Даже умирающие на время приходили в себя — рассказы заключенных об освобождении Освенцима

Даже умирающие на мгновение оживились; с кроватей поднимались кости рук; мне дали ломтик хлеба с маргарином, я помню его вкус до сих пор, — так бывшие узники концлагеря Аушвиц-Биркенау описали момент прибытия солдат Красной Армии.

27 января 1945 года, до полудня, солдаты 60-й армии Первого Украинского фронта прибыли в восточный район Освенцима, в подлагерь Моновице. Около 15:00 они освободили главный лагерь Освенцима и лагерь Биркенау. Измученные заключенные, которых оставалось еще около 7000 человек, включая несколько сотен детей, приветствовали их как освободителей. Парадокс заключался в том, что солдаты, формально представлявшие сталинский тоталитаризм, принесли свободу узникам нацистского тоталитаризма.

Зофия Янковска-Палинска, цитируемая в журнале «Oś – Oświęcim – Ludzie – Historia – Kultura», рассказывала: «Приближалась полночь. Я так устала, что решила лечь, хотя, по словам СС, это были наши последние мгновения жизни. Я попрощалась с ближайшими друзьями и попросила их не будить меня, так как хотела, чтобы смерть настигла меня во сне. Я завернулась в одеяло и уснула. Меня разбудили крики и вопли. Когда я сердито спросила лежащую надо мной австрийскую заключенную, почему меня разбудили, она закричала: «Зофия, Зофия, Руски, Руски!» Блок бурлил, как улей; даже умирающие на мгновение приходили в себя».

Ирена Щипиорска, работавшая в прачечной женской больницы для заключенных в январе 1945 года, рассказала, как в 3 часа дня к ее блоку прибежала знакомая русская женщина, крича: «Ирочка, наши в лагере!» «Но я тщетно всматривалась в указанном ею направлении. Я видела только снежные заносы. Внезапно… да, одна из них заметно пошевелилась. Это были разведчики в белых комбинезонах. После восторженного приветствия они сказали нам: «Женщины, идите в блоки, заберите детей (…) Мы вернемся завтра», — вспоминала она.

«Они пришли в тот же вечер. Один из них, раненый, просто попросил кусок бинта, перевязал руку и побежал дальше. Они вбегали группами. Мы обнимали их за шею с радостными криками, а люди поднимали ноги с кроватей и посылали им воздушные поцелуи», — вспоминала она.

Доктор Ирена Конечна, врач лагерного госпиталя, сообщила, что «27 января несколько советских солдат – разведчиков – вошли в женский госпиталь лагеря с винтовками наготове». «Женщины-заключенные с радостью бросились к ним. Некоторое время спустя перед блоками остановился военный конный обоз. Когда советские солдаты поняли, в каком положении мы находимся, они снабдили нас первоклассным питанием (отличный военный хлеб из жестяных банок, крекеры и натуральный жир). Через день или два прибыли несколько симпатичных советских офицеров в чистых белых длинных овчинных пальто и провели тщательную разведку наших потребностей», – рассказала доктор Конечна.

«27 января 1945 года мы услышали взрыв гранаты возле ворот лагеря. Мы тут же выглянули из блоков и увидели нескольких советских разведчиков, идущих к нам от ворот с винтовками наготове. Мы немедленно повесили на шесты простыни с нашитыми на них красными полосами (из подушек, которые мы использовали в качестве наполнителя для блоков) в виде красного креста. Когда разведчики увидели нас, они опустили оружие. Зная русский язык, я обратилась к разведчикам со словами: «Приветствую вас, ваших отцов, и вашу свободу». В ответ мы услышали: «Уже свобода!» — вспоминает бывшая заключенная Анна Лущевска-Хомич (Архив Государственного музея Аушвиц-Биркенау).

Итальянский писатель и химик еврейского происхождения Примо Леви, который наряду с Полем Целаном, Жаном Амери, Ка-Цетником и Тадеушем Боровским является одним из важнейших и непреходящих классиков лагерной литературы, в своей книге «Перемирие» описывает, как русские солдаты «с каким-то странным смущением смотрели на разлагающиеся трупы, разрушенные бараки и немногочисленных выживших».

«Они выглядели подавленными, их переполняло не только сострадание, но и бессознательное чувство стыда, которое заставило их замолчать и приковало взгляд к скорбной сцене. Это было знакомое нам чувство стыда, то же самое, которое охватывало нас после отбора и всякий раз, когда мы становились свидетелями унижения или сами его переживали», — отметил он. Чувство вины и стыда за то, что он выжил, сопровождало Леви всю оставшуюся жизнь. Смерть была нормой, а выживание — делом случая. Из-за этого он чувствовал себя изгоем. Леви умер в 1987 году при невыясненных обстоятельствах, возможно, покончив жизнь самоубийством.

Регина Гримберг, французская еврейка и участница движения сопротивления в оккупированной Франции («Последние дни лагеря Освенцим» Анджея Стшелецкого), оценила ситуацию так: «Невозможно описать человеческими словами встречу заключенных, спасенных от неминуемой смерти, с их освободителями».

«Ночь была полна радости, но и тревоги, потому что первые русские патрули могли уйти, и немцы могли вернуться, чтобы закончить свою работу», — вспоминал бывший заключенный Анджей Козловский (Архив Государственного музея Аушвиц-Биркенау).

В лагере также находились дети, для которых освобождение часто означало «новую жизнь».

«Я абсолютно уверен, что помню тот самый момент освобождения Освенцима. Нас, детей, выстроили в очередь на расстрел, и тут подъехал мотоцикл с двумя немцами. Они начали кричать охранникам, которые готовили оружие, чтобы те бежали, потому что приближаются русские. Они бросили все, сели в грузовик и уехали».

Спустя мгновение появились русские на лошадях. С одной стороны, я их боялся, потому что у них тоже было оружие, но они угостили нас конфетами и были добры. И они начали нас снимать на видео.

«Я прекрасно помню, что нас выстроили рядом с виселицей, чтобы сделать более удачный снимок», — сказал Рышард Горовиц в интервью Newsweek Historia в 2025 году.

Лидия Максимович, которая в трехлетнем возрасте вместе с матерью прибыла в Освенцим, вспоминала: «Помню, как в детский барак внезапно вошли солдаты с красными звездами на фуражках, а не отряд Менгеле, которого мы ужасно боялись. Мне дали ломтик хлеба с маргарином. Я до сих пор помню этот вкус».

Чешка Терезия Фройндова-Йирова сказала, что момент освобождения лагеря был «радостью!». «Это неописуемо. В конце концов, мы наконец-то почувствовали себя свободными людьми. Да. Людьми! До этого эсэсовцы относились к нам с меньшим уважением. Мы стоили меньше, чем скот», — отметила она.

Това Фридман, шестилетняя девочка, находившаяся в лагере во время его освобождения, подчеркивает, что 27 января она считает своим вторым днем ​​рождения, потому что «это был первый день новой жизни».

«Когда солнце начало садиться, мы впервые увидели наших освободителей. Я стояла рядом с матерью у колючей проволоки, глядя на краснокирпичные Ворота Смерти. Нас окружала толпа, состоящая в основном из женщин, у которых хватило сил стоять на ледяном холоде несколько часов. И хотя большинство из них напоминали едва живые скелеты, я нашла в себе силы кричать, ликовать и свистеть. Впервые в жизни я услышала звуки, полные такой радости. (...) Солдаты открыли ворота, и раздались приветственные крики. Некоторые из заключенных танцевали, подпитываемые адреналином и чувством, что, вопреки всему, они избежали уничтожения. Женщины бросились вперед и целовали солдат в щеки. Некоторые мужчины делали то же самое. Другие падали на колени и целовали сапоги русских победителей», — написала Фридман в своей книге «Я была ребенком Освенцима».

Что увидели красноармейцы, открыв ворота Освенцима? Михаил Зинченко описывал, что «день был солнечный и морозный». «За двойной колючей проволокой стояли приговоренные к смерти в полосатой форме, изможденные и обессиленные, держась друг за друга, чтобы не упасть. В их глазах были слезы радости. (...) Когда мы вошли в лагерь, мы увидели ужасающее зрелище. В блоках на койках лежали больные: дети, женщины и старики, изможденные до предела, одни кожа да кости», — вспоминал он.

«Перед нашими глазами предстало ужасное зрелище: огромное количество бараков (в Биркенау) (...). Во многих из них люди лежали на койках. Это были скелеты, завернутые в кожу, с пустыми глазами. Конечно, мы с ними разговаривали. Однако эти разговоры были короткими, потому что выжившие были совершенно обессилены и с трудом могли рассказать что-либо конкретное о своем пребывании в лагере. Они страдали от голода, были измучены и больны. (...) Женщины плакали, и – нельзя отрицать – мужчины тоже плакали... Можно сказать, что лагерь состоял из пирамид. Одна была сделана из накопившейся одежды, другая – из горшков, а третья – из человеческих челюстей. Воспоминания об этом сохранились у меня на всю жизнь. Все это было самым трогательным и ужасным, что я видел и снимал во время войны», – так Александр Воронцов, бывший оператор советской военной киносъемочной группы, снимавшей освобожденный лагерь, описал момент входа в лагерь.

«С грустью приходится это говорить, но для солдата во время штурма тела убитых — это пустяк; он видел их всех, с него хватит. Но здесь все было иначе. Эти люди погибли не в бою — это было видно. Куча истощенных тел у стены казармы. Снег уже засыпал их. А за ними — толпа казненных мужчин. Мужчин, женщин», — вспоминал советский лейтенант Юрий Илинский, слова которого цитируются в книге «Последние дни Освенцима».

Для него и его солдат самым ярким впечатлением стало зрелище детей за колючей проволокой.

«Целая толпа детей. От крошечных двух- и трехлетних малышей до подростков. Истощенные, оборванные, больные, голодные. Мы дали им все, что смогли найти в рюкзаках наших солдат», — сказал он.

В Освенциме немцы убили по меньшей мере 1,1 миллиона человек, в основном евреев, а также поляков, цыган, советских военнопленных и людей других национальностей.

В 2005 году Организация Объединенных Наций объявила 27 января Международным днем ​​памяти жертв Холокоста. (PAP)

Катажина Кшиковска