Как ТНК провожает южнокорейский прекариат YOLO в последний путь. Всего лишь бизнес, ничего личного

Комментарии под моей прошлой статьей таки сломали авторскую прокрастинацию. Тема оказалась слишком близко к экзистенциальной грани. Вы думаете – это дно? Оптимизм – это прекрасно, но я предпочитаю оптимистичный реализм. Помирать – так с музыкой, запевайте, братцы.

Весомая часть мыслителей предсказуемо сосредоточилась на идее о том, что Южная Корея перенаселена. Раз так — сокращение населения принесет одни сплошные бонусы экономике: в сеульском метро станет не так тесно, а очередь за кимбапом уменьшится. С этим тезисом не поспоришь, плотность населения в Южной Корее огромная — более 510 человек на кв. км. Но демографический крах — это не «комфортное разряжение сеульской толчеи». Это полный слом возрастной структуры населения конкретно заданной страны. Когда фертильность падает до 0,72, общество сокращается непропорционально. Оно превращается в гигантский дом престарелых, где на одного работающего будет приходиться по 4–5 глубоких стариков.

Ни одна экономика мира физически не выдержит такой нагрузки — пенсионная система, медицина и производство рухнут, не выдержав непропорциональности затрат. Традиционное конфуцианское общество Южной Кореи, где пенсионная система молода и условна, всегда держалось на плечах детей. Теперь этой системе наносится двойной удар – социальный и экономический. Поколение YOLO не планирует рожать детей. Оно вообще не планирует содержать никого, кроме собственного эго. Да и то – временно, ведь это поколение прекариата, живущее без долгосрочных перспектив и гарантий.

Думаете, транснациональный капитал этого не понимает? Деньги они считать умеют и свои кровные хранят лучше любого пояса целомудрия. Именно поэтому еще в 2000-х начали аккуратно обкатывать технологии легального умерщвления экономически невыгодного населения в Бельгии. Сегодня главной витриной этой социальной инженерии стала Канада с её конвейером эвтаназии. Там происходит много увлекательных экспериментов. Но давайте вернемся в азиатскую лабораторную пробирку.

Забудьте сказки про «злых сатанистов» — цель ТНК полностью прагматична. Они радеют за «добро» целиком и полностью, с одним нюансом – они оберегают свое собственное добро от ваших прожорливых ртов. История капитализма циклична и беспощадна. Когда в XIX веке Англию заполонили механические станки, миллионы ремесленников, производивших полотно вручную, просто тихо вымерли от голода. Капитал оптимизировал издержки – может, не эстетично, зато очень практично! В XX веке швейные машины лишили куска хлеба миллионы вдов и сирот. Раньше системе требовались живые конвейерные руки и миллионы клерков для обработки бумаг, поэтому планка воспроизводства удерживалась на уровне 2,1. Именно такую цель преследовали «оптимизаторы» в лице Киссинджера и компании.

Сейчас правила игры изменились. ИИ и беспилотные системы заменяют «белых воротничков» — помощников юристов, аналитиков, переводчиков — быстрее, чем те успевают осознать крах. Зачем государству-корпорации содержать, лечить и обеспечивать соцпакетами миллионы единиц неконкурентоспособной биомассы, если робот от Boston Dynamics или алгоритм от OpenAI работает 24/7 без забастовок, депрессий и выгорания? Лишние рты — это убыточный проект. А убыточные проекты закрывают. ТНК видят весь этот прекариат в гробу и белых тапочках. Ну а пока они живы — хонэкономика выжимает из них последний шерсти клок, доводя до совершенства новые технологии, которые заменят их.

Аббревиатура YOLO («живёшь только раз») — это современный аналог латинского Carpe diem. На Западе это было глупым оправданием подросткового безрассудства. В Южной Корее философия YOLO превратилась в жесткую, навязанную медиа систему выживания поколения MZ. Молодежь перестала откладывать на старость и ипотеку, сливая «чистый» доход в моментальные удовольствия. Премиальные отели «Хоканс» (Hocance) и люксовые бренды расцвели на костях будущего — Южная Корея уже лидирует по потреблению роскоши на душу населения. Банки выпускают «YOLO-карты», а главным хитом страхования стала система «Сильсон» (Real-loss insurance). Молодые корейцы не копят на старость. Страховка «Сильсон» покрывает до 80% их текущих расходов на МРТ, мануальную терапию и дорогое восстановление после изнурительного рабочего дня. Будущего на 20–30 лет вперед для них просто не существует.

Почему у них нет долгосрочных планов, спросите вы? Ответ лежит на поверхности. Крупные компании массово отказываются от постоянного набора штатных выпускников. Их заменяют срочными временными контрактами. Почти половина молодых корейцев ищет первую работу больше года. Но даже получая её, они обнаруживают полное отсутствие социальных гарантий и стабильности хотя бы на ближайшую перспективу. Не желая ждать, молодёжь массово уходит в так называемую «гиг-экономику». Они подрабатывают курьерами в службах доставки (Coupang), работают по краткосрочным контрактам в колл-центрах, берут разовые заказы на дизайн. Пресса цинично подает этот тупик как свободу, независимость и возможность отдыха в любой момент. Система выжимает из прекариата YOLO все их сиюминутные доходы и всю энергию молодости. Хонэкономика раздувается, пока это возможно, постепенно готовя наивных прожигателей жизни к неизбежному концу. Отсутствие социальных гарантий стало абсолютной нормой. Формула проста: «Социальные гарантии — это абстрактное будущее, ты же проживаешь его прямо здесь и сейчас!»

А что, если ты не можете себе позволить быть YOLO? Не хватает денег на люксовые бренды? Ничего страшного, система сделает тебя еще более «модным». Часть корейского прекариата плавно переводят от концепции YOLO к концепции YONO (You Only Need One — «тебе нужно только что-то одно»). Это тренд на экстремальную, доведенную до абсурда экономию. Одинокие молодые люди сокращают любые расходы, минимизируют встречи с друзьями и покупают только самые базовые вещи. Их новые развлечения — «спасение остатков еды» и охота на бесплатный хлам на Karrot Market. Базовая идея ТНК звучит издевательски: «Не стоит работать больше, когда можно просто кушать меньше», словно любая, даже изначально рациональная идея специально доводится до масштабов самоубийственного абсурда.

Для старшего поколения, которое вкладывалось, рассчитывая на исполнение многовекового неписаного конфуцианского договора между поколениями – это удар под дых. Социальный контракт разорван, а полноценная государственная пенсионная система в Корее была создана слишком поздно. Пожилые люди вынуждены работать до 75–80 лет. Да будет вам известно, в «благополучной» Южной Корее уровень бедности пожилого населения превышает 39%. Система уже перекошена, дальше будет только хуже. Пенсионный фонд-то наполнять никто не собирается. Что же веселое поколение YOLO? Так им уже все объяснили модные инфлюенсеры. Они считают, что забота о стариках — это обязанность государства через пенсии, а не бремя детей. Долой эти старорежимные предрассудки. Думаете, государство не позаботится? Конечно, позаботится. Государство-корпорация – социально ответственная структура, и считать оно умеет тоже отлично. Один укол и аккуратная урна с прахом стоят куда дешевле, чем лечение и содержание отработавших свой ресурс статистических единиц.

Тему эвтаназии в Южной Корее начали мягко внедрять в умы населения в середине 2000-х. Рамки сдвигали осторожно, потому что самоубийство в корне противоречило положениям конфуцианской «сыновьей почтительности». Пресса красиво называет это «смертью с достоинством» или «медицинской помощью в безболезненном умирании». Эксперимент по внедрению вируса в операционную систему населения можно считать успешным. Судя по опросам, около 76–82% населения одобряют её легализацию. Первые шаги уже сделаны: пассивная эвтаназия действует с 2018 года. Любой кореец онлайн может в один клик подписать отказ от реанимации, искусственной вентиляции легких и гемодиализа, если врачи признают его неизлечимо больным. В этом году Парламент рассматривает «Законопроект об ассистированной смерти с достоинством». Дальше окно Овертона будет открываться все шире, как в Канаде.

В комментариях сердобольные читатели писали о том, что самые наивные представители поколения YOLO вымрут сами собой бездетными. Общество очистится, а оставшиеся умники будут счастливо плодиться и множиться. Увы, из психики этого поколения априори выжигают тягу к инстинкту размножения и самосохранения. Поколение MZ рассматривает эвтаназию не как абстрактное «гуманное право», а как социально одобряемый выход. Им объясняют: ты свободен настолько, что можешь контролировать всё, даже свою смерть. Не отказывай себе ни в чем. СМИ ласково шепчут: если качество жизни падает ниже определенной планки, то продлевать её биологически — нерационально и не нужно, не будь обузой.

Корейскую молодежь уже прямо сейчас готовят в последний путь, давая им примерить те самые белые тапочки. Теперь это уже огромная, хорошо отлаженная индустрия, которая маскируется под «психологическую помощь» и философию красивой, рациональной жизни. Почему они называют это философией красивой жизни, мне трудно понять, ведь само движение называется «Well-Dying» (Умри хорошо). Модные блогеры раскручивают «школы смерти», самая известная из которых — Hyowon Healing Center в Сеуле. Все это преподносится как отличная практика для психологической разгрузки. Туда массово направляют студентов и школьников перед тяжелыми экзаменами, молодых клерков отправляют работодатели «для снятия стресса». Там подопытных укладывают в гробы и проводят похоронный ритуал: вроде как это не горе и не конец, а одна сплошная романтика и красота. Цветочки вокруг, ленточки, и все тебя любят. Одна сплошная милота и совсем не страшно. Самое прекрасное то, что в стране агрессивного капитализма, где ты платишь за свой любой шаг эти школы абсолютно бесплатны, они работают под эгидой Администрации города, при содействии похоронных бюро.

Южнокорейский кинематограф тоже не отстает, активно формируя нужный нарратив вокруг смерти. Если раньше самоубийство или эвтаназия в сериалах были табу и трагедией, то теперь это подается глубоко философски, красиво и с необычайным сочувствием к трудному выбору. Идея о том, что лучше уйти, не дожидаясь немощи, мелькает то тут, то там. Смотрит себе подросток сериал «И игра смерти» (Death's Game) и мысленно готовится к вечному. Отработал ресурс, из тебя выжали всё, что можно – пора в утиль.

Но если корейскую молодежь ТНК убаюкивают и готовят в последний путь гламурными «школами смерти», белыми тапочками с кружевами и цветочками вокруг гроба, то взрослую, еще дееспособную группу населения в возрасте 45–55 лет к вечности готовят иначе — через депрессии, выгорание и обрушение всех ценностей. В это трудно поверить, но самым несчастным, самым пострадавшим слоем населения оказались мужчины этого поколения. Их растили в парадигме строгого регламента конфуцианского мира, где мужчина — стержень и главная опора рода. Они честно приняли эти правила: вкалывали по 14 часов в сутки, рвали жилы ради карьерного роста, вешали на себя кабальные ипотеки ради семьи. И тут эти правила игры были изменены прямо во время забега – изменилось семейное право, корпорациям теперь невыгодно держать людей на долгосрочных контрактах, и их усиленно подталкивают к увольнению.

Сегодня эта возрастная категория в Южной Корее лидирует по числу самоубийств. Если мерить абсолютным количеством трагедий на каждые 100 тысяч человек, то мужчины среднего возраста совершают суицид в 4 раза чаще, чем подростки. Причина этого адреса ада – потеря смысла и тотальное одиночество в браке, зашитое в феномен «Хонхон». Они отдали всю свою молодость и здоровье на алтарь старой системы, но когда пришло время получать «дивиденды» в виде уважения и заботы, система сгнила, оставив их один на один с ледяным одиночеством. Они годами делят быт с женщинами, которые формально закрывают их бытовые потребности, мало интересуясь тем, что происходит за фасадом.

Знаете, как выглядит их немой крик о помощи? В Корее процветает забавный и одновременно трогательный феномен среди внешне стабильных, правильных и благонадежных мужчин. Страдая от изнуряющей депрессии и хронической бессонницы, втайне от своих благоверных они заходят в сеть под вымышленными никами. В приложениях вроде KakaoTalk существуют тысячи закрытых групп с названиями «Рыбалка на реке Хан» или «Клуб любителей карпа», где формально неодинокие одиночки изливают душу таким же ментальным призракам, пытаяс найти хоть какую-то точку сборки. Жалкий суррогат близости для тех, кто боится столкнуться со своими настоящими чувствами в реальной жизни.

Для выжженной психики этих несчастных система оставила всего два приемлемых способа утилизации зашкаливающего кортизола. Первый – банальный алкогольный суицид в корпоративных попойках Хоэсик (Hoesik). На этих сборищах люди гибнут настолько регулярно, что государству и судам пришлось признать смерть от алкоголя на корпоративе производственной травмой. Второй — более социально одобряемый, но не менее разрушительный. Мужчины уходят в экстремальный спорт, радикальное «здоровое питание» или голодание. Эти бесконечные брусья, тяжелые веса, походы в горы и бег на дальние дистанции дают хоть какой-то контроль над своим телом и ускользающей реальностью. Измучить тело и упасть, заполняя пустоту физическим мазохизмом, рискуя заработать инфаркт, разорванные мениски и грыжи. Удивительно, но факт — смертей в этой группе не меньше, чем среди поклонников соджу.

Не обольщайтесь и не думайте, что этот глобальный эксперимент по перепрошивке одноразовых биороботов идет исключительно в далеком Сеуле. В России полным ходом разрастаются собственные цифровые «чеболи» — экосистемы Яндекса, Сбера, Ozon и Wildberries, лоббирующие режим самозанятости и взращивающие бесправный прекариат, не подозревающий, что его нагло лишили какой-либо социальной защиты. Суверенная рука государства сейчас судорожно пытается прикрутить разросшихся монстров налогами, проверками и зачистками складов, осознавая угрозу. Но капитал продолжает выжимать из людей энергию молодости, лишая их способности к длинному планированию — к браку, покупке жилья и рождению детей. Параллельно идет ментальная обработка младших поколений. На игровых платформах вроде Roblox детям активно продвигают игры «Die of Death» («Умри от смерти») или «Paint or Die», а независимые площадки наводняются интерактивными книгами в эстетике аниме, где эвтаназия и суицид подаются как романтичная и красивая философия.

Новый дивный мир уже дышит нам в затылок. Когда всё это сибаритствующее, одинокое YOLO-поколение, лишенное будущего, дойдет до черты в 45–50 лет, у них не будет ни накоплений, ни здоровья, ни семей. Наступит тотальный экзистенциальный кризис. И вот тогда корпорации, чтобы не тратить миллиарды на медицину для одиночек, любезно откроют двери для «комфортной смерти». В либеральной и продвинутой Канаде утилизацию через систему MAID предлагают уже не только смертельно больным, но и бедным, одиноким, людям в глубокой депрессии. Их ласково спросят: «Ты устал? Мир злой и жестокий? Уходи красиво и легко». И они пойдут. Потому что для них этот путь будет естественным, он уже легализован как социально приемлемый и самый легкий. Они не будут видеть других альтернатив, будучи априори лишенными возможности и смысла для борьбы за жизнь, за будущее.

Эксперимент в азиатской пробирке идет к своему логическому завершению с великолепным результатом для испытующих, но абсолютно неутешительным для испытуемых. И главный вопрос звучит предельно просто: не каким будет ваше завтра? А будет ли оно вообще.