Экспорт нефти из Ирана упал до НУЛЯ

Автор: Мартин Армстронг

Нефтяная промышленность Ирана остановлена, и экономические последствия этого уже невозможно игнорировать. Морской экспорт сырой нефти из Ирана сократился с 230 000 баррелей в сутки в среднем за 14 дней в начале сентября до НУЛЯ, и этот показатель сохранялся до октября. Это чрезвычайная ситуация для страны, которая зависит от доходов от продажи нефти для финансирования своего правительства, поддержания курса национальной валюты и получения иностранной валюты, необходимой для импорта. Вашингтон десятилетиями пытался подорвать экономику Ирана с помощью санкций, но морская блокада за считанные недели привела к гораздо более разрушительным последствиям.

Клэр Джангман, директор по морским рискам и разведке компании Vortexa, заявила: «Блокада делает то, чего не смогли сделать годы санкций». Сейчас на борту танкеров находится около 83 миллионов баррелей иранской нефти, в том числе 43 миллиона баррелей, застрявших к западу от Ормузского пролива. У Ирана есть нефть, есть потенциальные покупатели и огромные финансовые обязательства, но он не может свободно поставлять свой продукт и получать прибыль. Экспорт сжиженного нефтяного газа также сократился на 48% по сравнению с предыдущим месяцем, достигнув самого низкого уровня как минимум с января 2023 года. Правительство лишается основного источника твёрдой валюты, в то время как расходы на содержание государства и его вооружённых сил продолжают расти.

Именно это я и объяснял, говоря о кризисе суверенного долга на Ближнем Востоке. Эти правительства строили свои бюджеты на доходах от продажи нефти, и когда эти доходы исчезли, финансовая система начала рушиться. Они не могут просто компенсировать миллиардные потери от экспорта за счёт повышения налогов для населения, которое и так испытывает трудности. Государственные служащие по-прежнему ждут зарплаты, военные расходы продолжаются, импорт нужно финансировать, а непогашенные обязательства никуда не денутся, даже если нефтяные танкеры не смогут выйти из порта. Чем дольше длится эта блокада, тем сложнее Тегерану поддерживать финансовую систему, от которой зависит правительство.

Валюта Ирана уже обесценилась. С июля риал потерял примерно 35% своей стоимости по отношению к доллару, а годовая инфляция в сентябре достигла 73,6%. Представьте, что вы живёте при правительстве, которое такими темпами уничтожает покупательную способность ваших сбережений, в то время как страна теряет доступ к своему самому важному источнику иностранной валюты. Импортные товары дорожают, предприятия испытывают трудности с получением необходимых материалов, а среднестатистическая семья расплачивается за решения политиков, которые, похоже, никогда не сталкиваются с теми же последствиями, что и народ, которым они управляют.

Сокращение экономики вызывает не меньшую тревогу. По прогнозам Международного валютного фонда, в 2026 году экономика Ирана сократится на 7,6%, в то время как, по данным иранского правительства, весной ВВП сократился примерно на 10% по сравнению с предыдущим годом. Страдают промышленное производство, торговля и потребление домохозяйств. Страна не может лишиться доходов от экспорта, пережить обвал национальной валюты и при этом поддерживать нормальную экономическую активность только потому, что её лидеры настаивают на финансовой стабильности. Правительство, возможно, ещё какое-то время продержится у власти, но частная экономика систематически лишается капитала, необходимого для функционирования.

Позиция Китая особенно важна, поскольку Пекин был одним из основных покупателей иранской нефти. По данным Vortexa, спрос Китая на иранскую нефть снизился, поскольку часть этого рынка заняла российская нефть. Это показывает, как корректируются международные потоки капитала и торговли вне зависимости от политических договорённостей, которые, по мнению правительств, они заключили. Россия выигрывает от замещения иранских поставок, в то время как Тегеран теряет и доходы, и переговорные позиции. Сейчас на долю России приходится 80% экспорта нефти с высоким уровнем риска, который отслеживает Vortexa, среди стран, экспортирующих нефть: Иран, Россия и Венесуэла. Москва может быть политически близка с Тегераном, но это не значит, что российские производители добровольно откажутся от своей доли рынка, чтобы спасти финансы Ирана.

Вашингтон может полагать, что лишение Ирана доходов от продажи нефти заставит Тегеран пойти на переговоры, но экономическая война имеет последствия, выходящие далеко за пределы предполагаемой цели. Иран по-прежнему может угрожать судоходству в Ормузском проливе, одном из самых стратегически важных энергетических коридоров в мире. Чем отчаяннее становится финансовое положение Ирана, тем больше у его руководства стимулов использовать все оставшиеся рычаги влияния. Таким образом, блокада, направленная на ослабление одной страны, может привести к сбоям в работе всего региона, повысив транспортные расходы, страховые взносы и цены на энергоносители для стран, которые не имеют никакого отношения к изначальному конфликту.

Мы уже наблюдаем инфляционные последствия этого конфликта. В сентябре цены на бензин в США выросли на 9,1%, а энергетическая составляющая индекса потребительских цен увеличилась на 5,2% всего за один месяц. То же самое правительство, которое пыталось лишить Иран доходов от продажи нефти, теперь вынуждено бороться с последствиями роста цен на энергоносители внутри страны. Энергия используется практически на всех этапах производства и распределения, поэтому последствия ощущаются не только на бензоколонке. Они сказываются на транспорте, сельском хозяйстве, производстве и, в конечном счёте, на стоимости жизни для обычных домохозяйств.

Мировая экономика взаимосвязана, хотят политики это признавать или нет. Иран теряет доходы от продажи нефти, Россия захватывает дополнительную долю рынка, Китай корректирует свои закупки, а западные потребители сталкиваются с ростом цен на энергоносители. Каждое из вовлечённых правительств считает, что может повлиять на ситуацию с помощью санкций, блокады или военного давления. Но международная торговля не подчиняется политическим желаниям, и экономический ущерб редко ограничивается одной страной.