«Русский» или «россиянин»: грамматика раскола

(Германский турок — немецкий. Российский якут — не русский. Почему?)

N.B.!!! Друзья! Данная статья не о том, что введение нового значения слова решит все наши проблемы. Речь лишь о том, как обезвредить одну из многих ловушек, заложенных под наше единство. Это не решение всех этнических проблем России, а лишь решение одной лингвистической ловушки, оставленной нам Ельциным. Ничего, кроме лингвистического вопроса, данная статья не решает. Все исторические и политические примеры были приведены только для того, чтобы показать, как смысл слов влияет на восприятие. Именно так и стоит читать эту статью. Все остальные варианты прочтения данной статьи искажают написанное!

---

В 90-е годы, после краха СССР, Россия попала под жесткий внешний контроль. США, выступавшие в роли «кураторов» наших реформ, имели ясную цель: окончательно добить геополитического конкурента, разорвав страну по этническим швам.

Главным инструментом этой операции стал Борис Ельцин и его выступление на центральном телевидении. Именно он ввел в политический оборот слово «россияне». Официально это объяснялось просто: «чтобы нерусским обидно не было».

Но за этим "благим" намерением скрывалась классическая технология смены понятий, аналогичная той, что США применяли в других странах, где требовалось разрушение общегражданской общности. Лозунг «берите суверенитета столько, сколько сможете проглотить» подкреплялся лингвистической диверсией: всем гражданам — татарам, чеченцам, якутам … — внушили, что они — не русские, хотя все были русскими гражданами.

Теперь каждый этнос России должен ощущать себя не частью общего государства, а ментально-несуверенным целым, которому это общее государство только мешает и противостоит как внешняя сила.

Инструментом развала стало не само слово, а подмена понятий. Это вообще любимое занятие американцев (сдвиг окна Овертона) перед тем, как проводить запланированную операцию — изменить понятие, какой бы нелогичной ни казалась эта замена. Вспомните, как на глазах всего мира внезапно появились «террористы» как мировое явление. Хотя терроризм — это не название партии или религии, а способ, которым группа людей добивается своей цели. Сами США и являются главными террористами планеты. Но введя новый смысл в слово «терроризм», придав ему субстанциональность, они дали себе право вторгаться во все страны, которые "укрывают" мифических террористов или являются "террористическими".  

Или вспомните, как они сконструировали слово «тоталитаризм». Хотя тотальность в переводе на русский язык — это всего лишь всеобщее. Когда США поносят тоталитаризм, говори они без своей софистики, кто бы догадался бояться всеобщности? Другое дело ужасный тоталитаризм. Теперь, когда "зло" названо — это законная добыча "демократии" (еще одного американского конструкта).

Американцы давно заметили, что люди часто судят по словам, а не по делам, поэтому стали использовать софистику как свое оружие.

Точно так же и у нас: внедрив «россиянина» вместо «русского», нам разрешили «не обижаться», но лишили главного — чувства общности.

Механизм был прост и убийственен: вместо гражданского единства получите сумму различных этносов, имеющих претензии друг к другу. Пока только на уровне слов. Но ружье уже было заряжено и повешено на стену. Не достает лишь политических событий, чтобы оно выстрелило.

Как мы видим других, но не видим себя. 

Этнический раскол — это лишь один из механизмов демонтажа государства, тихо ждущий своего часа. Но именно он бьет по самому больному — по чувству общности.

Чтобы понять, как именно нас обманули, давайте временно выйдем за пределы российской действительности и посмотрим, например, на Европу глазами русского человека. Возьмем Германию. Мы смотрим на нее со своей колокольни русского языка и четко различаем: есть «немец» (существительное, этнос) и есть «немецкий» (прилагательное, принадлежность к государству). Когда видим турка, живущего в Берлине и имеющего немецкий паспорт, спокойно называем его «немецкий турок».

Нам не важно знать, как в Германии устроена интеграция, удалась она или нет. Для нас, русских наблюдателей, этот турок принадлежит Германии. Он — немецкий.

Среди чужих государств мы легко различаем:

Этнос — «турок» — отвечает на вопрос «кто?» и национальность — «немецкий» — отвечает на вопрос «чей?».

И точно так же мир смотрит на нас. За границей, встречая якута с российским паспортом, иностранец не называет его «якутом». Он скажет: «Это русский азиат» или просто — «русский». Для мира мы все — русские. Но внутри страны нам навязали этническую разделенность вместо единства.

Пётр I и Ельцин: где слово потеряло смысл? 

Многие возразят: «У нас же есть общее имя — россияне. Так какая разница: русский или россиянин?».

В свое время Петр I утвердил новое название государства: «Русь» стала называться на греческий манер «Россией». В полном соответствии с духом русского языка название народа тоже должно было измениться. Слово «русич» было заменено на «россиянин». Этнический термин остался этническим термином, выраженным через существительное («кто?»).

Ельцин же взял слово «россиянин» и попытался наполнить его новым, прямо противоположным содержанием. Теперь оно обозначает не русский этнос, а нерусский этнос. Он предложил называть «россиянами» всех граждан — башкир, мордву, дагестанцев. Но ведь по логике, заложенной Петром I, называя дагестанца «россиянином», мы объявляем его… этническим славянином, русичем!

Это абсурд. Дагестанец не становится славянином от смены паспорта. О чём думал Ельцин, заявляя с телеэкрана: «Чтобы дагестанцу не было обидно считать себя русским, назовем его русичем»? Чтобы васиной шапке не было обидно называться васиной, назовем её Васей. Смешно? А ведь это теперь официальный стандарт речи!

Если же применить ельцинскую логику к другим странам, то по аналогии мы должны отныне называть немецкого гражданина-турка не «немецким турком», а выдумать для него слово «немчанин».

Это — грамматическая бессмыслица. Ельцин не «вернул» термин Петра, он его изуродовал.

Имперский стандарт: Уроки истории.

Чтобы понять как было бы правильно, достаточно оглянуться на Российскую Империю. Тогда терминология была ясной и не вызывала никакой путаницы.

Если в средневековой Руси всё было предельно просто: русичи («кто?») были людьми русскими («чьи?»), и это было простым грамматическим согласованием, то в Российской Империи слово «русский» стало объединять всех православных — не по этническому признаку, а по вере. Слово русский или российский одинаково указывало на подданство и не было аналогом великоросса. Их легко различали.

Нельзя было назвать русским татарина, но можно было назвать русским православного татарина, сменившего имя при крещении. Мусульманин, даже будучи верным подданным царя, в понятие «русский мир» не вписывался, оставаясь инородцем. Хотя инкорпорированное дворянство было исключением из этого правила, но в эту тему мы углубляться не будем, чтобы не усложнять материал.

Крещеные подданные становились русскими, но этнически они отличались. Здесь «русские» («чьи?» — принадлежность к вере и государству) не были синонимом «великороссов» («кто?» — этническое происхождение). Каждое слово выполняло свою функцию, и никто их не путал.

Данный принцип работал безупречно. Ярчайший пример — Александр Сергеевич Пушкин. Мы до сих пор называем его русским поэтом. Его эфиопские корни не отменяют его русскости, потому что его жизнь и вера были вписаны в русскую культуру. Или князь Петр Багратион — этнический грузин, но русский генерал.

Конечно, слово «русский» было многозначным, поэтому часто сопровождалось существительным, чтобы было понятно, о какой русскости идет речь. «Русские люди» могли быть и подданными государства, и людьми русского происхождения. Если мы называем Пушкина великим русским поэтом, родоначальником современного русского языка, то мы еще не считаем его великороссом. Его величие не в крови, а в деле развития русского мира. Заметьте: не великоросского мира, а русского или российского.

Существовала лингвистически честная формула с простой и понятной логикой: этническое имя (существительное) указывало на корни, а слово «русский» выступало в своей естественной роли — прилагательного, которое «прилагало» человека к стране и вере.

И это сохранялось до самого конца империи. Так, еще Ленин писал о «великорусском шовинизме», никогда не путая великороссов с русскими, понимая разницу между этносом и гражданским обществом.

Этнос и Нация: В чем разница и почему это важно.

Чтобы понять, что случилось в XX веке, нужно четко различать «этнос» и «нацию».

Этнос — это естественная, донациональная общность (будь то род, племя или народ). Она складывается стихийно, главные скрепы здесь — общая кровь, культура, язык, вера, территория, история. 

Нация — новый тип общности, возникший с развитием капитализма. Буржуазному производству нужны были единый рынок, свободная рабочая сила, общие законы. Локальные таможни, феодальные привилегии, разные системы мер — всё это тормозило буржуазный прогресс. Экономическая необходимость создала новый тип солидарности: не этнической, а гражданской.

Язык и культура при этом не исчезают. Но в рамках нации они становятся «мягкой силой» — способом укрепить единство уже сложившегося хозяйственного организма, а не причиной его возникновения.

Если этносы складывались стихийно, как естественный результат жизни людей, то нация формировалась вполне сознательно, начиная с эпохи Просвещения. Именно тогда французские мыслители — Руссо, Дидро, Д’Аламбер — сформировали идею гражданской общности — нации.

Просветители проповедовали культ разума. Нация в их понимании — это сумма индивидуальных воль, которая находит своё осознанное выражение в «просвещённых» индивидах — то есть в самих просветителях. Просвещённый национализм с самого начала был инструментом захвата власти новой элитой — буржуазией, стремившейся разрушить традиционные структуры: монархию, церковь и сословия, чтобы установить новые — гражданские отношения и гражданскую общность.

Вот почему нация — это не этническое объединение, а гражданское, где членом нации может быть представитель любого этноса. В этом плане образцовым примером служат США, страна эмигрантов. Любой эмигрант, приехавший в Штаты, становится американцем. И если бы они имели паспорта по советскому образцу, но заполняли графу «национальность» по смыслу слова «нация», то там стояла бы не запись этнической группы, а слово «американец». Писать в паспорте гражданина США, что он — американец, — всё равно что подписывать стул словом «стул».

Как мы помним, в СССР в графу «национальность» никто не вписывал «советский».  Куда тогда делся её первоначальный смысл?

Советский эксперимент: как прилагательное превратили в существительное.

Нация, как мы узнали, была буржуазным проектом. Она подменяет сакральную легитимность (Бог → монарх) легитимностью «воли народа», которую выражают сами буржуазные националисты. Пример: Французская революция, где националисты насильно превращали бретонцев, гасконцев и др. во «французов». Или более близкий нам пример на Украине, где всех насильно пытаются сделать «украинцами».

Все это, конечно, никак не устраивало большевиков.

С одной стороны, объективные обстоятельства требовали гражданской общности по образу нации, но с другой, большевикам была абсолютно чужда буржуазная идеология. Национализм требует чёткого разделения на «своих» и «чужих», что было для интернационалистов совершенно неприемлемо. Поэтому СССР попытался обезвредить национализм через «национальности» и культурные автономии.

В СССР была введена графа «национальность», но не «нация». Этим пытались создать неполитическую этническую идентичность. Национальность стала синонимом этноса. Создание национальных республик, театров, языковых школ служило поддержанию этнической самобытности в условиях социализма, но стало основой для будущего национального раскола, едва социализм был разрушен.

Пока же все шло в согласии с замыслом. Советский народ действительно формировался как единая общность. Слово «русский» уступило слову «советский». Теперь на вопрос «чьи вы?», ответом было — советские. Само же слово «русский» встало на место существительного «великоросс». Вместо «белорус, малоросс, великоросс» стали писать: белорус, украинец, русский. В ряду «кто?» затесался «чей?». Прилагательное стало существительным.

Российская империя ("тюрьма народов") была трансформирована в союз равноправных республик. Было создано иерархическое устройство: союзные республики (с правом выхода, прописанным в Конституции), автономные республики (АССР), области и округа. Это был первый в мире случай, когда государственное национальное устройство было привязано к полиэтничности без необходимости ассимиляции.

Создание и формализация письменности для бесписьменных народов. Перевод делопроизводства, образования, СМИ на местные языки. Целенаправленный рост доли «титульной» национальности в партийных и государственных органах республик. Создание национальных культурных институтов: академий наук, театров, писательских союзов. Все это было направлено на борьбу с "великорусским шовинизмом" и укрепление советской власти на местах через местные кадры, языки и культуру.

В социалистический период национальности должны были расцвести, развить свою культуру, «национальную по форме, социалистическую по содержанию». В далёкой перспективе, при коммунизме, они должны были слиться в новую историческую общность — советский народ. Такова была идея.

Грамматически конструкция «советский русский» допустима (прилагательное + субстантивированное существительное), но семантически «русский» из статуса «над-этнической общности» («чей?») был низведен до статуса «этнической группы» («кто?»). «Русский татарин» в Российской империи — стал «советским татарином» в СССР. «Татарин» по этносу и «советский» по гражданству.

В Советском Союзе мы все были «советскими», и это работало. Катастрофа случилась в 1991 году. СССР распустили. Слово «советский» ушло вместе с ним в прошлое. Казалось бы, раз мы вернулись к названию «Россия», то должно было появиться и гражданское прилагательное, образованное от неё. Татарин в новой России должен был естественным образом снова стать «русским татарином». Это восстановило бы разорванную связь времен. Но что-то пошло не так.

Мастер-класс по демонтажу государств.

Естественному ходу истории помешали внешние силы. США желали углубить развал СССР до распада России. Их стратегия была ясна: помешать консолидации и усилить раскол.

Мы не раз видели этот сценарий в действии. В 90-е годы ровно по такой же схеме этнического раскола был уничтожен наш геополитический союзник — Югославия. Там существовала над-этническая общность — «югославы». Но западные кураторы поддержали местный национализм и убедили сербов, хорватов и боснийцев, что у них нет ничего общего, что они — разные народы, которые не могут жить вместе, что у них давние обиды, которые пришло время припомнить. Единый сербохорватский язык был расколот на несколько новых, чтобы возвести стену между людьми.

Югославия здесь — не просто пример, а мастер-класс по демонтажу государств, обкатанный на глазах всего мира. В каждом государстве есть тенденции как к его усилению, так и к его слому. Нужно всего лишь обнаружить и усилить линии разлома, а затем сделать вид, что это само так получилось. Понятно, что в каждом случае эти линии разлома будут индивидуальны, общим будет лишь их использование.

Другой яркий пример — Ирак. До американского вторжения иракцы, несмотря на различия, осознавали себя единым народом. Сунниты, шииты и курды жили в одних кварталах и роднились. Но США, экспортировав туда свою "демократию" под дулами танков, раздали власть по этническим квотам. Они построили новую власть по принципу: «Президент — курд, Премьер — шиит, Спикер — суннит». Они сказали людям: «Ты — шиит, ты — суннит, ты — курд. Только так ты получишь свой кусок пирога!». Политик должен был апеллировать не к общенациональным интересам, а к своей общине, чтобы получить голоса и власть. Единое государство превратилось в арену войны общин. Сильная центральная власть была заменена слабым правительством, построенным на компромиссах; люди инстинктивно начали искать защиты не у полиции или армии (которых не было), а у своего племени, религиозной общины или местного полевого командира.

В итоге Ирак превратился в арену, где решаются старые счеты, а внешние игроки только подливают масла в огонь. Ирак до сих пор не может закрыть эти раны, и путь возвращения к той самой единой стране может закончиться югославским сценарием, если США того пожелают.

США создали систему, в которой Ирак находится в перманентном полураспаде, зависимый от американской финансовой системы и раздираемый внутренними противоречиями, которые сами же и институционализировали, взамен получив контроль над нефтью, которая пошла на мировой рынок через иностранные компании (американские и европейские), а не через государственную монополию, как было при Саддаме. При этом они постоянно мониторят ситуацию, держа руку на пульсе. Сотни академических статей регулярно выходят в США на тему текущих событий в Ираке.

Это обычная многократно отработанная практика США, которая не обошла и Россию. На ней использовали ту же технологию, но в мягкой завуалированной форме. Ельцинская администрация, под предлогом «уважения прав народов», заложила этнический разрыв. Нам подменили суть: «советский» заменили не на «русский» (объединяющее прилагательное), а на «россиянина» (разъединяющее существительное). Слово же «русский» оставили в значении существительного, сузив его до тесного этнического значения.

Если кто думает, что это слишком тонко для американцев, то вот вам факт, который красноречивее любых споров. Если вы зайдете в поисковик, вы увидите удивительную картину: о русской идентичности и менталитете русского народа написаны тысячи книг и статей на английском языке и практически ничего — на русском.

Почему так происходит?

Потому что Запад изучает нас как объект. Для западных исследователей (от Ричарда Пайпса до современных профессоров из Гарварда) русский вопрос — это вопрос управления: «Как устроен этот организм? Как он работает? Как с ним взаимодействовать?» Они пишут инструкции по работе с нами.

Грамматика единства: Возвращение к истокам на новом уровне.

Как разрядить эту заложенную под нас мину? Мы не можем просто вернуться в XIX век, потому что Россия перестала быть исключительно православной страной. Мы — светское государство, обогащенное опытом СССР. В новых условиях и значение слова должно быть с новым смыслом.

В Империи «русский» был привязан к религии. Сегодняшняя светская Россия снимает этот барьер. Мы можем переосмыслить «русскость» не через кровь и не через обряд, а через общность наших интересов.

Логика решения:

«Русский» — это прилагательное. Оно должно отвечать на вопрос «чей?». Оно должно «прилагаться» к нации — к России. «Русский» — это не кровь. Это гражданская и культурная солидарность почти двухсот народов России. Путь националистов не для нас. Украина дала нам наглядный пример, куда ведет этот путь.

Когда мы говорим «русский», мы не заставляем своего гражданина отрекаться от его этноса (татарин остается татарином, якут — якутом), мы не заставляем буддистов креститься. Мы фиксируем факт: этот человек — часть русского мира, его судьба связана с этой страной.

Это полностью нейтрализует ловушку 90-х:

Вместо разделения («я татарин, а вы русские, мы разные») мы получаем объединение («мы все — русские люди: русские чеченцы, русские алеуты, русские великороссы. Нас двести русских народов!»).

Буржуазная нация дала нам экономическое единство.

Советская национальность — этническое разнообразие при политическом единстве.

Нам нужно всё! И многообразие, и единство.

Чтобы навести порядок в понятиях и раз и навсегда обезвредить лингвистическую мину, достаточно принять чёткую схему:

Существительные (отвечают на вопрос «кто?»): -рус, -великоросс, -россиянин — указывают на титульный этнос России.

Прилагательные (отвечают на вопрос «чей?»): -русский, -российский — указывают на всех граждан России, какого бы этноса они ни были.

Грамматика — это код реальности. Пока мы живем в дихотомии «русские vs россияне», наш дом разделён. Противники России мечтают, чтобы мы стыдились слова «русский», сужая его до узкого этнического смысла. Но сила страны — в объединении.

Если человек является гражданином России, его судьба, его дом, его будущее связаны с этой страной — значит, он реально русский (в гражданском смысле). Называть вещи своими именами — это не оскорбление, а признание факта. Без этого признания мы просто соседи по коммуналке, вынужденные терпеть друг друга до первого скандала.

Пришло время вернуть слову «русский» его объединяющий смысл. Смысл прилагательного.

Нам не нужно ждать, пока кто-то наверху примет нужные решения и издаст специальный указ. Лингвистическая ловушка обезвреживается лингвистическим действием: достаточно начать употреблять слова правильно, не дожидаясь начальства. Именно так, давлением живой речи снизу, мы сами сформируем новую норму, которую системе придется признать. В каждой вещи существуют две противоположные тенденции. Наша задача поддержать ту, что ведет к нашему усилению, а не к развалу.

Чей гражданин? Чей воин? Чей наследник? — Русский.

Наш дом — Россия, а мы в нем все свои. Мы — русские. И в этом — наша сила.