Апокалиптическая игра: паника и возможности

Автор: Саша Гонг

Последний спор в Америке об искусственном интеллекте внезапно приобрёл апокалиптический характер. Бывший исследователь Anthropic Джейкоб Коксон обвинил компании, занимающиеся разработкой ИИ, в том, что они «играют нашими жизнями». Генеральный директор Anthropic Дарио Амодей призвал отрасль замедлить разработку передовых моделей. Эту идею поддержали генеральный директор OpenAI Сэм Альтман и Илон Маск. В то же время по всей территории США распространяется недовольство по поводу центров обработки данных, необходимых для работы ИИ.

Китай это заметил. Недавно компания X обнаружила предполагаемую китайскую сеть влияния, состоящую примерно из 200 000 фейковых аккаунтов. Около 200 из них были напрямую вовлечены в распространение информации о том, что американские дата-центры повышают цены на электроэнергию и перегружают энергосистему.

Это не значит, что критика искусственного интеллекта или дата-центров исходит из Пекина. Опасения по поводу стоимости электроэнергии, водопотребления, загрязнения окружающей среды, кибератак, сокращения рабочих мест и массовой слежки вполне реальны. Но Китаю не нужно выдумывать разногласия между американцами. Нужно только выявить, усилить и использовать их.

Современные демократии периодически поддаются влиянию прогнозов о том, что новая технология уничтожит человечество. Страх может быть обоснованным, но его политические последствия распределяются неравномерно. Демократии допускают протесты, судебные разбирательства, регулирование и препятствия. Из страха они могут даже отказаться от той или иной технологии.

Диктатуры подавляют дискуссии, концентрируют ресурсы и используют нерешительность своих соперников, чтобы наверстать упущенное.

Первый великий технологический апокалипсис начался с атомной бомбы.

Когда в 1945 году Манхэттенский проект близился к завершению, ученые задумались о том, может ли атомный взрыв привести к воспламенению азота в атмосфере или вызвать неконтролируемую реакцию в Мировом океане. Такую возможность допускал Эдвард Теллер; Ганс Бете и другие считали, что риск физически ничтожен. Испытание «Тринити» состоялось.

Тем не менее этот вопрос не давал покоя Роберту Оппенгеймеру. После Хиросимы и Нагасаки он опасался, что ученые открыли ящик Пандоры. Когда после советского атомного испытания Вашингтон решил разработать водородную бомбу, он выступил против этого решения по моральным и стратегическим соображениям.

Коммунистические связи Оппенгеймера превратили политический спор в скандал. Его жена и брат были членами Коммунистической партии США (КПУС), и у него было много просоветских знакомых. Тем временем настоящие советские шпионы в рамках Манхэттенского проекта, в том числе Клаус Фукс и Теодор Холл, передавали в Москву важнейшую информацию о ядерной программе.

В 1949 году Советский Союз испытал атомную бомбу, а в 1953 году - термоядерное устройство. Китай испытал свою первую атомную бомбу в 1964 году, вскоре после того, как страна оправилась от голода, унёсшего жизни 40 миллионов человек. Ни один коммунистический режим не допускал открытых общественных дискуссий о целесообразности ядерного соперничества.

Это сделал Запад. Ученые, церкви, студенты и граждане организовали масштабные антиядерные движения. Их давление способствовало заключению договоров о запрете ядерных испытаний и началу переговоров о контроле над вооружениями. Однако американцы по-прежнему понимали, что опасность исходит не только от ядерного оружия, но и от режимов, которые им обладают. После запуска «Спутника» в 1957 году мало кто верил, что Соединённые Штаты могут спокойно выйти из технологической гонки, в то время как Советский Союз продолжал развиваться.

После окончания холодной войны апокалиптическая политика сосредоточилась на проблеме изменения климата.

Книга Неудобная правда Эла Гора превратила сложные климатические модели в образы надвигающейся катастрофы. Грета Тунберг превратила политические разногласия в моральные обвинения. Широко распространились заявления о том, что человечеству осталось «всего 12 лет».

Страх перед изменением климата превратил научную проблему в идеологическую заповедь. Единственным приемлемым путём были объявлены ограничения в сфере энергетики, бесконечные выдачи разрешений, санкции в отношении традиционных отраслей и дорогостоящие преобразования. Такая политика во многом способствовала деиндустриализации Запада и ускорила её.

Китай пошел другим путём. Не сдерживаемый избирателями, экологическими организациями или местными властями, Пекин сосредоточил субсидии, землю, энергию и кредиты на создании полноценных промышленных цепочек поставок. Запад поздравлял себя с сокращением внутренних выбросов, перенося производство в Китай. А потом обнаружил, что зависит от Китая в вопросах фармацевтики, редкоземельных металлов, аккумуляторов, солнечных панелей и электроники.

Эта схема теперь повторяется в сфере искусственного интеллекта.

Пока американцы спорят о мораториях, Китай рассматривает искусственный интеллект, робототехнику и вычислительную инфраструктуру как столпы национальной мощи. Его стратегия «Восточные данные, западные вычисления» направлена на создание интегрированной национальной вычислительной сети, которая перенесет потребности восточного побережья в обработке данных в западные провинции с их богатыми земельными и энергетическими ресурсами. Пекин намерен контролировать не только модели искусственного интеллекта, но и электроэнергию, чипы, серверы, системы связи и центры обработки данных, которые их обеспечивают.

Китай также претендует на право устанавливать правила. В 2026 году 29 стран подписали в Шанхае соглашение о создании Всемирной организации по сотрудничеству в области искусственного интеллекта, которую Пекин называет первой межправительственной организацией, занимающейся вопросами ИИ. Китай не собирается ждать, пока Америка будет спорить о том, стоит ли строить будущее.

Искусственный интеллект требует серьёзных мер предосторожности: независимого тестирования, соблюдения стандартов кибербезопасности, защиты от неправомерного использования биологических данных, прозрачного ценообразования на энергоресурсы и ответственности за причинённый вред. Но регулирование должно делать разработку более безопасной, а не препятствовать ей. Проекты центров обработки данных должны окупаться, но местные возражения не могут стать общенациональным вето на инфраструктуру следующего индустриального века.

Открытые дебаты - одно из моральных преимуществ демократии.Возможность подавлять дебаты - одно из стратегических преимуществ авторитаризма. Когда демократическая осторожность превращается в паралич, сама свобода становится уязвимой для эксплуатации.

Америка может решать, как развивать искусственный интеллект. Но она не может решать, будет ли искусственный интеллект развиваться дальше. Если Соединённые Штаты остановятся из-за страха перед будущим, Китай не остановится вместе с ними.