Частные компании в стратегических отраслях: где нужен контроль государства

После развала Советского Союза про пресловутый отток мозгов тогда не писал только ленивый. В плане конкуренции по кадрам Россия проигрывала по всем статьям. И ведь уезжали откровенно лучшие. Да и не только из России. Из Китая, Индии и т.д.

Если в конце 80-х у нас был паритет по ряду направлений, то в 90-е мы активно стали тормозить. Разруха, отток лучших умов. Про финансы и говорить нечего. Возможности США и России стали просто несопоставимы. По сути, США получили преимущество по трем ключевым составляющим:

1. ИТ.
2. Кадры.
3. Финансы.

Еще относительно недавно (лет так 14 назад) для меня было очевидно (субъективное ошибочное мнение), что на текущем этапе истории мы проигрываем технологическую гонку. Вроде логично. В СМИ про это ленивый только не писал.

И тут, году так в 2014 я понимаю, что Россия сохраняет сильные позиции в таких высокотехнологичных отраслях, как космос, атомная промышленность, ВПК. В атомной промышленности по некоторым направлениям, таким как замкнутый ядерный топливный цикл или обогащение урана, у нас есть серьезные компетенции. Сохранилась и школа не только военного самолетостроения но и гражданского. Вот это для меня было загадкой. Как такое могло случиться при столь разном объеме ресурсов?

Все достаточно просто: в стратегических отраслях частный бизнес не всегда способен заменить государство. Точнее, государство не должно отдавать ему определение целей, ключевые компетенции и контроль над результатом. К таким отраслям можно отнести ВПК, фундаментальную науку, образование, медицину, энергетику, добычу полезных ископаемых, космос, самолетостроение и строительство инфраструктуры. Причем роль государства в каждой из них будет разной.

На примере военной отрасли США можно видеть, как ВПК тесно переплетен с управляющей элитой. Программа F-35 обойдется США в огромную сумму: оценка затрат на закупку самолетов и их эксплуатацию на протяжении всего срока службы превышает два триллиона долларов. Программа столкнулась с задержками, ростом расходов и проблемами с готовностью самолетов. Программа нашего СУ-57 значительно дешевле и судя по всему самолет получился значительно лучше. 

За десятилетия после развала СССР военный бюджет США стал гарантированным источником заказов для крупнейших компаний. В такой системе возникает риск: исполнитель заинтересован не только в том, чтобы выполнить задачу военных, но и в том, чтобы сохранить долгий и прибыльный контракт. Ларчик открывается просто: для компаний вроде Lockheed Martin прибыль акционеров стоит на первом месте. А вот государству в первую очередь нужен результат: техника, которая выполняет задачу в срок и по приемлемой цене. Как говорится: кто за что боролся ...

С другой стороны, в России государство может напрямую определять долгосрочные цели ВПК и удерживать связанные между собой предприятия в одной производственной системе. Это серьезное преимущество. Но само по себе слово «государственное» не гарантирует результата. Если руководитель отвечает только за освоение бюджета и красивые отчеты, государственная корпорация способна воспроизвести те же проблемы, что и частный монополист. Коррупция есть везде. Поэтому важны конкретная задача, проверка результата и ответственность за провал.

Другой хороший пример атомная энергетика. Росатом может предлагать заказчику не один реактор, а длинную программу: проектирование и строительство станции, топливо, подготовку специалистов и обслуживание. Внутри этой системы работают разные предприятия, но ключевые решения связывает общий центр. В США реакторы AP1000 разрабатывала частная Westinghouse. В 2017 году компания подала заявление о банкротстве на фоне перерасхода средств на строительстве двух американских АЭС. Блоки Vogtle в итоге достроили, а строительство двух блоков V.C. Summer прекратили. Это не значит, что у «Росатома» не бывает задержек и превышения смет или что частная компания не может построить АЭС. Но пример показывает риск: если судьба долгого государственного проекта зависит от финансового положения подрядчика, проблема одной компании становится проблемой всей программы. 

Другим плюсом государственных компаний является тот факт, что предприятия ВПК могут работать согласованно. То есть заводы согласовывают свои планы по развитию продуктов с общей государственной программой. Коммерческие предприятия, по идее, могут так делать. Но могут и не делать: у каждого есть собственные интересы, контракты и собственники. При погоне за сиюминутной прибылью можно отказаться от производства или развития продукта, который сейчас невыгоден, но через десять лет станет критически важным. Если делать аналогию с лодочниками, то важно, чтобы все гребли в одном направлении. Для этого государству необходимо управлять всей программой, независимо от формы собственности отдельных заводов.

Похожую проблему можно увидеть на железных дорогах Великобритании. Железную дорогу разделили на множество организаций, рассчитывая получить преимущества конкуренции. Спустя годы само британское правительство признало: раздробленность затруднила совместную работу и сделала управление движением сложнее и дороже. Теперь оно возвращает пассажирские перевозки в государственную собственность и создает единый центр управления железной дорогой Great British Railways. Здесь особенно хорошо работает аналогия с лодочниками: невозможно эффективно управлять рельсами, расписанием и поездами, если каждый отвечает только за свой кусок и никто за систему в целом. При этом возвращение государства само по себе еще не гарантирует, что поезда станут ходить лучше: результат реформы нужно оценивать отдельно. 

Другой плюс в том, что ведущие специалисты могут работать сообща и делиться друг с другом результатами. Среди конкурирующих предприятий это сложнее: они охраняют разработки и переманивают сотрудников. В то же время собрать всех специалистов в одном холдинге недостаточно. Если нет обмена знаниями и внутренней конкуренции идей, можно годами развивать ошибочное решение.

Более того, часто частные компании перекидывают специалистов с одного направления на другое. Логика простая: он, конечно, хороший программист в системах наведения. Но сейчас мы выиграли тендер по разработке тренажеров, и у нас не хватает специалистов тут. Если мы не подключим данного специалиста на данный проект, то потеряем деньги. В результате специалист не может полноценно развивать свои компетенции в ключевой области. Для страны важно сохранять такие команды даже тогда, когда текущий заказ закончился.

Государственные предприятия не должны стоять перед выбором: сейчас мы тендер не выиграли, стоит ли нам заниматься НИОКР? Стоит ли нам держать пусть и ценных специалистов, для которых в настоящий момент нет выгодных проектов? Государство способно финансировать исследования с длинным горизонтом, которые бизнесу трудно окупить. Но это нужно делать осознанно: постоянное финансирование само по себе не означает постоянного развития. (Правда тут надо учесть, что государство может сохранить специалистов и финансировать долгие НИОКР, но если изначально выбрано неверное направление, масштаб и длительность программы увеличивают цену ошибки. Поэтому нужны испытания альтернатив и возможность пересмотреть решение).

Минусом частных предприятий может стать и вопрос прав на разработки. К примеру: на одном предприятии создали удачный планер, а на другом двигатель. Казалось бы, поставь этот двигатель на этот планер и будет всем счастье. Но разные собственники, лицензии и условия контрактов могут помешать объединению решений. Поэтому в стратегических программах государству нужно заранее определять, кому принадлежат результаты оплаченных им разработок и на каких условиях их могут использовать другие участники.

В СССР КБ МиГ, Сухого, Миля и Камова работали в рамках государственной системы, но предлагали разные решения и конкурировали за заказы. При этом результаты общих отраслевых исследований и удачные технические решения могли использоваться за пределами одного КБ. Государство имело возможность распространять их внутри отрасли, сохраняя конкуренцию конструкторских идей.

У частного бизнеса здесь немного другие цели. В первую очередь это контроль над инфраструктурой и получение ренты в пользу частного капитала. Та же система операционная Windows или мессенджер Telegram. По сути их доход это плата за доступ к тому, без чего остальные не могут работать. Чем важнее инфраструктура, тем сильнее положение её владельца.

Предпринимательская инициатива и конкуренция, то есть отсутствие единого центра, который распределяет ресурсы между всеми участниками. При избытке ресурсов такая система может быстрее принимать решения и пробовать разные подходы. Но разные компании неизбежно дублируют часть исследований и разработок. Пока ресурсов много, эти затраты допустимы. При их дефиците распыление становится проблемой: на наиболее ресурсоёмкие проекты сил может просто не хватить.

Когда изготавливают образцы военной техники и требуется их тестировать, изготовитель и военные должны работать вместе. Если изготовитель частная компания, может возникать конфликт интересов при оценке недостатков. Однако и общий государственный «хозяин» не решает проблему автоматически: свои ошибки можно скрывать и внутри одной структуры. Нужны независимые испытания и право заказчика требовать исправлений.

Государство финансировало исследования, на которые впоследствии опирались крупные коммерческие продукты. Возникает вопрос, как обществу получать отдачу от вложений, когда коммерческую прибыль присваивает частный бизнес. Это не аргумент против частных компаний, но аргумент за продуманные условия государственного финансирования.

Что государство должно обеспечить в стратегической отрасли

1. Все работают сообща и в одном направлении. Государство определяет цель и согласует действия участников программы.
2. Происходит постоянное накопление компетенций и технологий. Ключевые команды и разработки не исчезают после очередного тендера.
3. Нет непреодолимых проблем с лицензированием. Результаты разработок, оплаченных государством, можно применять там, где они нужны программе.
4. Конфликт интересов контролируется. Заказчик проверяет цену, сроки и характеристики, а испытания не зависят от обещаний изготовителя.
5. НИОКР ведется с длинным горизонтом. Исследования продолжаются и тогда, когда их нельзя окупить в следующем квартале.

Все эти плюсы, о которых я написал могут превратиться в минус, когда мы начинаем говорить об услугах и производстве с низким порогом входа. Там частник и небольшие фирмы часто лучше. Что, к примеру сейчас отражается в успешности ВСУ в сборке БПЛА из китайских комплектующих. Малые команды могут быстрее испытывать и менять простые изделия; для массового выпуска и снабжения им всё равно нужна координация.

В условиях нарастающего дефицита ресурсов преимущество общего планирования становится особенно важным.

Когда не хватает энергии, материалов, оборудования и квалифицированных специалистов, нельзя позволить каждому предприятию развиваться только исходя из собственных заказов. Одни и те же функции и разработки начинают дублироваться, несколько проектов одновременно требуют одних и тех же дефицитных мощностей, а смежные производства не успевают друг за другом. Каждое предприятие при этом может действовать рационально в своих интересах, но вся отрасль расходует ресурсы хуже.

Общее планирование позволяет рассматривать отрасль как единую систему: заранее согласовывать добычу сырья, энергоснабжение, подготовку кадров, производство и будущие разработки. Оно помогает убрать ненужное дублирование и направить ограниченные ресурсы на приоритетные задачи, чтобы довести проекты до результата. При этом альтернативные технические решения нужно сохранять там, где ещё не ясно, какое из них окажется лучше.

По сути, когда в стратегической отрасли доминируют частные компании и государство теряет управление общей программой, происходит распыление ресурсов. Но и собрать все предприятия в государственный холдинг недостаточно. Вопрос в том, кто ставит задачу, кто контролирует деньги, кому принадлежат критические технологии и кто отвечает за конечный результат.

В стратегических отраслях государство должно удерживать цели, ключевые компетенции и контроль над результатом. Частные компании могут выполнять важную работу внутри такой системы. Но интересы одной компании не должны определять судьбу всей отрасли