Работа: рабы или роботы?

(Человек, которого мы в себе потеряли, но можем вернуть)

1. О человеческой деятельности

Текст не обещает быть легким для чтения, но тот, кто найдет в себе силы в нем разобраться, сможет найти ответы на многие свои трудноосознаваемые проблемы. Однако прежде, чем перейти к самой сути необходимо разобраться в словесной путанице, существующей в обыденном представлении. Обычно трудом называют любое действие вплоть до поднятия руки. Труд, работа, целесообразная деятельность кажутся названиями одного и того же. Но это совсем не так.

Работа — это упорядоченная передача энергии, приводящая к направленному изменению состояния объекта труда (перемещение, деформация, зарядка и т.п.). Работу способны выполнять не только люди, но и любые объекты, обладающие энергией и способные передавать ее другим объектам. Дует ветер, лошадь тянет повозку, машина штампует детали, река вращает колесо — везде совершается работа. Под работой человека мы понимаем затрату рабочей силы в физиологическом смысле — расходование мускулов, нервов, мозга, безотносительно к тому, в какой форме эта затрата совершается.

Целесообразная деятельность свойственна всему живому. Паук плетет паутину, пчела строит соты, бобр возводит плотину — все они действуют сообразно цели, иначе они не могли бы поддерживать свое существование. Но никто не скажет, что паук трудится. Его действия целесообразны, но в них нет общественного производства. Целесообразная деятельность человека отличается от животной наличием идеального плана: прежде чем приступить к делу, он уже проработал его в своей голове или опирается на опыт предшественников.

Труд есть нечто принципиально иное, чем указанные выше две формы деятельности. Труд — это присвоение объекта субъектом посредством целесообразной деятельности. Труд существует лишь там, где есть данное присвоение: человек не просто воздействует на природу, а делает ее частью себя, своим неорганическим телом. Он расширяет свои возможности, включая в мир своей деятельности внешние объекты, измененные его трудом. Труд — это деятельность субъекта.

Разницу легко увидеть на конкретном примере.

Если я спроектировал и посадил сад на своем участке, чтобы через десять лет сидеть в его тени, — я тружусь. Я присваиваю и процесс, и результат, пусть даже отложенный во времени. Мои возможности возрастают на возможности, которые отныне предоставляет мне сад.

Если же я спроектировал и посадил сад на чужом участке, — я лишь занимался целесообразной деятельностью. Я не присваивал ни объект, ни результат. Объект (земля, деревья) и результат (озеленение) — были и остались чужими. Я лишь потерял свою энергию в обмен на средства поддержания жизни, на деньги.

В обоих примерах с садом проделана одинаковая работа. Но в первом случае мы имеем дело с полноценным трудом, поскольку процесс присвоения завершился реальным присвоением. Во втором случае труд оказался разделен: между работником, совершившим целесообразную деятельность (проектирование и исполнение), и собственником, присвоившим результат этой деятельности. Работник выступает здесь как частичный субъект — как исполнитель. Собственник выступает как частичный субъект — как получатель результата. Оба они суть частичные люди. И ни тот, ни другой, взятые по отдельности, не осуществляют труд в его целостности.

2. Труд собственника: неорганическое тело и развитие человека

Субъект и объект — это два полюса одного отношения. Если нет одного, то нет и второго. Если есть один, то он подразумевает и наличие второго. Как невозможны «верх» без «низа» или «левое» без «правого».

В труде человек реализует себя как субъект. Присваивая предметы природы, он делает их продолжением себя, расширяет границы своего тела и своего сознания. Чем больше мир, который человек охватывает своей деятельностью, чем больше предметов становится его неорганическим телом, тем он могущественнее и свободнее как человек.

Естественно возникшие — присвоение и собственность — сущностно тождественны, как тождественны содержание и форма: первое — это процесс, второе — форма, посредством которой этот процесс осуществляется. Когда я ем яблоко, присваиваю его, оно буквально становится мной — входит в обмен моих веществ, в мою плоть, в мою самость. В этом акте собственность выступает как неотторжимая принадлежность субъекту, а не просто юридический статус. Вследствие того, что в историческом развитии собственность может обособляться от живого процесса присвоения, создается видимость их самостоятельного существования. Собственность разделяется на практическую и юридическую, где последняя становится внешней формой, безразличной к присвоению. Так мы говорим «это мой город» про место, где мы выросли, хотя юридически мы им не владеем, но он нам принадлежит, — а это и есть собственность в практическом смысле. Если город захватывают враги, то, несмотря на юридический переход его в их собственность, моё знание города и реальное владение им позволят мне использовать его против врага — и это на деле демонстрирует отличие практической собственности от юридической.

Собственник в практическом смысле — это не тот, у кого есть юридическая бумажка на владение. Собственник — это тот, кто реально присваивает объект, и используя его как свой, наращивает через него свои силы. Когда субъект изменяет объект под себя, он не просто производит вещь — он воспроизводит и развивает себя. Его целеполагание непосредственно связано с результатом, его мысль охватывает весь процесс от замысла до готового продукта. Он переносит себя на объект, очеловечивает его, и с помощью него усиливает себя, делает себя по-человечески богаче.

В этом смысле труд есть родовое определение человека. Именно через свободное, универсальное, целесообразное взаимодействие с природой человек становится человеком, творя мир по меркам своего вида.

Человек живет за счет природы, поэтому он должен постоянно взаимодействовать с ней, чтобы продолжать существовать. Но поскольку человек как социальное существо берет свое начало из биологического вида, он должен переделывать природу под себя, чтобы расширить границы своего существования, превращая природу в свое неорганическое тело.  Таким образом, производство — это и есть человеческая форма присвоения индивидом предметов природы в рамках определенной формы общества и посредством нее. Если очеловеченная природа выступает как неорганическое продолжение тела человека, то средства производства выступают как неорганические органы человека, его «зубы» и «когти», которые он сам себе выращивает в процессе очеловечивания природы. Этот процесс присвоения через общественное производство, есть открытая книга исторического становления человека как человека. Нужно только научиться ее читать.

3. Что происходит, когда у человека отбирают собственность на Природу.

Первоначальное накопление капитала, начавшееся еще во времена феодализма, по своему содержанию, сразу показало себя как лишение собственности одних в пользу других.

Если у человека отбирают собственность на природу, на объекты его присвоения, он перестает быть субъектом. И из человека, занимающегося трудом, он превращается в человека, занимающегося работой. Человек без собственности перестает быть тружеником и становится работником.

Целесообразная деятельность сохраняется, но по своей функции она больше не является присвоением, перестает быть трудом индивида. Работник выполняет осмысленные движения, но смысл этой работы принадлежит не ему, он только проводник чужой воли. Цель теперь задается извне, средства ему не принадлежат, результат отчужден с самого начала. Человек из субъекта превращается в носителя функции — в вещь, в объект другого субъекта.

Поскольку формальный собственник остается, то здесь и выступает коварство юридической и практической собственности. Вместе с трудом остается и присвоение — но теперь это не труд индивида, а труд над-индивидуальный, противостоящий индивидам как нечто им чуждое. Собственник присваивает результат, но сам в процессе не участвует. Возникает расщепление труда: один выполняет деятельность, другой присваивает ее плоды. Ни тот, ни другой по отдельности не осуществляют труд как целостность. Оба — не целостные субъекты. Труд как родовая сущность человека разорван между ними.

Возникает парадокс: труд сделал из обезьяны человека, а капитализм лишил человека субъектности, а значит и его человеческой сущности. Он сделал работника и собственника одинаково несвободными, хотя и по-разному. Человек, на каком бы полюсе социального расслоения он ни оказался, оказывается не способным соединить свои родовые возможности с реальным положением в производственном процессе.

Несвобода здесь не метафора, а точная констатация: человек перестает быть причиной самого себя в своей деятельности. Даже собственник и управленец, хотя и распоряжаются процессом, не свободны в более глубоком смысле — их действия детерминированы логикой накопления, конкуренцией, законами рынка. Они тоже не творят мир по своему замыслу, а вынуждены подчиняться объективным требованиям капитала как общественного отношения. Их субъектность ограничена сферой личного бытия, как и у любого рабочего, но не сферой целеполагания в присвоении объекта. Собственник по своей деятельности более не человек, а вещь — персонифицированный капитал, как и наемный работник более не человек, а производящая вещь.

Поскольку субъект не обнаруживается ни на стороне собственника, ни на стороне работника, возникает соблазн искать его на стороне вещи. Если капитал вынуждает собственника действовать, то по видимости капитал и выступает как субъект? Это, конечно, не так. Это лишь иллюзия фетишизации, когда за вещами скрываются общественные отношения. Капитал не может быть субъектом, не может диктовать свою волю, поскольку он не живое существо, а общественное отношение. Это сам человек ему служит — и собственник, и работник, оба — рабы вещи. Субъектом может быть только человек, и никто больше. Просто в нашем случае субъект выступает не как полный субъект, а как искалеченный, частичный субъект, и потому не способный проявить свою волю. Конечно, их рабство совершенно разное: собственник может продать свой бизнес и выйти из гонки, став рантье, а работник не может. Но даже став рантье, собственник не становится субъектом. Он всё ещё не полноценный человек, хотя может быть рад своей несвободе.

4. Что происходит, когда в труд входят машины

Машины — это величайшее достижение человечества. Но в условиях частной собственности и отрыва Природы от производящего человека, машины обостряют обнаруженное противоречие.

Машина — не просто инструмент, усиливающий возможности человека. Это технологический агрегат, диктующий ритм и способ действия. Человек, обслуживающий машину, должен подстраиваться под ее движения. Если машина загибает прут, он обязан подносить заготовку в заданном темпе. Его мышление не исчезает, но оно теперь направлено не на создание продукта, а на синхронизацию с механизмом. Человек продолжает мыслить, но мыслит, как придаток машины, а не как творец. Он не присваивает объект производства, он обслуживает машину. Он не видит процесса в целом, его мысль замкнута на текущей операции. Все что выходит за рамки этой операции для него несущественно и не имеет смысла.

Вот эту бессмысленность и компенсирует дальнейшее разделение труда, ввод в производство умственных работников. Разделение труда здесь выступает как способ компенсации этой утраты смысла для исполнителя: смысл выносится вовне, в сферу управления и проектирования. Разрыв между замыслом и действием заполняют работники «умственного труда», хотя правильно говорить «умственной работы», которые на своем уровне оперируют идеальными схемами производства, но и сами, в свою очередь, оторваны как от деятельности, так и от результата этой деятельности.

Вот почему умственная работа (программиста, инженера) часто так же изматывает и лишается смысла, как и работа физическая. Потому что это не труд человека, а его работа — частичная функция в чуждой человеку системе. Романтизация «интеллектуального труда» в условиях найма, лишь затеняет реальное положение вещей и не позволяет уйти от путаницы «физического и умственного труда» — увидеть главное: программист, пишущий код по чужому ТЗ, и грузчик на складе Amazon находятся в одной лодке. Оба выполняют работу. Оба отчуждены от труда. Их страдания (или привилегии) — это лишь разные уровни комфорта внутри одного и того же отчуждения.

5. Проблема не в условиях экономического рабства, а в оторванности человека от субъектности

Любые реформы внутри системы (высокая оплата, четырехдневка, 6-ти часовой рабочий день и т.п.) меняют условия работы, но не возвращают человеку труд. Проблема скрыта не в условиях работы и не в уровне потребления, а в утрате себя как человека. Все споры вокруг сравнения между потреблением в СССР и США (а почему не Индии или Бразилии?) только отвлекают от сути проблемы. Любая уступка капитала на этом пути лишь облегчает ношу, но не освобождает человека.

Поэтому попытки «вернуть смысл работе» через облегчение условий — могут сделать работу терпимее, менее изнуряющей, менее напряженной психологически. Но они не могут вернуть человеку его субъектность, они оставляют человека на уровне вещи. Работа остаётся работой. Труд в родовом смысле (свободное, сознательное, универсальное производство себя и мира) так и не восстанавливается.

Капитализм своей логикой ведет к вырождению человеческого начала у всех — и среди верхов, и среди низов. Человек, на каком бы полюсе социального расслоения он ни оказался, оказывается не способным соединить свои родовые возможности с реальным положением в производственном процессе.

В логике субъектности, капитализм присваивает рабочую силу, как доступную ему силу природы, низводя человека до рабочей силы и отбрасывая все остальное как несущественное.

Но, если человек уже низведен до силы природы, то почему бы не заменить его настоящей силой природы?

6. Как исправляют ситуацию роботы

За сотни лет развития капитализма труд приобрел огромные масштабы. Поэтому проблема не столько в зловредности капитализма, сколько в том, что эти масштабы превосходят возможности индивида. Вот здесь и выходят на сцену автоматизированное производство и ИИ, которые возвращают индивидам контроль и субъектность.

Вся паника вокруг того, что «нас заменят роботами!», построена на путанице работы и труда. Да, роботы возьмут на себя работу. Они для этого и созданы. Но они не могут взять на себя труд, потому что труд — это присвоение мира субъектом, а робот не субъект, а объект по определению. Робот никак не конкурирует с человеком, он конкурирует только с рабом, с придатком машины, с частичным человеком.

Борьба за рабочие места — это борьба за экономическое рабство.

Если люди требуют «сохранить рабочие места», они требуют сохранить себя в роли частичных людей, в роли придатков машин. Подлинная борьба — это борьба за то, чтобы человек перестал быть наемным работником и стал тружеником-собственником, а всю работу отдал машинам. В крайнем случае, он мог бы работать сам, но оставаясь собственником, субъектом.

Давайте представим, что в примере с садом, работу работника выполняет робот. Тогда владелец сада становится полноценным субъектом. Он поставил цель, разработал проект, использовал робота как орудие труда и присвоил объект как свое неорганическое тело.

Именно это и есть то самое царство свободы, о котором писал Маркс: человек стоит не по ту сторону производства (как праздный рантье), а по эту сторону — как творец, контролёр и присваивающий субъект, а вся тяжесть непосредственного физического взаимодействия с материей переложена на машины, на неорганические органы человека.

7. Как усугубляют ситуацию роботы

Но техника сама по себе не несет освобождения. Все зависит от того, в чьих руках она находится. Если искусственный интеллект и роботы принадлежат корпорациям, они не освобождают человека, а лишь совершенствуют его подчинение. Автоматизация при сохранении частной собственности на средства производства оборачивается худшей формой отчуждения, какую только знала история.

Человек лишается даже иллюзии полезности. Раньше он мог думать: «Я нужен, я работаю, я приношу пользу». Теперь он не нужен и как работник. Субъектность остается у узкого слоя владельцев автоматизированных производств, а большинство превращается в получателей ренты без субъектности — в потребителей, зрителей, лайкеров, но не авторов мира. Возникает фигура homo stipendiarius, человека на пособии, который исключен из обмена веществ с природой. Он больше не участник созидания, он — экологическая проблема, которую надо утилизировать. Это путь к вырождению.

Именно к этому итогу нас ведут глобалисты и ТНК, активно "переформатируя" человечество, через разрушение традиционных идентичностей (национальность, семья, пол, местоимение) в пользу более унифицированного, зависимого потребителя. Это наблюдаемая тенденция глобализации и корпоративного влияния.

Но ведя человечество к вырождению, они находится в плену иллюзии что, избавившись от балласта низов, они воспарят. Это иллюзия паразита. Выродившееся тело обречено на погибель, а вместе с ним погибает и паразит. Спасения не будет никому.

Если автоматизированное производство при условии возвращения собственности на средства производства и природу стимулирует субъекта использовать все свое свободное время на развитие, получая от этого настоящее наслаждение, то в условиях частной собственности, свободное время это время, которое нужно побыстрее убить, заменив его на виртуальную деятельность или другие развлечения, дающие иллюзию жизни, но лишенные богатства её содержания.

Автоматизация создает материальную возможность для свободы. Она снимает с человека груз работы, оставляя ему труд в его подлинном смысле — свободное, универсальное, сознательное производство себя и мира. Но реализовать эту возможность можно лишь через социализацию собственности. Без этого автоматизация оборачивается высокотехнологичным рабством, где эксплуатироваться будет уже не только рабочая сила человека, но и его дух.

Человек не может быть субъектом, будучи отделенным от условий своего физического существования. Природа как его неорганическое тело должна стать общей собственностью. Только тогда труд перестанет быть расщепленным между частичными людьми, только тогда работник умственный и работник физический смогут из наемных функций превратиться в тружеников-собственников, соединяющих замысел и исполнение, цель и результат.

Речь идет не о возврате к доиндустриальным формам индивидуального труда — это было бы регрессом. Речь о том, чтобы на новом уровне, вооруженном всей мощью автоматизации, вернуть субъектность каждому. Чтобы человек стоял по эту сторону производства как творец, а вся работа была отдана машинам. Это и есть подлинная цель: возвращение человека к самому себе.