Миграция или оккупация

Миграция или оккупация? После распада СССР и появления независимых республик появилась «оккупация»
Потому мы должны разобрать миграцию и оккупацию В обоих системах задействованы одни и те же факты: массовое переселение и новая культура. Оккупация
Оккупация оккупация выглядит как осознанное действие, как активная воля верхушки. При оккупации, это видно невооруженным глазом, есть план. Будущий имперский субъект (оккупанты) воздействует на объект (на захватываемую территорию с населением) целью, зависящей от уровня субъекта. И здесь много комбинаций

Субъект моложе объекта

При упомянутом выше Великом переселении народов мы назвали активных варваров детьми. Но эти дети природы оказались сильнее, идейно сплоченнее, пусть их идея не дотягивает до настоящей идейности, но у союза племен свои идеи — они оказались сильнее Римской империи.
По факту субъект — варвары оказались на территории Римской империи с целью пасти коз. Племенная культура «паси коз» оказалась временно, на момент захвата и несколько лет после захвата сильнее республиканской культуры.

Для того чтобы новое европейское дите, как отражение роста рефлексии, дошло до кондиции отдельной цивилизации, потребовалось условная тысяча лет «темных веков», чтобы условные дети построили… феодализм. Внезапный союз слабого субъекта и сильного объекта породил новую формацию. Чтобы европейский феодализм добрался до уровня республики, потребовалось еще столько же. Вот это почти библейский сюжет (по Книге библейские персонажи жили тысячу и более лет). Европейский феодализм рос очень медленно по сравнению с римским рабовладением, наконец превратился в республику. (Новым республикам пост Союза столько времени не понадобится, они зная сюжетную линию роста, могут легко имитировать государство, как древние немцы симитировали Великую Римскую империю)

Если субъект старше объекта:

Такое состояние мы связали с активным переселением в Америку. Весь новый процесс активной миграции прошел через Великие географические открытия — после такого художественного названия не понятно — есть ли здесь активная воля и насилие.

Когда субъект старше объекта по рефлексии (по общепризнанным критериям по культуре, чтобы было понятно. Но культура слишком узка для понимания внутреннего роста массы людей).

Итак, когда субъект старше объекта, объект поддается легко, иногда даже рассматривает пришельцев с любопытством (как записал в своих дневниках Христофор Колумб). Они, индейцы так бы и рассматривали пришельцев, но общение субъекта и объекта вывило несоответствие взглядов. Отсюда начиналось сопротивление технически и организационно слабого объекта: когда небольшая кучка европейцев могла мушкетам отогнать аборигенов, — приручить техническими средствами.

На племенной уровень «дитя» накладывался более старший по возрасту европейский юноша феодализма — чтобы через века в Южной Америке появилась своя республика (республики). Прошу учесть, что на момент появления републик в 19 веке в Новом континенте мигрантов — переселенцев и метисов креолов оказалось больше индейцев аборигенов, что также повлияло на скорость взросления Нового света (здесь не понадобилась тысяча лет, как германцам).
Чтобы понимать различие между оккупацией и миграцией, переходим к игре «третий лишний»

Почему третий лишний?

Для создания будущего любого феодализма, — любой республики, республиканцы и прочие революционеры заигрывают с массами, повышают их самооценку. Раньше игра третий лишний выглядела так: у феодала были союзные вассалы, а против феодала и феодалов союзников — феодальная фронда. А еще раньше у вождя племени и его народа — племя соседей со своими вождями.
В республике все сложнее и проще: В Новое время союз республиканцев с народом во избежания путаницы представлен в виде идеологии :

союз с гражданами против аристократии,

чуть позднее на востоке союз комиссаров с советским народом (народами),

еще позднее немцев против евреев,

еще позднее Европейский союз против русских,

и обратный, — внутренняя реакция русских против мигрантов

Везде «третий лишний»

Теперь переходим — где миграция, где оккупация?

Мы уже нашли, что старший по возрасту субъект приносит свою культуру — поднимает местных жителей до своего уровня (чтобы они не занимались той же самой ерундой, революциями и гражданской войной против аристократии и тд.)
Первые представители объекта обучаются на манер оккупантов или мигрантов и тем весьма довольны: появляется своя интеллигенция, свои ученые, пусть и говорящие на другом языке (а как еще научится жить по другому? Не по законам рода. Ведь своих учебников нет — быть не может).

Дотягивает ли объект до уровня субъекта старшего по возрасту (рефлексии) после общения? Нет, не дотягивает. Потому что не все могли учиться. Кто то не мог, а кто то не хотел осознанно или из-за лени.
В игру третий лишний люди играют постоянно.

Общие имперские процессы с обучением территориальных краев не отменяют миграцию вообще: люди продолжают перемещаться, в империи из села в города. Это значит, все люди с окраины все также перемещаются, одновременно как будто бы кочуют — повторяют своих предков. Внутренние процессы взросления происходят параллельно с общеимперскими: одни обучаются, получают квалификацию, — повышают рефлексию до среднего уровня, другие только попадают в город — оглядываются по сторонам, но сам переезд — как большой шаг из детства в юность.
Граждане вместе с центральной властью на местах будут ругать империалистов — капиталистов, а свежие горожане не понимать и повторять тоже самое как попугаи: в реале из-за недостатка «возраста» (образования — культуры) группироваться «по обычаю» по привычке.

Стоили центру зашататься, как игра в лишнего и «против США» перешла «против центра», затем «против оккупантов» — люди любят играть в третьего лишнего, потому что всегда что то делят: чтобы поделить окончательно, третий лишний получает лицо, — субъектность. После СССР нужно было обязательно делить материальные средства. Оттого игра в третьего лишнего возобновлялась с другим третьим лишним.

Теперь очень важно, чтобы новые делители играли в большие игры, имели уровень (высокую рефлексию) а не просто делили «по обычаю». Почему это важно?

Почему важно, что бы новой игре выделяли лишнего из высоких побуждений или хотя бы из больших геополитических категорий. Потому что дети тоже играют в игры и у детей детский уровень, который ничего не дает, коме игры, — дети есть дети.

Можно ли говорить, что игра в третьего лишнего с уровнем обычая — это такая детская безобидная игра?
Вообще игра «детей» в политические игры приветствуется внешними игроками, старшими по возрасту партнерами. Они любят любую слабость или глупость, или наивность, чтобы управлять очередным объектом.
Нужно искать хотя бы серединную рефлексию профессионалов, потому что «дети» любят деньги, падкие на деньги: деньги и состояния не только как новый весомый традиционный атрибут иерархии и власти, а еще как имитация людей дяди Сэма. «Американцы долго собирали свои состояния, а мы быстро!»

Почему внешним игрокам дяди Сэма это не может не нравится?

Во — первых, что в игре третий лишний третий лишний не Сэм.

Во — вторых, что в игре третий лишний играют люди обычая, или в игре в деньги, накопления денег — состояний, они все равно скатятся на уровень обычая, потому что подбирают себе только кадры обычая. А кадрам обычая, то есть поздним мигрантам — это как германцам доскакать до настоящей республики.