Владимир Земсков, позывной "Любер", офицер из сахалинской бригады (39-ая ОГМСБР), которой за почти четыре года СВО помогли и продолжают помогать многие читатели и авторы АШ.   

Об авторе - выпускник МВОКУ, выпуск лета 2022.  После выпуска был направлен для прохождения службы в сахалинскую бригаду, осенью 2022 оказался на фронте.  Награжден Орденом Мужества, медалью За Отвагу.

Ниже он описывает бой под Угледаром в январе 2023 года (бои за Угледар продолжались долго, город был освобожден осенью 2024 года):

---

...На Новый год мы ждали, как же наша артиллерия поздравит противника с Новым годом, и она не подвела. Под бой курантов артиллерия пустила залп по позициям ВСУ.  

Выступление президента мне транслировала Лера по звонку в Ватсапе. Мы созвонились с ней, я вывел звук на колонку, а она навела камеру на телевизор. Так мы и смотрели обращение президента, который стоял на фоне бойцов СВО. Доктор тогда подарил мне на Новый год шеврон с изображением автомата Калашникова на фоне земного шара с надписью «Фрилансер. Горячие туры в горячие точки». По поводу телефонов могу сказать одно, опасности мы не чувствовали, свободно выходили на связь с родными. Единственное, что наши сим-карты на Украине не ловят, приходилось брать местные по паспорту оператора «Феникс». Я вешал Аndroid телефон на дерево над компониром или блиндажом.

С него раздавал себе интернет на Iphone и так и сидел на связи и в интернете. Через два месяца нас перебросили под Тарамчук в блиндажи, мышей стало еще больше. В первые же дни ВСУ отработали по нам фосфором. До нас фосфор не дотянулся, но был рядом.

...

Стоим мы с командирами, видим возвышенность, на которой находится лесополоса Мальвина, которую конкретно нам придется штурмовать... При этом постоянно вокруг летали вражеские дроны. Последним этапом подготовки к штурмовым действиям стало взаимодействие подразделений, которое происходило опять же в Степном, но уже в другом месте, опять разрушенное здание и подвал под ним. Поделили Мальвину на координатную сетку, чтобы мы могли корректировать артиллерию по сетке. В принципе, все понятно, разложили все по полочкам. Мне был непонятен только один момент. Любая разведка просто отсутствовала. Никакой войсковой и наземной разведки произведено не было. Единственная разведка от РЭБ, перехватили смс с абонента Киев стар в наших лесополосах: «Осторожно, русские готовятся наступать». Вследствие чего мы заходили вслепую.

...

Ночь перед боем, мы приезжаем в какой-то разбитый, но небольшой палаточный лагерь. Там базировалось три «Шторма», включая наш. Сразу же нашел Волка. Мы с Волком договорились о том, что после боя мы найдем друг друга, а если не найдем, то передадим родственникам друг друга, что что-то произошло. В палатке, где мы расположились, было человек по семьдесят, но, как и я, многие остались ночевать в технике. Все фары на технике выключены, фонариками светить нельзя было, парни готовились к бою. Было ли у меня волнение перед боем? Нет, никакого. Ни страха, ни волнения, ни тревожности. Я знал, что за ребята со мной идут в бой и был в них уверен на все сто процентов. Я не сомневался ни в одном своем бойце, ни в одном.

Основная задача как основная огневая мощь лежала на пулеметчиках Д’Артаньяне, Рязани, Ветре и на гранатометчиках — Молдоване, Скурике и Зайце. Но немало зависело и от меня как от командира, офицера. Наверное, потому что мне вести в бой людей, мне их заводить в него. Поэтому в ночь перед боем я стоял курил с несколькими ребятами и немного их замотивировал.
— Мужчины, сегодня утром будем только мы и противник, никого не будет между нами, рядом с нами только мы и они. Я хочу, чтобы вы оставили все свои проблемы тут, в этой курилке, проблемы дома. Проблемы с девушками, женами, с детьми. У нас нет другого выбора как победить завтра. У нас два варианта, победа или смерть, иного не дано. Если вы видите раненого товарища, сделайте все, чтобы его эвакуировать, если вы видите панику у кого-то, поддержите друг друга. Не бойтесь шутить в бою, смех — это всегда полезно. Поэтому забываем обо всем и направляем все свои силы на то, чтобы ликвидировать врага. Освободите свои мысли от всего, что есть лишнее, ваша голова завтра будет работать на 150 процентов, и вам не нужны посторонние мысли. Я в свою очередь, как ваш командир, даю слово офицера, что позабочусь о каждом из вас, чтобы вас эвакуировали, чтобы в случае чего достали ваше тело. Все будет хорошо, помните, что это — лучшая работа в мире! — сказал я и пошел в мотолыгу спать, перед сном прочитал «Отче наш» и «Богородицу». В моем подсумке возле сердца также лежала икона Николая Чудотворца и «Живый в помощи», которые перед вылетом мне передала моя мама. На грядущий день фельдшер с позывным Плюсик вколол мне обезболивающее, меня мучал остеоартроз, тяжело ходить было немного, но обезболивающее помогало.

...

24 января 2023 года. Раннее утро, часа, наверное, четыре, мы едем в сторону Никольского под Угледар, длинная колонна, состоящая из 18 боевых машин, из них 9 танков, 6 БМП-2 и три мотолыги. Темное время суток, очень звездное небо, лунный свет, маленькие снежинки опускаются на землю, красота, вот это я и называю лучшей работой в мире. В момент, когда мы подъезжали к Никольскому, было уже светло. Задача заключалась в следующем, мы должны были штурмовать три лесополосы, параллельные друг другу, тремя «Штормами». Мой второй заходил в центральную — Мальвину, первый «Шторм» моей бригады должен был зайти в лесополосу Пьеро справа от нашей, второй «Шторм» Борзинской бригады должен был зайти в лесополосу Кипиш слева.

Надо было штурмовать опорные пункты противников и закрепиться на лесополосе. Основная сложность была в том, что Мальвина находилась на возвышенности. А нам надо было заходить с низины.

Первый взвод заходит в бой, слышна работа танков, гранатометов, пулеметов, вижу, как падают мины по нашим. Наша артиллерия работала по Угледару, косвенно нам помогая. Кто-то корректирует наш АГС, первый пристрелочный выстрел попадает по своим и трехсотит30 нашего бойца, работал Болт. Эфир начинают засорять словами «Доктор 300, помогите нам, мы не справляемся, нужна помощь срочно! Много раненых, много погибших». Доктора, кстати, зацепило в руку в самом начале, и он добросовестно вел бой все 6 с половиной часов. Я должен был ждать, когда мне дадут команду заводить свой взвод в бой.

Наблюдая весь тот ужас где-то вдалеке, пекло, в которое нам предстоит сейчас зайти, стало немного не по себе в ожидании команды, чтобы я заводил свой взвод в бой. Но, недолго думая, я принял сам решение и говорю по рации танку перед моей колонной:

— Агзям, я Любер, вперед, вперед, вперед!

И тут я прошептал:

— Понеслась!

Агзям — командир танка, никаких нареканий о том, что я дал команду Агзяму по рации, я не услышал.

«Наверное, я делаю все правильно», —подумал я. Уже после боя Факир и Курган похвалили меня за то, что я очень вовремя завел свой взвод в бой. Заезжаем в лесополосу, спешиваемся. Сразу же снайпер подбивает Михалыча и Камаза. Не успел Михалыч слезть с машины, как снайперская пуля 7,62-го калибра попала ему в живот под плиту бронежилета. Спрыгиваю с машины, бегу в лесополосу, рядом очень близко падает мина, но я слышал ее свист в небе и успел прижаться к земле. Мина взорвалась, трогаю себя, крови нету, жив! В этот же момент в ушах начинается сильный звон, я ничего не слышу, не понимаю, кто свой, кто чужой, куда надо бежать и что делать, лежу отхожу, минут через 20 отпустило, но звон в ушах не прекращался.

Боялся ли я тогда? С уверенностью могу ответить, что нет. Да и времени-то бояться особо не было. Если жить, то без страха, если умирать, то без сожаления. Слабого охватит страх, сильный поймет азарт, и никак иначе. Единственное, чего я боялся, пока лежал в то время, как отходил от контузии, очень боялся наступить на мину, поэтому все делал без резких движений. В процессе контузии кто-то из товарищей пытался забрать у меня автомат, не отдал. Существует святое правило, что у контуженных надо забирать оружие, потому что могут застрелить своих, и я с этим правилом согласен, уже понимая, что такое контузия. Но реалия современного боя, не дает возможности каждый раз смотреть под ноги, это просто невозможно. Отрабатываю по противникам, вижу их в своем коллиматорном прицеле.

Стреляю, падают, но не вижу, убил я или нет, из-за густой травы. Стрелял я одиночными выстрелами, и только. Очень часто мне сейчас задают вопрос, что я чувствовал, когда стрелял в людей, всем отвечаю одинаково:

— Чувствовал отдачу приклада, и не больше.

Тут стоит помнить, что российский солдат не убивает людей, а ликвидирует противника, поэтому здесь не место сопли разводить и говорить о чувствах. Гранаты все я откидал почти сразу и остался без них. В следующий раз возьму с собой побольше. Занимаем первый опорник, окопы уже готовые, все по военной науке. Рядом висели камеры на деревьях, по которым они наводили свою артиллерию. Михалыч одну из таких камер, будучи с ранением, смог сбить. «В бой идут одни старики».

Тут подъезжает наш танк и начинает вести огонь по противнику. Но танк отработал быстро и уехал на восполнение боекомплекта. Вдали, в четырех километрах, виднелся Угледар, который был охвачен дымом. По нему работала наша артиллерия. В процессе боя я решил выкурить сигарету, лежу в какой-то впадине и курю самую быструю сигарету в моей жизни, взял вторую, выкурил ее еще быстрее. Надо было двигаться дальше. В процессе боя я шутил, что ВСУ кривые, не попадают, им бы у нас поучиться, ведь грустной жопе весело не пернуть. Слабоумие и отвага — это про нас.

Командиры отделения Лего, Жора и Бурый командуют, чтобы мы окапывались. Идти до следующего опорника еще далеко, а мины падают, снаряды тоже, гранатометы и пулеметы бьют по нам. Мне кажется, я вырыл самый быстрый окоп в своей жизни тогда. Копать в тот момент мне понравилось.

Я понял, что так четко по нам навестись в процессе боя было невозможно. Я так думаю, что, поскольку они нас ждали, у них все оружие было наведено и пристреляно. Прошел уже час боя, а казалось, времени прошло пять минут. Я говорил Зайцу до боя, чтобы держался со мной, и мне, и ему было бы так спокойнее. Заяц, как мне казалось, был не очень уверенным в себе, поэтому я дал ему строгое указание держаться рядом со мной. Как итог, Заяц оторвался от меня, от попадания выстрелом от гранатомета по нему он погиб, прямо на моих глазах. Выстрелы на его спине сдетонировали и начали взрываться прямо на нем. Его тело выглядело как пластиковый манекен. Заяц все время спрашивал меня, присвою ли я ему звание младшего сержанта, и всегда говорил, что он проявит себя в бою. Разорвало Леню на моих глазах на части, ноги отдельно, руки отдельно. И после увиденного я понял, что мы не в стрелялку играем, а танцуем танго со смертью. И было уже не до шуток абсолютно. Молдован, который и так хорошо работал, обнаруживал цели и сам по ним работал, ему даже команды не надо было давать. Но в один момент он зажался и перестал работать. Ну потому, что было страшно, когда по тебе работают танки, минометы, пулеметы, снайперы, гранатометы артиллерия, да и еще автоматные пули свистят вокруг, желания встать немного.

Но не было времени на страх, надо было двигаться вперед, чтобы обойти траекторию навеса минометов. Я кричу Молдовану целеуказания:

— Молдован, цель на 9 часов, дистанция 400 метров, огонь!

Там сидел какой-то ярый пулеметчик, который не давал нам возможности поднять головы. В наших условиях тяжело было попасть по нему, но хотя бы напугать его надо было. Молдован лежит, не встает, вспомнив смешной момент с фото патча на фоне Молдована, кричу ему:

— Молодован, надоел! Это не работа, а мечта!

После этих слов тот встал и сделал выстрел из гранатомета, на что я ему кричу:

— Пипец ты умница Молдован, это лучшая работа в мире!

Пулеметчик перестал стрелять, Молдован попал! Горжусь им.

Молдован говорит следующее уже после боя: «Когда я крайний раз отработал с РПГ по наводке Любера, я вернулся на первую точку, началась стрелкотня, меня спалили и по мне прилетело не знаю что, я перелетел полполосы, броник в решето, вздохнуть не могу, пацаны подумали, что я «200». Я через силу крикнул Жоре что я 300, подбежал Д’Артаньян, оттащил меня к Жоре. С меня сняли радейку и бк, у меня осталась одна РГД, сжал в руке палец в чеку. С этой гранатой на груди приехал на эвакуацию. Депутат, когда увидел, аж испугался. Меня осмотрел Змей, замотал. Филя снял с меня броню пробитую. Я лежал на каком-то полу и видел, как заносили наших братьев. В госпитале уже стояли с доком и смотрели на Любера, а врачи нам сказали уйти, врач бегал узнавал, как Любера зовут, я искал имя и фамилию, отчество не знал, потом Любера увезли, а нас отправили в Россию».

В процессе боя эфир постоянно был засорен, словами про «300, 200», про эвакуацию, про помощь. Вижу противников в прицел, работаю. Основная проблема заключалась в том, что первый «Шторм» нашей бригады, который заходил справа от нас в Пьеро, не продвинулись ни на метр, отступили, отойдя назад, притом что это случилось сразу, как только они вошли в бой. А в лесополосу слева от нас — Кипиш так никто и не зашел. Почему-то в последний момент второму «Шторму» Борзинской бригады дали команду туда не заходить. А мы, наоборот, продвинулись вперед, и получилось так, что мы оказались в незакрытом кольце, и по нам отрабатывали все виды оружия с трех сторон, слева, с фронта и справа. С двух сторон мы были как на ладони.

Мы продвинулись уже на километр, и началась конкретная жесть. Противник бил очень точно. Даже не ВСУ, а большую часть из них составляли поляки. Над нами кружило неимоверное количество дронов. Нигма работал с пулемета, Факир из-за него не мог пройти дальше.

— Киньте в этого дурака гранату! — кричал Факир.

Лежим мы с Рубином под деревом, пытаясь слиться с землей. От попадания пуль в это дерево отлетают щепки, наши лица напряжены. Я крепко сжимаю рацию в руке, а Рубин сжимает свой автомат. Вокруг нас раздаются взрывы, земля под нами содрогается, облако дыма и пыли постепенно нас окутывает, создавая вокруг нас поистине настоящий ад.

Я говорю ему:

— Ну что, Рубин, двигаемся?

Он неуверенно ответил:

— Да, пошли!

Только встаем, делаем рывок, над нами в дерево попадает выстрел от гранатомета. Контузит здорово. Трогаю себя, крови вроде нету, кричу сквозь звон в ушах:

— Рубин, живой?!

А он в ответ:

— Живой!

— С днем рождения, Рубин.

— Тебя тоже с днем рождения, Любер! Посмеялись…

Не так страшна война, как русские солдаты. Рубин, кстати, здоровый бравый мужик, вытащил в том бою очень много парней.

Рубин спрашивает:

— Любер, ты возмущаться не будешь?

— Не буду.

— Я МПЛ с собой не взял.

Смеемся.

Я всегда выговаривал Рубину, что он не носил с собой лопату, думаю, после этого боя у него появится такое желание.

Стоит отметить то, что в соседних взводах были люди, которые подверглись ужасу и панике, побросали автоматы и побежали назад, напротив же, мои бойцы, никто назад не побежал, все шли вперед, и только. Именно поэтому я горжусь ими. И считаю, что присвоенная мне государственная награда — Орден мужества — полностью и всецело — их заслуга.

Прошло уже три часа боя, а времени как будто прошло десять минут. Впереди меня были два пулеметчика, у которых закончились патроны. Кричу своим парням:

— Пулеметчики без патронов, кто сбегает за лентами?!

Все лежат и в один голос отвечают:

— Не, командир, мы не побежим, страшно очень.

Я понимал, что пулеметы — основная огневая мощь и терять такую силу нельзя. Принимаю решение сам сбегать за пулеметными лентами, находились они метрах в 200 позади нас. Это была очень плохая идея, поэтому я, конечно, решил попробовать. Встал, бегу, падают мины, прижимаюсь к земле, как только мина взорвалась, встаю и бегу дальше. Контузит очень сильно. Делаю через не могу. Такими перебежками я принес ленты пулеметчикам через тридцать минут примерно. Потому что бежать быстро в бронежилете, шлеме, с оружием под обстрелом совсем не просто. Что мной тогда двигало? Скорее всего, принцип «делай, что должен, и будь что будет». Ведь смерть боится того, кто ее ищет, а идущий на смерть смерти не боится.

Совсем скоро я получаю пулевое автоматное ранение в левую руку, а затем получаю пулю в ту же руку, калибра 7, 62. Это была либо снайперская пуля, либо пулеметная. Мои товарищи потом говорили, что, если бы была снайперская пуля, она бы вышла из руки, а она осталась. Думаю, дистанция тоже играет свою роль, потому что снайпера по нам работали конкретно.

Вытащил жгут и перетянул им себе руку. В моменте я замечаю, как горит наш танк, Агзяма подбили со ПТУРа. Бурый принялся вытаскивать танкистов. Вместе с Ветром и Калычем они вынесли двух раненых танкистов. Калыч — разведчик.

Ничего не говорю в рацию, что я 300, продолжаю вести бой как ни в чем не бывало. Тут к моей позиции подвозят боекомплект, гранаты, выстрелы от гранатомета, цинки с патронами 5, 45 и 7, 62-го калибров. Но у меня уже просто не было физических сил пополнить свой боекомплект. Гранаты у меня кончились почти сразу, магазинов еще оставалось пару штук. Меня спасла рассыпуха, которая лежала у меня в рюкзаке, когда патроны закончились на втором часу боя, я забил магазины новыми патронами. Причем делал это раза три-четыре. Но я стрелял только в того, кого видел, просто патроны не тратил, хотя и понимал, что надо создавать плотность огня и стрелять в направлении противника, даже если его не видно. Но моя экономная тактика помогла мне уверенно продержаться почти четыре часа в бою. Но людей в том бою мы положили очень много.

Командую в процессе боя:

— Окапываемся, пока есть силы и время.

Потому что понимал, что дальше уже нет смысла идти, потеряли много человек и командир группы Любера вышел из строя с ранением руки. Говорю в рацию:

— Бурый, бери на себя командование.

Когда мины падали, был слышен их свист в небе, то, когда стрелял по нам танк, сначала было слышно, как прилетает к нам танковый снаряд, а потом уже было слышно, как танк стрелял, потому что скорость звука снаряда больше скорости звука выстрела. Один такой выстрел и достался мне. Зацепило этим выстрелом до перелома костей и Тайфуна. Если быть точнее, то до перелома костей, потери фаланги пальца и в совокупности двадцать шесть осколков по всему телу.

Бурый всегда говорил:

— Пехотинец точно попадет в рай, потому что в аду он уже был.

Не могу с ним не согласиться.

Моя храбрость сыграла мне не на пользу. Если бы я лежал, может быть, этого и не произошло бы, но я стоял на двух ногах. Справа от меня раздалась взрывная волна, я упал в вырытый противником окоп, и меня присыпало землей. Шлем, застегнутый на моей голове, слетел с нее вмиг. Рядом с моим окопом лежал принесенный боекомплект, который начал детонировать. Фейерверки были страшные. Гранаты, выстрелы от гранатомета, патроны, все стреляет само по себе в разные стороны. Как меня не задело? Боженька. Я посидел, понаблюдал за этим фейерверком, уже будучи не в себе, я не отдавал отчета ничему. Ну салюты, ну красиво, лучшая работа в мире. Я встаю, беру шлем в руки, чтобы его надеть, и вижу, что подтулейное устройство порвано. Бросаю его сверху окопа, туда, где он и лежал. Сажусь в окопе, по лицу течет пот, вытираю лицо, а все руки в крови, оказалось, что это был не пот, а кровь.

Осколки попали мне в голову и плечи. Перематываю себе голову бинтом поверх балаклавы кое-как одной рукой. Хорошо, что я знал, что аптечку надо располагать на груди, чтобы досягать можно было ее двумя руками, одной рукой я ее оторвал, вытащил бинт и перемотал себе голову, в это время по рации передают:

— Любер 200.

Начинаю терять сознание, в глазах темнеет, перестаю чувствовать кончики пальцев. Кажется, хотелось сказать:

— Как же это больно, мама…

По рации опять говорят:

— Да, Любер 200 без головы.

А они увидели мой шлем, перемотанный Георгиевской лентой, с патчем злобного смайлика на боку. Мой шлем выделялся на фоне остальных, и его тяжело было не распознать.

Шлем, который лежал на окопе, и они подумали, что мне оторвало голову, а я сидел внутри окопа, и меня не было видно. Через силу беру рацию, говорю:

— Бурый, Бурый, я Любер, я 300 тяжелый, — передал я в рацию. — Панике не поддаюсь.

Как мне потом сказали, что я говорил пьяным голосом и был уже не в себе. На этом моменте я выключаюсь.

Помните, я говорил, что рации, которые я прихватил с гуманитарной помощи, сыграли ключевую роль в моей эвакуации? Так вот, меня услышали не только командиры, у которых были рации, но и мои рядовые бойцы, которым я эти рации и раздал. Коба заметил меня в окопе, передал в рацию, что я 300, хоть я и был уже в отключке.

Также мне на помощь пришли огнеметчик Лом и помощник пулеметчика Рубин. Система быстрого сброса на моем бронежилете не работала, так как осколки ее испортили, Коба и Рубин срезали с меня бронежилет. Они начали меня эвакуировать, позже подключился Бурый, они все вместе тащили меня до эвакуационной мотолыги, погрузили меня, и Кузбасс повез меня на точку эвакуации. Когда меня эвакуировали, в ляху зацепило Лома осколком, но он продолжил меня эвакуировать и поехал со мной, на секунду я пришел в сознание, вижу как еду в машине, кто-то держит мою голову, не помню кто, опять отключаюсь.

...