Экономика внимания: почему трагические истории снова и снова возвращаются в информационную повестку?

Некоторое время назад, в медиаэфире я наблюдал ситуацию, когда один и тот же «сюжет» прокручивался снова и снова. Например, история гибели группы Дятлова. Потом он затихал. Потом, ситуация возобновлялась. Было ощущение, что есть некое «управление медиапространством»...

Насколько оно управляемо, кем и как? Вопрос интересный! После того, как началось подобное с семьей Усольцевых и Виноградовых, мне и захотелось попытаться разобраться в этом вопросе и поделиться своими мыслями об этом.

История гибели группы Дятлова, исчезновение семьи Усольцевых и массовое отравление семьи Виноградовых в селе Красная Сопка произошли в разное время и при совершенно разных обстоятельствах. Первое событие относится к 1959 году и давно стало частью истории. Второе остается нераскрытым исчезновением, расследование которого продолжается. В третьем Cслучае следствие установило причину гибели людей, а суд вынес приговор. Правда… т.н. «официальная причина» так себе, но она официальна и озвучена.

Между этими происшествиями нет «прямой связи». Их объединяет другое: каждое из них оказалось чрезвычайно «привлекательным» для средств массовой информации, социальных сетей и рекомендательных платформ. Материалы об этих случаях появляются условно неравномерно, но стабильно. Интерес ослабевает, затем после очередного заявления, годовщины, судебного заседания, поисковой операции или публикации новой версии снова возникает информационная волна.

Что это за явление?

А это… т.н. «экономика внимания» [1] — система, в которой главным дефицитным ресурсом становится не сама информация, а способность человека заметить ее, открыть публикацию, дочитать, прокомментировать и передать другим.

Событие и его информационная жизнь.

Есть два процесса. Первый — само происшествие, его обстоятельства, последствия, поиски и расследование. Второй — существование происшествия в информационной среде. Эти процессы связаны, но не совпадают. Расследование может завершиться, а информационная история — продолжаться. Новые публикации могут появляться тогда, когда новых сведений уже  и нет.

Сама «трагедия» становится сюжетом не только в силу тяжести произошедшего. Для длительного существования сюжета необходима возможность его воспроизводства: выделения новых деталей, смены интерпретаций, возвращения к прежним вопросам. Неопределенность превращается в ресурс. Недостаток знания не останавливает информационный процесс, а поддерживает его.

Гибель группы Дятлова, исчезновение семьи Усольцевых и отравление семьи Виноградовых представляют три различных отношения между событием и его объяснением.

В первом случае известно, что произошло, но продолжается спор о механизме трагедии. Во втором отсутствует установленная развязка. В третьем причина получила экспертное и судебное определение, однако событие не исчезло из информационного пространства.

Но интересе вызывает не объединение этих трагедий одной версией, а механизм, превращающий разные события в устойчивые формы коллективного внимания.

Три формы неопределенности.

Группа Дятлова: неопределенность объяснения.

В начале 1959 года туристическая группа под руководством Игоря Дятлова отправилась в поход по Северному Уралу. Один участник сошел с маршрута по состоянию здоровья. Девять оставшихся туристов погибли. Палатка и тела были обнаружены, но обстоятельства выхода из палатки, характер травм и последовательность действий участников стали предметом многолетних споров.

Возникли десятки версий: снежная опасность, сильный ветер, потеря ориентации, техногенное воздействие, преступление.

Однако объяснение не прекратило производство объяснений. Для части аудитории убедительность означает восстановление каждой детали с абсолютной точностью. Все, что остается неясным, воспринимается как основание отвергнуть целую модель.

Здесь необходимо различение: неполнота реконструкции не равнозначна ее ошибочности. Но информационный сюжет существует именно за счет стирания этой границы.

За десятилетия дело Дятлова превратилось в самостоятельный социокультурный объект. Книги, фильмы и публикации не только рассказывают о событии — они воспроизводят потребность в его окончательной разгадке. Известные сведения перегруппируются, второстепенное становится главным, прежнее предположение получает новый статус. Новизна интерпретации подменяет новизну знания.

Семья Усольцевых: неопределенность исхода.

28 сентября 2025 года Сергей и Ирина Усольцевы вместе с пятилетней дочерью Ариной и пёселем отправились в поход в районе Кутурчинского Белогорья Красноярского края и не вернулись. Автомобиль остался в поселке Кутурчин. Масштабные поиски не позволили установить местонахождение семьи и обстоятельства исчезновения.

В исходном материале сообщается о продолжении поисков и проверке различных предположений. Приоритетной оставалась версия несчастного случая; предположения о намеренном исчезновении подтверждения не получили.

В отличие от дела Дятлова, здесь отсутствует не только общепринятое объяснение. Не установлен сам исход события. Поэтому пространство возможных интерпретаций значительно шире.

Маршрут, погода, рельеф, телефонная связь, одежда, показания очевидцев — каждая подробность может стать центром отдельной версии. Даже отсутствие находок превращается в информационный повод. Незавершенность обеспечивает продолжение сюжета.

Но количество обсуждаемых обстоятельств не равно количеству установленных фактов. Информационная среда способна непрерывно развиваться вокруг события, знание о котором почти не меняется.

Семья Виноградовых: объяснение без информационного завершения.

В сентябре 2024 года в селе Красная Сопка Красноярского края произошло тяжелое отравление семьи Виноградовых. Четверо детей погибли, родители выжили.

Первоначально проверялись продукты и различные источники токсического воздействия. Затем экспертиза установила связь гибели детей с попаданием в организм компонентов инсектицидного средства. По материалам дела, незадолго до трагедии отец обрабатывал дом аэрозолем от насекомых; необходимое проветривание и уборка не были проведены. В сентябре 2025 года суд признал его виновным в причинении смерти по неосторожности.

Здесь информационная неопределенность была существенно сокращена. Появились экспертное заключение и судебное решение. Однако установление причины не устранило эмоционального напряжения.

Изменился центральный вопрос. Вместо «что произошло?» возникло «как обычное бытовое действие могло привести к таким последствиям?».

Следовательно, незавершенность расследования — не единственный источник длительного внимания. Его поддерживает и разрыв между обыденностью действия и необратимостью результата.

Информация затихает — и снова возвращается…

Интерес к подобным событиям редко развивается равномерно. Обычно возникает мощная первоначальная волна. В первые дни публикуются сведения о самом происшествии, участниках, месте и действиях правоохранительных органов. Затем появляются свидетельства родственников и соседей, предварительные версии, мнения специалистов и сообщения о ходе расследования.

Через некоторое время поток публикаций ослабевает. Это не означает, что аудитория получила ответы или перестала интересоваться событием. Просто происшествие теряет новостную актуальность, а его место занимают другие темы.

Для возвращения истории достаточно нового информационного крючка. Им может стать возобновление поисков, обнаружение предмета, результат экспертизы, судебное заседание, заявление родственника, документальный фильм или годовщина происшествия. Иногда таким крючком оказывается слух. Его сначала распространяют одни площадки, затем официальным органам приходится его опровергать, после чего само опровержение становится основанием для нового ряда статей.

Получается характерное волнообразное движение. Первая волна связана с самим происшествием. Следующие возникают вокруг расследования, изменения версий и официальных заявлений. После завершения активной фазы начинаются юбилейные и ретроспективные волны: «год спустя», «пять лет спустя», «что известно к настоящему моменту».

Дело Дятлова демонстрирует, что этот цикл способен продолжаться десятилетиями. Исчезновение Усольцевых показывает его в активной фазе, когда расследование еще продолжается. История Виноградовых представляет третий вариант: основная причина установлена, но трагедия продолжает привлекать внимание благодаря своей исключительности и сильному эмоциональному воздействию.

Почему история Усольцевых заняла место истории Дятлова?

Говорить о буквальном вытеснении дела Дятлова было бы неправильно. Публикации о нем продолжают выходить. Однако в информационной нише «таинственное исчезновение людей в труднодоступной местности» история Усольцевых действительно получила значительную часть внимания, ранее принадлежавшего преимущественно перевалу Дятлова.

Дело Дятлова за десятилетия оказалось чрезвычайно подробно разработано. Основные документы опубликованы, известные версии многократно разобраны, а ключевые аргументы неоднократно повторены. Для выпуска нового материала журналюгам и т.н. блогерам (прости Господи) приходится искать необычный ракурс или представлять старую версию как новое открытие. У значительной части аудитории возникает усталость от повторений.

Исчезновение Усольцевых воспроизводит некоторые элементы того же повествовательного шаблона: труднодоступная местность, неблагоприятные природные условия, отсутствие очевидных следов и множество возможных объяснений. Но у этой истории есть существенное преимущество с точки зрения медиа — она произошла недавно и остается незавершенной.

Появляются новые официальные заявления, проводятся дополнительные поиски, уточняются показания свидетелей, проверяются предметы и опровергаются слухи. Даже при отсутствии принципиально новых результатов дело сохраняет формальную новостную динамику.

Важно подчеркнуть, что сходство существует только на уровне медиасюжета. В случае группы Дятлова известно место происшествия и обнаружены тела погибших. Спор идет преимущественно о механизме трагедии. В случае Усольцевых не установлен сам базовый сценарий: неизвестно, где оказались пропавшие и что с ними произошло. Поэтому механически переносить версии из одного дела в другое нельзя.

Фактически история Усольцевых не заменила историю Дятлова, а заняла ту же тематическую нишу в современной информационной повестке. Для аудитории она стала новой неразрешенной загадкой, а для медиа — источником регулярно обновляемого контента.

Как возникает ощущение организованной информационной волны?

Не надо путать профессиональные «информационные вбросы» с тем, о чем написано в данной статье. Тут разбирается механизмы работы медиа с позиции «экономики внимания», когда десятки сайтов почти одновременно публикуют материалы об одном происшествии, может возникнуть впечатление, что действует единый центр, управляющий информационной кампанией. В большинстве случаев для такого эффекта централизованная координация не требуется.

Первичное сообщение следственного органа или информационного агентства может поступить сразу во множество редакций. Одни издания перепечатывают его практически без изменений. Другие добавляют предысторию, комментарий эксперта или подборку старых версий. Авторы каналов и платформ замечают рост интереса и выпускают собственные материалы. Внешне это выглядит как согласованная кампания, хотя зачастую является результатом одновременной реакции на один источник.

Далее включаются рекомендательные алгоритмы. Если первые публикации получают много переходов, комментариев и длительных просмотров, система делает вывод, что тема интересна пользователям. Материалы начинают показываться более широкой аудитории. Это приводит к дополнительным просмотрам и мотивирует редакции создавать новые публикации.

Возникает замкнутый цикл: внимание рождает публикации, публикации усиливают внимание, а алгоритмы ускоряют этот процесс.

Персонализация усиливает впечатление всеобщности. Человек открывает несколько материалов о семье Усольцевых или группе Дятлова. Платформа фиксирует интерес и начинает предлагать ему похожие публикации. Пользователь видит тему ежедневно и делает вывод, что ею заполнено все информационное пространство. Однако другой человек, не открывавший такие материалы, может почти не встречать их в своей т.н. новостной ленте.

Волна существует объективно, но персональная система рекомендаций способна многократно увеличить ее видимый масштаб.

Почему такие истории особенно привлекательны?

Главное свойство подобных сюжетов — соединение сильной эмоции и информационной неопределенности. Человек понимает, что произошло нечто страшное, но не знает почему. Это создает внутреннее напряжение и желание найти завершение.

Дело Дятлова предлагает историческую загадку, которую можно изучать без ожидания новых оперативных данных. Исчезновение Усольцевых создает ощущение расследования, происходящего в настоящем времени. Трагедия семьи Виноградовых вызывает другой вопрос: каким образом повседневная бытовая ситуация могла привести к гибели четырех детей.

Особое значение имеет узнаваемость обстоятельств. В центре таких историй находятся не отвлеченные статистические показатели, а конкретные люди. Семейная поездка, поход, ужин, обработка дома средством от насекомых — все это относится к обычной жизни. Аудитория мысленно примеряет ситуацию на себя: «Могло ли подобное произойти со мной или с моими близкими?»

Сильную реакцию вызывает присутствие детей. Она повышает эмоциональную вовлеченность и одновременно снижает готовность аудитории воспринимать трагедию отстраненно.

Еще один фактор — возможность почувствовать себя участником расследования. Читатель сравнивает версии, изучает фотографии местности, пытается обнаружить несоответствия в показаниях и оценить действия участников. Возникает иллюзия, что решение можно найти, если внимательно сопоставить опубликованные детали.

На этом основании формируется особый жанр медиапотребления, находящийся между новостью, детективом и сериалом. Только в роли персонажей выступают реальные люди, а последствия произошедшего необратимы.

Что за этим стоит?

В первую очередь - Деньги. За повторяющимися волнами стоит т.н. «экономика внимания». Интернет-издания, видеоплатформы и авторы рекомендательных каналов конкурируют за ограниченное время пользователя. Эмоциональная, загадочная и незавершенная история обеспечивает высокий интерес, а значит, переходы, просмотры, комментарии и рекламный доход.

Во вторую очередь - для создания очередной публикации не всегда требуется новая информация. Старые факты можно перегруппировать, сопроводить новым заголовком и добавить комментарий человека, представленного экспертом. Так возникают формулировки «обнаружена странная деталь», «следователь указал на несоответствие», «появилась версия, объясняющая все» или «раскрыта неожиданная правда». При чтении нередко выясняется, что публикация не содержит новых проверяемых сведений.

В третью очередь - алгоритмическое усиление интернета. Рекомендательная система не оценивает общественную значимость темы так, как это делает человек. Она прежде всего регистрирует поведение аудитории. Если материал заставляет пользователей нажимать, читать и спорить, алгоритм считает его успешным и расширяет показ.

В четверную.... Журналистская проституция Редакционная конкуренция. Когда одна площадка получает высокий трафик благодаря определенной теме, остальные стараются не упустить аудиторию. Начинается серийное производство похожих материалов. В результате одна официальная новость может превратиться в десятки публикаций с разными заголовками.

И последнее - сознательная спекуляция отдельных авторов, которая иногда хуже проституции.

Справочно:

Суммы за 2021–2022 годы приведены в сообщении ТАСС от 3 июля 2023 года: в 2022 году «Дзен» выплатил авторам 4 млрд рублей — вдвое больше, чем годом ранее. Аналогичные показатели опубликованы в обзоре итогов 2022 года Adpass. Таким образом, за два этих года выплаты составили приблизительно 6 млрд. рублей. 

Для объяснения большей части информационных волн нет необходимости предполагать единую скрытую кампанию. Достаточно сочетания интереса аудитории, работы алгоритмов, конкуренции изданий и возможности заработать на повторной упаковке известной информации.

Наконец, действует естественная человеческая потребность в завершенном объяснении. Людям трудно принять, что некоторые вопросы долго остаются без ответа, а трагедия может произойти из-за случайного совпадения обстоятельств, ошибки или недооценки бытовой опасности. Сложные версии нередко кажутся психологически более удовлетворительными, чем простой ответ.

Выводы

Группа Дятлова, семья Усольцевых и семья Виноградовых представляют три разных типа трагического медиасюжета. Дело Дятлова — историческая загадка, пережившая множество циклов общественного интереса. Исчезновение Усольцевых — продолжающееся дело без установленной развязки. Отравление семьи Виноградовых — трагедия, прошедшая путь от первоначальной неопределенности до экспертных выводов и судебного решения.

Объединяет эти истории не скрытая событийная связь, а способ их существования в информационной среде. Они обладают высокой эмоциональной силой, допускают многократный пересказ и вызывают у аудитории желание найти объяснение. Поэтому публикации появляются волнами: после официальных заявлений, поисковых мероприятий, судебных решений, годовщин и распространения слухов.

Таким образом, за повторным появлением этих тем вероятнее всего стоит не единый управляющий центр, а саморегулирующийся рынок внимания. Средства массовой информации производят материалы, потому что аудитория их читает. Алгоритмы показывают их чаще, потому что они вызывают реакцию. Аудитория продолжает реагировать, потому что постоянное присутствие темы создает ощущение ее особой важности.

© Аллавердян В.В., 2026

---

[1] Экономика внимания (attention economy) — это концепция, в рамках которой человеческое внимание рассматривается как дефицитный ресурс, за который ведётся конкурентная борьба между бизнесом, медиа, цифровыми платформами и другими участниками рынка. Её суть в том, что внимание конвертируется в прямой или косвенный доход: через рекламу, подписки, продажу данных о пользователях или формирование их потребительского поведения.