три авианосца, которые планируют атаковать иранский арсенал ракет и беспилотников, а также энергетическую инфраструктуру. Согласно тем же источникам, в предыдущие месяцы Трамп отклонил пять предложений о проведении крупных операций. По другим слухам, которые так и не подтвердились, его советники считали, что лучшее время для удара - после промежуточных выборов, а не до них.

Таким образом, риск яростной атаки в последний момент вполне реален. И в этом заключается горькая ирония. Сегодня мы вынуждены надеяться на здравый смысл военных, чтобы на Ближнем Востоке не разразилась новая война. Однако мы должны чётко понимать, о каких военных идёт речь. Не политическое руководство Министерства обороны, которое при Пите Хегсете продолжало расширять развёртывание в регионе, даже когда президент рассматривал возможность объявления о завершении конфликта, а профессиональное руководство вооружённых сил - те, кто знает реальное положение дел с запасами перехватчиков и цену новой кампании в человеческих жизнях. То, что в республике, основанной на главенстве гражданской власти, надежда на умеренность должна быть связана с военным руководством, а не с выборными институтами, само по себе является симптомом глубоко укоренившейся институциональной патологии. Но такова ситуация, и лучше всего смотреть на неё без иллюзий.

То же самое относится и к окружению президента. В течение двух лет его окружение формировалось на основе личной преданности, и эта преданность породила систему, в которой никто не смел ему перечить. После 3 ноября эта преданность утратила свой главный стимул: она больше не гарантирует ни карьерного роста, ни переизбрания. Можно надеяться, что часть этого аппарата начнет делать то, что должна была делать с самого начала - устанавливать границы. Не из добродетели, а из инстинкта самосохранения.

Каждый сам за себя

Однако самым поучительным зрелищем в ближайшие недели станет другое: республиканские законодатели, которые до вчерашнего дня безоговорочно поддерживали Трампа, будут спешно покидать тонущий корабль. Эта тенденция наметилась ещё до голосования. В августе шесть кандидатов, которых поддерживал президент, потерпели поражение на праймериз в Палату представителей или на губернаторских выборах - в два раза больше, чем за всю первую половину года. Президент не сможет баллотироваться на второй срок в 2028 году, и это поражение фактически положит начало борьбе за его место в Республиканской партии.

В этой гонке близость к Трампу, которая до вчерашнего дня была обязательным условием, рискует стать помехой. Мы увидим, как сенаторы, голосовавшие за все назначения, все тарифы и все военные ассигнования, внезапно заявят о себе как о защитниках прерогатив Конгресса, баланса властей и финансовой осмотрительности. Мы увидим, как губернаторы, построившие свою карьеру на уважении к президенту, заявят о себе как о представителях «серьёзного» и «ответственного» консерватизма. Это фарс, такой же старый, как сама политика, и не стоит так уж сильно удивляться. Во всяком случае, нам стоит помнить, кто что сказал и когда.

Тем не менее было бы ошибкой списывать Трампа, а вместе с ним и трампизм, со счетов, как политически несостоятельных. Промежуточные выборы нанесли удар по президенту, но они ещё не определили, какой будет эпоха после Трампа. И в рамках логики американской политики у республиканцев есть вполне рациональная стратегия - позволить демократам принять удар на себя.

Рассуждения просты. Имея контроль над обеими палатами, демократы будут нести совместную ответственность за всё, что произойдет в ближайшие два года, но без контроля над исполнительной властью, то есть без возможности по-настоящему что-то изменить. Каждый законопроект будет блокироваться президентским вето; каждое противостояние по поводу бюджета может привести к приостановке работы федерального правительства; каждое расследование Конгресса может быть представлено как партийная месть. Сам Трамп предсказал это ещё в январе, когда предупредил своих сторонников, что, если они проиграют выборы, демократы найдут «повод» для его импичмента в третий раз. Палата представителей может одобрить импичмент простым большинством голосов, но для вынесения обвинительного приговора в Сенате требуется большинство в две трети голосов - порог, который в настоящее время недостижим. Импичмент, обречённый на провал, стал бы лучшим подарком, который демократы могли бы преподнести республиканцам.

При таком сценарии ситуация в стране продолжает ухудшаться, и вина перекладывается на тех, кто контролирует Конгресс. Республиканцы, освобождённые от бремени президента, срок полномочий которого подходит к концу, представят себя в 2028 году в качестве альтернативы хаосу и одержат оглушительную победу. Это возможность, а не уверенность. Но это имеет смысл как в рамках логики американской политики, так и во взаимодействии стратегии и тактики, которые Трамп всегда практиковал - проигрывать битву за изменение театра военных действий.

История подтверждает эту интерпретацию. В 1948 году Гарри Трумэн выиграл выборы, которые считались безнадёжными, благодаря кампании против «Конгресса бездельников», в котором доминировали республиканцы. В 1996 году Билл Клинтон был переизбран после того, как Конгресс под руководством Ньюта Гингрича, одержавший победу на выборах 1994 года, исчерпал себя из-за приостановки работы федерального правительства. В 2012 году Барак Обама был переизбран на второй срок после поражения на выборах 2010 года. Во всех трёх случаях президенту, потерпевшему поражение на промежуточных выборах, удавалось превратить враждебный Конгресс в свою мишень.

Однако эти же прецеденты указывают на слабость такого подхода. Трумэн, Клинтон и Обама сами баллотировались на второй срок - они могли напрямую извлечь выгоду из конфликта с Конгрессом. Трамп не является, и не может являться, кандидатом на второй срок. Выгоду от этой стратегии получит преемник, которому придётся одновременно извлекать выгоду из наследия трампизма и дистанцироваться от него. Более того, когда победа оппозиции на промежуточных выборах сопровождалась вынужденной отставкой президента, как в 2006 году с Джорджем Бушем-младшим, президентский пост переходил к другому кандидату два года спустя. Не стоит забывать и о 1998 годе: республиканцы, добивавшиеся импичмента Клинтона, потеряли места в Палате представителей, что противоречит всем историческим тенденциям.

Таким образом, исход будет зависеть от того, какой из двух партий удастся сформировать нарратив на ближайшие два года. Если демократы используют своё большинство для того, чтобы мстить и блокировать принятие решений, у республиканской стратегии есть все шансы на успех. С другой стороны, если им удастся представить стране конкретные и понятные экономические меры, вынудив Трампа наложить вето на популярные законопроекты, то в проигрыше окажется президент, и вина ляжет на него. Ни один из этих сценариев не является предрешённым.

Трагедия закончилась, но комедия продолжается.

Для тех, кто смотрит на Соединённые Штаты со стороны, особенно из Европы, ночь 3 ноября преподнесла урок, который оказался не таким утешительным, как могло показаться. Сверхдержава с политически несостоятельным президентом, который всё ещё обладает военными полномочиями - это нестабильная величина. Столицы, у которых есть нерешённые проблемы с Вашингтоном: от Тегерана до Москвы и Пекина, воспримут результаты голосования как признак слабости и, скорее всего, будут ждать 2028 года. Однако пока что человек, сидящий в Белом доме, может захотеть доказать, что он ещё на что-то способен. Самая опасная фаза президентства - это не всегда его взлёт. Иногда это его закат.

Внутри страны трагедия двух лет невыполненных обещаний завершилась однозначным вердиктом. Теперь начинается фарс: перебежчики в последний момент, злонамеренные вето, расследования и манёвры по смене власти. Было бы наивно считать это безобидным. За кулисами политического фарса часто решаются вопросы войны и мира, и президентство Трампа ещё не закончилось.