Чадаев: о механике побед главной партии

Тут в комментах к предыдущим постам попросили пояснить развёрнуто, как я считаю сам: нужна ли многопартийность и если да, то для чего?

Давайте так. Неочевидно, что она действительно нужна. Вот Китай, как мы видим, прекрасно обходится одной партией – и за несколько десятилетий продолжающегося её непрерывного монопольного правления превратился из полуголодной отсталой страны в первую экономику мира. В то время как «многопартийные» страны, включая нашу, в означенный период и близко не демонстрировали подобных успехов. Это, в некотором смысле, ставит под сомнение либеральные догмы про то, что только система, основанная на многопартийности и конкурентных выборах, обеспечивает стране развитие и процветание.

Но в случае с Китаем, как это было и в СССР, партия не просто одна – она институционально в другой роли: она не «внутри» государства, а как бы над ним, в роли «руководящей и направляющей силы», своего рода сверхвласти. Государство лишь исполнительный механизм для реализации стратегических задач, вырабатываемых и определяемых именно на уровне партийных институтов.

Так что я не буду говорить абстрактно о многопартийности вообще, а более узко – нужна ли и полезна ли многопартийность в современной России, в рамках её нынешней конституционной модели, со сверхпрезидентской властью (институт президента – даже не лично президент – ровно в той роли, в которой в Китае правящая партия), выборами, весьма ограниченной ролью парламента и концентрацией большинства полномочий и ресурсов именно в исполнительной ветви власти.

Вернёмся к нашей Конституции. 33 года прошло с момента её принятия, а у меня конструкция по-прежнему вызывает недоумение, на уровне «кто это придумал?». Двухпалатный парламент, где в нижней палате представлены партии, а в верхней – субъекты федерации. Верхняя не выбирается напрямую, там делегирование – по два сенатора, один от губернатора, другой от местного парламента. Нижняя выбирается по смешанной системе – половина по партийным спискам, половина опять-таки по округам (зачем второе нужно при наличии региональной верхней палаты, непонятно). Региональные партии запрещены, есть только федеральные.

Как мы знаем из международного опыта, при пропорциональной модели обычно наблюдается тяготение к многопартийности (несколько разных партий конкурируют за избирателей по спискам), при мажоритарной – к двухпартийной (есть две главные партии, которые и выставляют кандидатов по округам). При смешанной модели – ну, вы видели недавно в Венгрии: две основные партии, общестрановой рейтинг которых напрямую влияет на одномандатные кампании; в итоге Фидес уступил совсем немного по спискам, но разгромно проиграл Тисе округа и оказался вдруг в тотальном меньшинстве в парламенте.

В нашем случае есть эмпирическая закономерность: при рейтинге ЕР около 30% или ниже начинаются проблемы в одномандатных округах; и наоборот, при рейтинге в районе 40% она забирает их практически все. Это связано с простым фактом, что для большинства обычных избирателей трудным упражнением является голосовать в округе за кандидата от одной партии, а по спискам за другую.

В такой модели, как наша, уверенное доминирование одной партии в парламенте на протяжении нескольких циклов обеспечивается следующей механикой: нельзя позволять возникать ситуации, при которой одна сильная вторая партия сможет навязать конкуренцию первой в каждом из 225 округов. Вместо этого должно быть три-четыре примерно равных по возможностям партии «второго ряда», которые, борясь друг с другом, проходят в парламент по спискам, а на округах выставляют кандидатов, каждый из которых набирает по 5-10-15%, разбирая между собой «протестных» избирателей, а в итоге кандидату от Главной Партии достаточно набрать 25-30%, чтобы гарантированно пройти. В этом случае Главной Партии можно набирать по спискам даже те же 30%, чтобы получить уверенное большинство за счёт выигрыша одномандатных округов.

Собственно, именно так наши администраторы и делают во всех думских кампаниях XXI века. «Трёхэтажная» партийная система: есть Главная Партия, которая всегда получает большинство, есть «вторая лига» системных партий, которые конкурируют не столько с ней, сколько друг с другом за протестного избирателя, и есть «третий этаж» малых партий, задача которых – сдерживать рост любой из средних, не допуская её превращения в полноценную альтернативу.