Запад - это «Титаник», а Глобальный Юг - его айсберг

Автор: Лоренцо Мариа Пачини

Никакое инклюзивное управление не может быть эффективным без уважения к культурной самобытности народов: именно там можно восстановить доверие — то, чего миру сегодня не хватает больше всего.

Где сохраняется рост и какой ценой

Те, кто изучает экономические кризисы, склонны представлять их как внезапные потрясения: крах, вызывающий панику, обвал фондового рынка за одну сессию, закрытие границ. Это события 2008 и 2020 годов, бури, которые разделили мир на «до» и «после». Но есть и другая форма страданий, менее фотогеничная и более коварная, о которой не пишут в заголовках: медленный паралич, отсутствие роста, экономика, которая топчется на месте, не падая и не набирая обороты. Это состояние было знакомо мореплавателям. Парусные суда, пересекавшие Атлантику, боялись ураганов, но ещё больше они боялись Саргассова моря - пространства, где ветер стихал и корпус судна на несколько недель оказывался в тисках водорослей. В 2026 году мировая экономика столкнулась прежде всего со второй угрозой, и это как с «Титаником», как блестяще написал Леонид Григорьев.

Океанский лайнер, если придерживаться метафоры, не затонул: он на плаву и продолжает плыть, но продвигается медленно, и его корпус в нескольких местах пробит. Дозорные вглядываются в туман, который не подаёт никаких признаков рассеивания, а капитаны делают ставку на то, что айсберг останется в бухте. В своих июльских прогнозах Международный валютный фонд пересмотрел свой прогноз глобального роста на 2026 год в сторону понижения, доведя его до 3 процентов по сравнению с 3,5 процентами годом ранее. В абсолютном выражении, при глобальном ВВП, превышающем 100 триллионов долларов по паритету покупательной способности, эти потери в полпроцента составляют сотни миллиардов, которые не будут конвертированы в заработную плату, налоговые поступления или инвестиции. Тарифная война между Вашингтоном и Брюсселем поглощается основными игроками, но она приводит к перегруппировкам сил и сопутствующим трениям - от Ирландии до Канады. И по чисто экономическим, а не политическим причинам вновь возникает перспектива экономической раздробленности Соединённого Королевства.

Постпандемическая фаза экспансии никогда не отличалась чётким курсом и продолжает сталкиваться с препятствиями в виде геополитических факторов. В последние кварталы росту ВВП способствовал один фактор - спешка со строительством центров обработки данных. Это огромный и географически сконцентрированный спрос на инвестиции, который стимулировал экспорт из азиатских стран - поставщиков полупроводников и оборудования: Южной Кореи, Тайваня, Малайзии и Таиланда. Однако этот спрос зависит от нескольких компаний и от ожидаемой прибыли, которая ещё не получена. Такой цикл поддерживает ВВП до тех пор, пока ведутся строительные работы - суть проблемы возникает позже, когда введённые в эксплуатацию мощности должны начать приносить доход, соразмерный вложенному капиталу. В других условиях рост экономики происходит по внутренним причинам: в Китае - за счёт собственного спроса и производства, в Индии - за счёт внутреннего рынка, а в США - за счёт сочетания иммиграции, притока капитала и государственных расходов.

В частности, американский случай требует разъяснения, которое развеет распространённое заблуждение. Каждый год Соединённые Штаты импортируют товаров примерно на триллион долларов больше, чем экспортируют, и в то же время их руководство сетует на утрату промышленной базы. Эти два факта не противоречат друг другу: это одно и то же уравнение, рассматриваемое с двух сторон. Дефицит текущего платежного баланса такого масштаба, согласно определению, является не чем иным, как эквивалентом иностранных сбережений, поступающих в США: мир поставляет товары, а взамен получает активы в долларах, казначейских облигациях и акциях. Пока доллар остаётся резервной валютой, а рынок ценных бумаг США - самым ликвидным, эта привилегия позволяет финансировать дефицит на условиях, недоступных для кого бы то ни было. Однако тот же поток поддерживает реальный обменный курс, наносит ущерб ориентированной на экспорт промышленности и является именно тем фактором, который вызывает деиндустриализацию, о которой так часто сокрушаются. Тарифы бьют по торговле, но не затрагивают финансовую основу: они меняют баланс, но не устраняют его.

Душит доходность и бремя долга

К середине года глобальная инфляция снова ускорилась, в основном из-за роста цен на энергоносители. Рост цен, вызванный издержками, а не избыточным спросом, ставит центральные банки перед самым неприятным выбором: сдерживать экономику, уже ослабленную потрясениями, чтобы не допустить неконтролируемого роста ожиданий. Высокие цены на энергоносители действуют как регрессивный налог, сокращая располагаемый доход и влияя на уровень цен в медленном темпе, определяемом индексами и регулируемыми ценами.

На долговом фронте напряжённость ещё более очевидна. Доходность долгосрочных государственных облигаций растёт тревожными темпами: в Соединённых Штатах доходность по 10-летним облигациям достигла 5%, и другие страны с развитой экономикой последовали этому примеру. Важен не только уровень, но и его структура. Длинный конец кривой отражает растущую долгосрочную премию, то есть компенсацию, которую инвесторы требуют за привязку денег на длительный период, когда инфляция и объём новых денег, поступающих в систему, остаются неопределёнными. Объём долга уже колоссален, и дешёвые облигации, выпущенные в эпоху нулевых процентных ставок, по мере погашения заменяются гораздо более дорогими выпусками: средняя стоимость растет с отставанием, но все же растет. Здесь преобладает элементарная и незыблемая арифметика: сравнение реальной процентной ставки и темпов реального роста. Когда экономика растёт быстрее, чем стоимость её долговых обязательств, бремя долга снижается само по себе. Когда ситуация обратная, а именно это происходит сегодня в ряде богатых стран, для поддержания стабильного соотношения долга к ВВП требуются бюджетные излишки, которые редко одобряет электорат.

Технический маневр с политическими последствиями помогает затянуть петлю. Министерства финансов крупнейших экономик стремятся вернуть на открытый рынок часть долгосрочных облигаций, которые до сих пор находились на балансах центральных банков, точно так же, как последние позволяют погашать облигации, накопленные в ходе количественного смягчения, и сокращают свои активы. В результате чистое предложение долгосрочных облигаций, доступных частным инвесторам, увеличивается в тот момент, когда кредитор последней инстанции отходит в сторону - чтобы поглотить это предложение, рынок требует более высокой доходности. В то же время центральные банки постепенно повышают процентные ставки для борьбы с инфляцией, и сочетание этих факторов толкает систему к стагнации. Это спокойствие Саргассова моря, а не шторм. На этом фоне с каждой дополнительной единицей военных расходов в бюджетах, и без того раздутых до предела, становится на единицу меньше расходов на здравоохранение, образование и общественные работы: старый выбор между ‘оружием и маслом’, воспроизведённый в масштабах континента.

Энергетическая рента меняет владельцев

Целый регион, Ближний Восток, оказался в проигрыше из-за сокращения добычи и экспорта углеводородов. Рост цен и прибыли, и, как следствие, дивидендов и стоимости акций, принес выгоду американским энергетическим компаниям, которые контролируют предельные производственные мощности и могут открыть краны, когда цены растут. Это перераспределение ренты: от традиционного поставщика к производителю, который за последние годы стал более гибким. Ближний Восток платит дважды: за текущий экспортный доход и за изношенную или поврежденную физическую инфраструктуру, в то время как прибыль уходит за рубеж.

Рост цен на сырую нефть и дефицит дизельного топлива сказываются не только на работе заводов, транспорта и строительного сектора. Дизельное топливо используется в логистике и механизированном сельском хозяйстве, и рост цен на него отражается на всей цепочке поставок, чего нельзя сказать о бензине. Однако самые серьёзные последствия не поддаются количественной оценке: неопределённость в отношении цен на энергоносители повышает стоимость долгосрочных проектов для бизнеса и препятствует накоплению капитала, от которого зависит будущий рост. Никакое процветание не может быть обеспечено только за счёт центров обработки данных.

Европа в затишье

На этом фоне второй по величине экономический блок в мире - Европейский союз, включая Соединённое Королевство, с более чем полумиллиардом потребителей, не может служить противовесом. На практике её ВВП растёт теми же темпами, что и население: в расчете на душу населения - единственном способе, который действительно отражает уровень жизни, стагнация практически полная. Он отягощён государственным долгом и дефицитом, устаревшими промышленными структурами и инфраструктурой, а также демографией, которую даже миграционные потоки не смогли достаточно быстро омолодить. Основная проблема имеет конкретное название: разрыв в производительности, который увеличивается уже более десяти лет. Европа тратит меньше на исследования и цифровой капитал, разделяет рынок капитала по двадцати семи правовым системам и не смогла создать технологических лидеров, сравнимых с США или Китаем.

Капитал утекает в Соединённые Штаты, привлечённый более высокой прибылью и более глубокими рынками; обрабатывающая промышленность уступает позиции китайскому производству, которое сейчас конкурентоспособно не только по стоимости, но и по технологиям; а политика почти везде разделена на хрупкое большинство, которое превращает любую далеко идущую реформу в борьбу. Затраты на энергоносители структурно намного выше, чем в Соединённых Штатах - наследие зависимости от импортного газа и переход, начатый без стабильного моста поставок, и этот разрыв подрывает энергоёмкие отрасли. Производительность труда в конкурентоспособных отраслях по-прежнему значительно ниже, чем в Китае, а настроения электората, как показывают опросы, мрачнее, чем можно было бы ожидать в таком благополучном регионе. Между тем климат уже слишком сильно потеплел, и не стоит ждать, пока проявятся преимущества «зелёных» программ.

Санкции и переломный момент

Почти все осознают опасности, связанные с эскалацией спирали санкций, но они отвергают их как помеху в повседневном управлении. Дело в том, что не существует упорядоченного выхода из путаницы правовых ограничений, коммерческих интересов и политических расчётов, определяемых законодательными и административными органами, которые не в состоянии координировать свои действия друг с другом. Остается крайняя мера, которую история связывает с именем Солона: стереть всё с лица земли одним махом, как это сделали Афины на заре VI века до н. э. с помощью сейсахтейи - списания долгов и восстановления гражданского договора. Тем временем санкции, разрушение добывающих и транспортных мощностей, а также потеря экспортных рынков - факторы, которые накапливаются, ведут себя как волны-убийцы: они проносятся по океанам и возвращаются, часто увеличившись в размерах, к тем, кто их вызвал, в виде импортируемой инфляции, перебоев с поставками и изменения валютных курсов.

Есть максима Клаузевица, которую здесь можно с пользой перевернуть с ног на голову: если для него война была продолжением политики другими средствами, то санкции - это продолжение войны другими средствами, помимо оружия. И самые тяжёлые удары, а также самые несправедливые, обрушиваются на страны и социальные классы, которые не вовлечены в эти конфликты и предпочли бы оставаться таковыми. После такого опыта трудно не захотеть, чтобы глобализации и взаимозависимости стало меньше: теория систем учит нас, что, когда элементы большой сети становятся нестабильными, возвращение к равновесию происходит медленнее, потому что возмущения распространяются по связям, а не затухают. Это горькая оборотная сторона глобальной экономики, которая делала интеграцию своей сильной стороной, а теперь обнаруживает свою уязвимость.

Анализ дисбалансов

Вероятность рецессии зависит, как всегда, от двух факторов: накопления дисбалансов и триггера, который по определению невозможно предсказать. Дисбалансы - это порох: чрезмерное кредитное плечо, завышенная стоимость акций, риск, сконцентрированный среди нескольких игроков, сроки погашения долга, сгруппированные в одни и те же месяцы - спусковым крючком является событие, которое поджигает фитиль: новая пандемия, обвал фондового рынка, крупный обвал, подобный 2008 году. Вопрос о том, накапливается ли порох, сейчас является предметом споров среди специалистов. К этому добавляется растущее число организаций, которые уже пострадали из-за геополитических конфликтов, замедления темпов роста и перенаправления ресурсов, которые раньше шли на развитие, на возмещение убытков.

В верхней части списка забытых издержек находятся глобальные проблемы: бедность, разрыв в уровне развития и изменение климата. Цели в области устойчивого развития, поставленные ООН на 2030 год, скорее всего, будут достигнуты лишь на 17%, а некоторые из них и вовсе останутся нереализованными. Необходим глобальный проект нового поколения, но для этого нужны мир, компромисс, координация, стабильность и доверие - все эти ресурсы ограничены, а доверие - в большей степени, чем все остальные. Похоже, правящие классы переключились с долгосрочных перспектив на краткосрочные конфликты. Международные организации оказывают незначительное влияние; крупнейшие развитые страны озабочены своими собственными проблемами и санкциями; и никто не отвечает на вопрос о том, кто возьмет на себя общие задачи - догоняющее развитие, сокращение бедности и управление глобальными общественными благами. Почти в каждой стране значительные слои населения сталкиваются с теми или иными трудностями, будь то в области здравоохранения, образования или неравенства в уровне жизни.

Кто будет платить по счетам

Это бремя по умолчанию ляжет на плечи крупнейших развивающихся экономик, чьи интересы во многом совпадают с глобальными целями и уж точно не противоречат им: группы БРИКС и ряда стран-единомышленниц. У них меньше ресурсов, чем у Запада, но необходимость вынуждает их координировать свои усилия. Декларация последнего саммита, посвященного двадцатилетию группы, звучит как голос разума в эпоху, которая с тревогой напоминает о так называемой Ловушке Фукидида - механизме, посредством которого взаимный страх между доминирующей державой и формирующейся подталкивает их к конфликту, даже когда ни одна из них на самом деле не стремится к нему. Между членами организации нет недостатка в разногласиях, обусловленных различиями в политических системах и неодинаковым уровнем благосостояния. Тем не менее документ указывает путь к компромиссу, а именно к укреплению ООН и реформированию МВФ, признавая, что радикальных решений не существует. В пункте 49 признается, что глобальные проблемы взаимосвязаны и сложны, они препятствуют экономическому росту и усугубляют сохраняющееся неравенство между странами и регионами.

На оперативном уровне Декларация определяет промышленную и энергетическую политику, адаптированную к задаче выхода за рамки Четвёртой промышленной революции: завершение строительства инфраструктуры, стимулирование производства, железных дорог и инноваций, обеспечение доступа к технологиям и переход на отечественные технологии при одновременном инвестировании в человеческий капитал и социальные вопросы. Он также защищает свободную торговлю, открытые рынки, свободу передвижения и безопасность глобальных сбережений и финансов, а также выдвигает независимую позицию в отношении управления искусственным интеллектом, уже выходящую за рамки настоящего. Фундаментальный спрос носит институциональный характер: эти страны десятилетиями действовали в рамках, разработанных Западом, и теперь призывают к созданию органов, работающих на их собственное развитие. Пересмотр квот МВФ для отражения фактического экономического веса, более широкой роли таких институтов, как Новый банк развития, и платежных каналов, менее подверженных геополитическому использованию резервных валют.

Насколько это приведет к фактической производительности, остается по-настоящему неизвестным, и его следует измерять скорее с точки зрения вероятности, чем определённости. Вполне вероятно, с умеренной долей уверенности, что в ближайшие годы группа консолидирует системы расчётов в национальных валютах и финансирования развития; на данный момент маловероятно, что это вытеснит существующие институты или подорвёт резервную валюту – цель, для достижения которой потребуются глубокие и ликвидные рынки облигаций за пределами долларовой зоны, которых в настоящее время нет. Показатели, за которыми стоит следить, вполне осязаемы: результаты пересмотра квот МВФ, объёмы средств, выделенных Новым банком развития, и доля внутрирегиональной торговли, расчёты по которой осуществляются не в долларах. Однако у тех, кто выступает за создание институтов, служащих их собственному развитию и общему благу, есть веский аргумент: реформа глобальной архитектуры - единственная сфера, в которой частичные компромиссы всё ещё могут порождать доверие. Принципиальные заявления, повторяемые годами, становятся частью повестки только тогда, когда кто-то их финансирует.

И никакое инклюзивное управление не может быть эффективным без уважения к культурной самобытности народов: именно там можно восстановить доверие - то, чего миру сегодня не хватает больше всего.