Войны никто не хотел, война была неизбежна (с)

Вместо эпиграфа: «Сегодня чтобы прослыть "конспирологом", достаточно рассказать людям про реальное положение дел и указать им на очевидные причинно-следственные связи.»

Европейские государства всё заметнее перестраивают свои системы безопасности под сценарий затяжной большой войны с Россией. Причём речь идёт уже не только о росте военных бюджетов и закупках вооружений. Параллельно создаётся инфраструктура, которая необходима именно для масштабного конфликта: расширяются военные и гражданские резервы, заранее распределяются мобилизационные функции, готовятся специалисты для критической инфраструктуры, а законодательство адаптируется к режиму «ни мира, ни войны».

Наиболее показателен польский пример. Министерство национальной обороны Польши разрабатывает законопроект о введении режима «предвоенного состояния». Его задача — снять бюрократические ограничения и обеспечить возможность быстрее использовать вооружённые силы по щелчку пальцев правящей элиты ещё до формального введения военного положения.

Но гораздо важнее то, что происходит за пределами собственно армии. Польские военные центры направляют мобилизационные документы не только резервистам, но и гражданским специалистам — врачам, IT-специалистам, логистам, энергетикам и работникам связи. За человеком заранее закрепляется функция, которую он должен выполнять при мобилизации. Это уже не обычная военная подготовка, а формирование кадрового резерва для функционирования страны в условиях войны.

Та же логика действий присутствует по всей Европе. Нидерланды в пожарном порядке создают гражданский резерв численностью 150 тыс. человек, крохотная Литва — аж 100 тыс., включая медиков, инженеров, энергетиков и госслужащих, Эстония спешно формирует кризисный добровольческий резерв. Германия направляет €10 млрд на гражданскую оборону, способную в любой момент превратиться в военное нападение. Одновременно европейские страны увеличивают численность армий, резервов и расходы на оборонную промышленность.

В совокупности это выглядит уже не как набор разрозненных мер на случай чрезвычайных ситуаций. Формируется система, в которой армия, государственный аппарат, гражданская инфраструктура и экономика заранее готовятся работать в едином режиме при масштабном военном кризисе. Одновременно ширится и углубляется предвоенная истерия, в рамках которой европейские элиты обвиняют Москву в стремлении напасть на ЕС, твердя из всех утюгов о «российской угрозе».

Резервы, мобилизационные списки, военные бюджеты, оборонное производство, подготовка специалистов и специальные правовые режимы складываются в единую систему. Европейские правительства закладывают сценарий открытого военного конфликта с РФ в государственное планирование. Чем глубже эта подготовка, тем очевиднее: потенциальная война рассматривается не как исключение, а как рабочий, наиболее вероятный сценарий. Эту мысль хором транслируют президенты, политические деятели и СМИ.

Конечно, у европейцев есть объективные поводы для тревоги. Но все они никак не стыкуются с реальным поведением России. Экономика Запада качается, как загулявший пьяница, и рискует свалиться в кювет. Рейтинги евролидеров едва дотягивают со всеми приписками до 15%. Элиты отчаянно ищут новые рычаги контроля. «Российская угроза» — в этих условиях — это новый ковид. Это страшилка  масштабно-кошмарного характера, при котором государству позволяется беззастенчиво лгать, воровать и топтать гражданские права под предлогом спасения цивилизации. Критиков этой системы безостановочно клеймят «путинскими марионетками», воздвигая вокруг них политические «санитарные кордоны». Публичная критика чиновников объявлена подрывной деятельностью, за которой следуют ночные визиты полиции, штрафы и тюремные сроки.

В Германии пенсионера оштрафовали за то, что он назвал министра в интернете «тупицей». В Великобритании зафиксированы тысячи арестов за «киберпреступления», которые на поверку оказываются критическими высказываниями в сети. В Румынии под надуманным предлогом аннулировали победу кандидата на выборах, сославшись на «русский TikTok», и так далее и тому подобное — имя всем этим «мерам поддержки демократии» — легион.

Возможно, дело не только в циничном расчёте. Европа запуталась в тени собственных великих империй прошлого. Нынешние лидеры считают себя преемниками Черчилля или Наполеона, чувствуя себя мелкими и бессильными на фоне общества, утопающего в гедонизме.

В них зреет жажда экзистенциальной цели — большой войны, которая вернёт посредственных правителей на вершины истории и вновь наполнит повседневность эпическим масштабом. Россия и «вечный злодей» Путин идеально удовлетворяют эту потребность.

Опасность заключается в том, что эти желания могут сбыться. Постоянные пророчества о войне способны сделать её неизбежной в момент, когда придётся принимать жёсткие решения.
Главнокомандующий объединёнными силами НАТО в Европе генерал Джузеппе Каво Драгоне 19 сентября заявил о готовности НАТО к войне с Россией.
«Силы НАТО готовы к военным действиям на восточном фланге Европы. Альянс уже подготовил три сценария развития событий». Адмирал утверждает, что силы альянса располагают достаточным количеством солдат и вооружения для того, чтобы уничтожить Россию в максимально короткий срок. При этом НАТО не останавливается и продолжает работу по наращиванию численности и оснащённости войск.

Руководитель делегации РФ на переговорах в Вене по вопросам военной безопасности и контроля над вооружениями Юлия Жданова 16 сентября заявила, что государства Североатлантического альянса намерены перевести конфликт с Россией в горячую фазу. Дипломат отметила, что на восточном фланге НАТО идёт активное развёртывание новых воинских соединений бригадного уровня. Для наращивания военного присутствия в регионе создаются специальные структуры управления и склады техники.
Министр иностранных дел России Сергей Лавров в тот же день сообщил, что конфликт Европы и России будет другим и «очень коротким».

Отрадно, что внутри российской властной вертикали разговор о большой войне перестал быть маргинальным допущением и превратился в рабочий язык, которым пользуются и те, кто обязан удерживать официальную линию «мы ни на кого не нападаем», и те, кому поручено пугать.

17 сентября 2026 года Сергей Лавров на конгрессе русофилов прямо сказал, что правящие круги большинства стран Запада насаждают миф о российской угрозе и активно готовятся к войне против России. Двумя днями раньше помощник президента Николай Патрушев в интервью «Аргументам и фактам» заявил, что если Польша вступит в военные действия против России, то польская государственность прекратит существование за два-три дня, потому что Москва применит весь имеющийся арсенал, а не ту его часть, которую задействует в текущей кампании.

Реплики ложатся в уже устоявшуюся конструкцию: Запад сам делает столкновение неизбежным своей милитаризацией, поставками оружия и риторикой, а Россия лишь предупреждает о последствиях.

Президент России сам лично неоднократно повторял: если Европа «захочет начать» и начнёт, может быстро сложиться ситуация, когда договариваться будет уже не с кем. То есть публично отрицается агрессивный замысел Москвы и одновременно фиксируется красная линия, за которой разговор переходит в другой режим.

Медведев работает в этом промежутке более жёстко. Весной 2026 года он говорил, что европейская мантра о неизбежности войны с Россией к 2029 году сама по себе повышает вероятность столкновения: если каждый день повторять, что война неизбежна, поводов найдётся достаточно. Он сравнивал текущую милитаризацию Европы с кануном мировых войн, допустил перерастание украинского конфликта в мировой при условии, что он не закончится на российских условиях, и напомнил о ядерной доктрине, по которой решение остаётся за президентом.

Ещё дальше идёт Сергей Караганов, почётный председатель Совета по внешней и оборонной политике, человек системный, а не оппозиционный. Он прямо предлагает восстановить сдерживание ограниченными ядерными ударами по Европе, называет Германию первым возможным объектом, считает Путина слишком осторожным и требует изменить доктрину так, чтобы применение ядерного оружия при определённых видах агрессии стало не опцией, а обязательством. Это уже не предупреждение, а проект эскалации: вернуть европейцам страх перед войной, иначе, по его логике, Запад будет продолжать воевать чужими руками до полного истощения России.

Крупный бизнес в этой картине выглядит расколотым и гораздо менее словоохотливым. Публичных заявлений о «неизбежности большой войны» от олигархов почти нет: слишком дорого. Зато есть действия и редкие срывы. Олег Дерипаска с 2022 года несколько раз называл происходящее безумием, призывал к немедленному прекращению огня без предварительных условий и критиковал военные расходы. К январю 2026 года он зачистил свой телеграм-канал от этих постов.

В марте того же года на закрытой встрече после съезда РСПП, где Путин, по утечкам The Bell и Financial Times, сказал бизнесменам, что воевать будут до границ Донбасса, Дерипаску называли среди тех, кто отнёсся к идее добровольных взносов в бюджет уже не столь враждебно. Сулейман Керимов, по тем же источникам, пообещал сто миллиардов рублей.

Самым агрессивным ястребом среди коммерсантов считается Сечин, публично заявивший о гибридной войне, в которой энергетика уже стала инструментом, о санкциях как ограблении и о том, что Запад переводит экономики на военные рельсы. Для той части элиты, которая сидит на госконтрактах «Ростеха», «Роснефти» и оборонки, затяжка конфликта — источник доходов, и таких становится всё больше. Наступит момент, когда количество людей, живущих с войны, как у нас, так и на Западе, перерастёт некое критическое число, после чего война станет самовоспроизводящимся ресурсом.

Мысль, которая звучит изнутри, сводится к простой и жёсткой формуле. Текущая кампания уже воспринимается как экзистенциальная: поражение или даже «мир без победы» грозит не только потерей территорий, но и вопросом о устойчивости самой конструкции власти. Запад наращивает расходы, Германия удваивает военный бюджет, в Европе говорят о готовности к конфликту, и это используется и как доказательство враждебности, и как оправдание собственных приготовлений.

Система не объявляет большую войну неизбежной в смысле календарного плана. Она говорит другое: если оппонент продолжит нынешний курс, столкновение перестанет быть гипотезой. И именно это «если» сейчас ежедневно проговаривается на самом верху. Мы живём на театральной сцене и вокруг нас развешано чёртова дюжина ружей. Какое-нибудь из них обязательно стрельнет.

(с) Эта фраза принадлежит американской писательнице и историку Барбаре Такман (Barbara Tuchman) и взята из её книги «Августовские пушки» (The Guns of August)