Медленное «Эпштейновское землетрясение»: Разрыв между народом и элитами

Автор: Аластер Крук

После Эпштейна уже ничто не может быть по-прежнему: ни послевоенные ценности в духе «никогда больше», отражающие настроения, царившие в конце кровопролитных войн, ни всеобщее стремление к «более справедливому» обществу, ни биполярная экономика с её крайним неравенством в распределении богатства, ни доверие - после того, как вскрылись факты продажности, разложения институтов и извращений, которые, как показали документы Эпштейна, являются неотъемлемой частью некоторых западных элит.

Как в таких условиях говорить о «ценностях» ?

В Давосе Марк Карни ясно дал понять, что «порядок, основанный на правилах» - это всего лишь безвкусный потёмкинский фасад, который всем известен как фальшивка, но его продолжают поддерживать. Почему ? Просто потому, что обман был полезен. «Необходимость» заключалась в том, чтобы скрыть крах системы, скатывающейся к радикальному нигилизму, отрицающему любые ценности. Чтобы скрыть тот факт, что элитные круги, вокруг Эпштейна, действовали без оглядки на моральные, юридические и человеческие нормы, они решали, быть миру или войне, исходя из своих низменных желаний.

Элита понимала, что, как только простой народ узнает о полной аморальности правителей, Запад утратит систему моральных ценностей, на которых зиждется упорядоченная жизнь. Если истеблишмент пренебрегает моралью, то почему кто-то другой должен вести себя иначе ? Цинизм распространится повсеместно. Что тогда будет удерживать нацию вместе ?

Ну, скорее всего, только тоталитаризм.

Постмодернистское «падение» в нигилизм окончательно зашло в неизбежный «тупик» (как и предсказывал Ницше в 1888 году). Парадигма «Просвещения» окончательно превратилась в свою противоположность: мир без ценностей, смысла и цели (кроме алчного стремления к обогащению). Это означает конец самой концепции истины, которая со времен Платона лежала в основе западной цивилизации.

Этот крах также подчёркивает недостатки западного механистического подхода к разуму: 

«Подобные априорные рассуждения в замкнутом круге оказали гораздо большее влияние на западную культуру, чем мы можем себе представить... Они привели к установлению правил, которые считаются неопровержимыми не потому, что они были ниспосланы свыше, а потому, что они научно доказаны и, следовательно, не подлежат сомнению», как заметил Орелиен .

Такой механистический подход к мышлению сыграл немалую роль в третьем этапе «Давосского прорыва» (после интеллектуального упадка и утраты доверия к руководству). Механистическое мышление, основанное на детерминистском псевдонаучном мировоззрении, привело к экономическим противоречиям, из-за которых западные экономисты не замечали того, что было у них под носом: гиперфинансиализированной экономической системы, полностью подчинённой олигархам и инсайдерам.

Никакие провалы в нашем экономическом моделировании, какими бы значительными они ни были, 

«Не ослабили мёртвой хватки экономистов-математиков на политике правительств. Проблема заключалась в том, что наука в своей бинарной причинно-следственной модели не могла справиться ни с хаосом, ни со сложностью жизни» (Орелиен). 

Другие теории, помимо ньютоновской физики, такие как квантовая теория или теория хаоса, в значительной степени не учитывались в нашем образе мышления.

Смысл «Давоса», последовавшего за разоблачениями Эпштейна, в том, что Шалтай-Болтай, олицетворяющий доверие, упал со стены и его уже не собрать.

Очевидно также, что окружение Эпштейна состояло не только из извращенных личностей - «обнаруженные факты указывают на систематические, организованные, ритуализированные практики». И это меняет всё, как отмечает комментатор Лукас Лейрос в своей статье:

«Подобные сети существуют только при наличии мощной институциональной защиты. Без политического, полицейского, судебного и медийного прикрытия не было бы ни ритуальной педофилии, ни торговли людьми в транснациональном масштабе, ни систематического производства экстремистского контента. Такова логика власти».

Из множества электронных писем Эпштейна мы узнаём, что он был не только педофилом и совершенно аморальным человеком, но и очень умным и серьёзным геополитическим игроком, чьи политические взгляды высоко ценились высокопоставленными лицами по всему миру. Он был мастером геополитики, как описал Майкл Вольф (ещё в 2018 году, а также в недавно опубликованной переписке по электронной почте) в контексте войны между еврейской властью и неевреями.

Это говорит о том, что Эпштейн был не столько инструментом разведывательных служб, сколько их «равным». Неудивительно, что лидеры стремились к его обществу (в том числе по крайне аморальным причинам, которые мы не можем игнорировать). Очевидно, что через него действовало «глубинное» (однопартийное) государство. В конце концов, Эпштейн слишком много знал.

Дэвид Роткопф, бывший советник по политическим вопросам в Демократической партии США, высказывает предположение о том, что Эпштейн значит для Америки:

«[Молодые американцы] понимают, что государственные институты их подводят, и им придётся [спасать себя самим]... в Миннеаполисе десятки тысяч людей говорят, что дело не в конституционных вопросах, верховенстве закона или демократии - это может показаться правильным, но это далеко от того, что волнует обычного человека за обеденным столом».

«Люди говорят, что Верховный суд нас не защитит, Конгресс нас не защитит, президент - наш враг, он размещает свою армию в наших городах. Единственный, кто может нас защитить - это мы сами».

«Это всё из-за глупых миллиардеров» [отсылка к старому афоризму: «Всё дело в экономике, дурачок»] Роткопф объясняет:

«Я хочу сказать, что если вы не понимаете, что равенство и безнаказанность элиты - это главные проблемы для всех, что люди считают систему коррумпированной и несправедливой по отношению к ним... не верят, что американская мечта больше не существует, и что контроль над страной захватила горстка сверхбогатых людей, которые не платят налоги и становятся всё богаче и богаче, в то время как все остальные всё больше и больше отстают, [то вам не понять, почему молодежь в возрасте до 35 лет сегодня в отчаянии]».

Роткопф утверждает, что история с Давосом и Эпштейном знаменует собой разрыв между народом и правящими кругами.

«Западные общества столкнулись с дилеммой, которую невозможно решить с помощью выборов, парламентских комиссий или публичных выступлений. Как можно и дальше признавать авторитет институтов, которые закрывали глаза на подобные ужасы ? Как можно сохранять уважение к законам, которые избирательно применяются людьми, живущими по своим правилам ?», — пишет Лейрос.

Однако потеря уважения не является первопричиной тупиковой ситуации. Ни одна традиционная политическая партия не может предложить выход из ситуации, когда экономика «на уровне кухонного стола» терпит крах из-за отсутствия достаточно хорошо оплачиваемых рабочих мест, доступа к медицинским услугам, дорогостоящего образования и жилья.

Ни одна из ведущих политических партий не может дать убедительный ответ на эти экзистенциальные вопросы, потому что на протяжении десятилетий экономика была «подстроена» - структурно переориентирована на финансиализированную экономику, основанную на долгах, в ущерб реальной экономике.

Для этого потребуется полностью уничтожить нынешнюю англо-либеральную рыночную структуру и заменить её другой. Это потребует десяти лет реформ, и олигархи будут яростно сопротивляться.

В идеале могли бы появиться новые политические партии. Однако в Европе «мосты», которые потенциально могли бы вывести нас из глубокого структурного кризиса, были намеренно разрушены во имя санитарного кордона, призванного не допустить появления нецентристских политических взглядов.

Если протесты не приведут к изменению статус-кво и выборы по-прежнему будут проходить между партиями «Твидл Ди» и «Дум» существующего порядка, молодежь придёт к выводу, что «никто не придёт нас спасать», и в отчаянии решит, что будущее можно изменить только на улицах.