Демографический контракт эпохи реформ — почему Китай сделал ставку на одного ребенка

На рубеже 1978–1979 годов руководство Коммунистической партии Китая приняло два решения, которые на десятилетия вперёд определили траекторию развития страны. Первым стал курс "Реформы и открытость" (改⾰开放), провозглашённый в 1978 году, — поворот к рыночной экономике и интеграции в мировую хозяйственную систему. Вторым, принятым буквально следом, в 1979 году, — введение «Политики планирования рождаемости» (计划生育政策), известной как «одна семья — один ребёнок». Историки и экономисты до сих пор спорят, были ли эти решения самостоятельными или представляли собой единый стратегический замысел. Анализ доступных данных и долгосрочных последствий позволяет утверждать второе: демографическая политика стала не просто мерой сдерживания роста населения, а органичной частью экономической стратегии, направленной на форсированную индустриализацию через максимальное использование трудового потенциала страны.

От демографического давления к конкурентному преимуществу

К моменту запуска реформ Китай столкнулся с объективной реальностью: население страны выросло с 540 миллионов в 1949 году до 969 миллионов в 1979-м. Традиционная аграрная экономика с многодетными семьями не могла обеспечить прорывную модернизацию. Высокая рождаемость создавала колоссальную нагрузку на ресурсы — землю, воду, энергетику. Но главное — она консервировала бедность, поскольку средства уходили на содержание иждивенцев, а не на накопление капитала.

Страна обладала колоссальным трудовым ресурсом — поколением бэби-бума 1950–1960-х годов, которое как раз входило в трудоспособный возраст. Страна стояла на пороге того, что демографы называют «окном демографического дивиденда» — периода, когда доля трудоспособного населения максимальна, а доля иждивенцев (детей и стариков) минимальна. Партийное решение 1979 года исходило из простой экономической логики: если не ограничить рождаемость, демографический дивиденд будет «съеден» новыми иждивенцами. Многочисленные дети потребуют инвестиций в образование, здравоохранение, социальную инфраструктуру. 

Позиционирование Китая как «мировой фабрики» было бы невозможным без двух условий: открытых внешних рынков и дешёвой рабочей силы. Реформы 1978 года открыли доступ к первому, политика одного ребёнка — гарантировала второе. Исследования показывают, что демографический дивиденд объяснял до четверти экономического роста Китая в последующие три десятилетия. Но дело не только в количестве рабочих рук.

Первое. Если бы у каждого рабочего было по трое-четверо детей, забота о многочисленном потомстве привязала бы людей к дому и не позволила бы им мигрировать в города и работать на новых производствах. Ограничение рождаемости высвободило миллионы женщин для работы в промышленности. Вместо того чтобы посвящать годы воспитанию нескольких детей, они выходили на конвейеры и сборочные линии. Это колоссально увеличило предложение на рынке труда.

Второе. Семья без детей или с одним ребёнком тратит значительно меньшую долю дохода на иждивенцев, чем многодетная. Эти сэкономленные средства снижали себестоимость рабочей силы, поскольку оплата труда должна была обеспечивать жизненные потребности только одного работника, а не целой семьи. Возможные сбережения работников стали источником «дешёвых денег» для инвестиций (мелкий бизнес, недвижимость).

Третье. Государство получило возможность направлять ресурсы не на строительство школ и детских садов для растущего поколения, а на создание производственных мощностей и развитие экспортных отраслей. Как отмечают исследователи, даже в бедной провинции Ганьсу на северо-западе страны реализация политики одного ребенка сопровождалась ростом доходов и заработных плат при сохранении низкого уровня старения населения.

По сути, Китай предложил мировому рынку уникальный продукт: огромную армию труда, мобильную, дисциплинированную и — критически важно — свободную от бремени содержания многочисленных иждивенцев. Рабочий, которому не нужно кормить троих детей, может работать дольше и соглашаться на меньшую зарплату. Для иностранных инвесторов, искавших замену подорожавшей рабочей силе в других странах Азии, это было идеальное предложение.

Как показывают исследования МГУ, вплоть до конца 2010-х годов в Китае сохранялся положительный демографический дивиденд — вклад возрастной структуры в экономический рост. Период с 1980 по 2010 год стал «окном возможностей», когда высокая доля трудоспособного населения при низкой демографической нагрузке обеспечивала беспрецедентные темпы роста ВВП.

Расплата по счетам: почему это был контракт со временем

Китайское руководство понимало цену выбора, отдавая себе отчёт в его долгосрочных последствиях. В демографической науке существует понятие «межвременного контракта»: поколение трудоспособных получает выгоды сегодня, но расплачиваться будет поколение пенсионеров завтра.

Исследователи отмечают, что китайские политики и учёные уже в 1980-х годах осознавали дилемму: страна может «состариться, прежде чем разбогатеть» (未富先老 — wei fu xian lao). Однако ставка была сделана на скорость — необходимо было любой ценой вырваться из ловушки бедности и отсталости.

«Открытое письмо» 1980 года прямо говорило о том, что «государству очень сложно побороть бедность и отсталость в короткие сроки» при существующих темпах роста населения. Речь шла о фундаментальном выборе: либо сохранить естественное воспроизводство и десятилетиями выбираться из нищеты, либо форсировать индустриализацию ценой будущих демографических дисбалансов.

К 2010 году страна пересекла «точку перелома» демографического дивиденда. Доля трудоспособного населения начала сокращаться, а доля пожилых — расти. В 2025 году численность населения Китая снизилась до 1,405 миллиарда человек, сокращаясь четвертый год подряд. Рождаемость упала до исторического минимума — 5,63 на 1000 человек. Доля населения старше 60 лет достигла 23%, а старше 65 лет — 15,9%, что означает вступление в эпоху «глубокого старения».

Специалисты предупреждали об этом еще в 2015 году: возрастная структура Китая становится крайне неблагоприятной, через два десятилетия она может оказаться хуже, чем в Японии, с 40% иждивенцев и почти равным соотношением работающих и неработающих. К 2030 году вклад демографического дивиденда в экономику окончательно сменится «демографическим долгом».

Однако стратегический расчет состоял в том, что к моменту исчерпания демографического ресурса Китай успеет пройти индустриальную стадию и перейти к новой модели роста. Именно это сейчас и происходит: страна форсированно замещает труд капиталом и технологиями. В 2025 году высокотехнологичное производство выросло на 9,4%, а доля инвестиций в исследования и разработки достигла 3% ВВП. Автоматизация и роботизация должны компенсировать сокращение рабочих рук.

Цена вопроса — не только экономика

Национальный выбор, сделанный в 1979 году, имел не только экономические, но и глубокие социальные последствия. За десятилетия политики сформировалось целое поколение «маленьких императоров» — единственных детей, выросших в атмосфере гиперопеки со стороны родителей, бабушек и дедушек. Исследования показывают, что эти молодые люди часто менее склонны к риску и предпринимательству, более эгоцентричны и хуже адаптируются к командной работе.

Возник колоссальный гендерный дисбаланс: традиционное предпочтение мальчиков в сочетании с правом на одного ребенка привело к селективным абортам и диспропорции полов. Китай столкнулся с проблемой миллионов мужчин, не способных создать семью.

Изменения затронули и систему ценностей. Традиционное уважение к старшим, веками определявшее китайское общество, стало размываться. В 2013 году власти даже были вынуждены принять закон, обязывающий взрослых детей посещать престарелых родителей. Молодые семьи, выросшие в городах в условиях рыночной экономики, все чаще ориентируются на западную модель с одним ребенком и высокими инвестициями в его образование.

Состоявшийся выбор

Можно спорить о том, был ли этот путь единственно возможным. Можно указывать на альтернативные сценарии, на жесткость методов, на нарушения прав человека. Но нельзя отрицать главного: Китай сделал осознанный национальный выбор и последовательно реализовал его на протяжении почти четырех десятилетий.

В 1978–1979 годах страна заключила контракт с собственной историей: пожертвовать демографической устойчивостью ради индустриального рывка, использовать трудовой ресурс как «локомотив» развития, а расплату по долгам оставить будущему. Сегодня, когда Китай отменил все ограничения на число детей и столкнулся с нежеланием молодежи рожать даже второго ребенка, становится очевидным: политика не просто ограничила рождаемость — она изменила саму модель семьи и репродуктивного поведения.

Страна сейчас дорого платит по выставленным в прошлом счетам, но она успела выиграть главное — время для модернизации. Сейчас перед Китаем стоит новая задача: превратить 12,4 миллиона человек с высшим образованием, выпускающихся из университетов ежегодно, в «дивиденд качества», который придет на смену исчерпанному «дивиденду количества». И это тоже будет национальный выбор, цена которого станет ясна следующим поколениям.