"Россия по гражданским не бьёт, в этом и ужас ситуации".(Чернышевский)

 "Россия по гражданским не бьёт, в этом и ужас ситуации". (Дмитрий Чернышевский)

Интеллигентные людоеды глазами историка Максима Медоварова:

Дмитрий Чернышевский, мерзавец и, понятное дело, иноагент. 

Но еще - праправнук Николая Чернышевского. 

В принципе - вполне логично. 

Ведь как потомков Чернышевского воспитывали? На биографии великого предка, революционера, борца с государством. 

Вот и продолжают. 

Великий предок был полякующим, потомок стал заукраинцем.

Э, нет. Чернышевский - один из великорусских отцов-основателей идеологии украинства. Один из тех, кто формировал её в "формативный период" Галиции 1860-х годов, когда она ещё не была вполне готова. Статья Чернышевского "Национальная бестактность" и последовавшие за ней статьи-продолжения - один из мощнейших источников австро-польской лжи о Галиции, один из кирпичей в фундамент будущего украинства. 

Удивительно, что праправнук так похож на него даже внешне. Поистине мы были правы, когда сегодня сказали: такие - прокляты до седьмого колена. Все эти белинские, чернышевские, герцены, бакунины, ленины.

P.S. Праправнук Чернышевского, иноагент, выступает под портретом Ататюрка. Никто не хочет догадаться, почему?

Герцен и Бакунин были заукраинцами и полонофилами, но они хотя бы не поддерживали Австрию. Чернышевский был первым в России, кто прямо и открыто поддержал австрийский полицейский режим против галицких русских. Ленин сознательно списывал потом это из сочинений Чернышевского. Такое не прощается никогда.

Чернышевский и Герцен – два ленинских кумира. Я недавно прочитал очень интересную новую книгу Блохина (профессор в РУДН) о нём. Там в виде тематических очерков много что охвачено, включая личную жизнь Герцена, его философские коренные убеждения, его ненависть к религии, его шкурные капиталистические гешефты и дружба с Ротшильдами и проч. Есть раздел о его патологической русофобии и полонофильстве. И вот там есть один важный эпизод. 

Прудон именно с позиций левой, социалистической мысли последовательно выступал за уничтожение полонизма и поддержку России против польских мятежников. Потому что это было условием sine qua non защиты простого народа в Восточной Европе от кошмара польского рабства и дальнейшего поступательного развития народа под эгидой Российской империи к процветанию. Хотя Прудон и мечтал о федерации анархических общин когда-то в будущем, но он не мог назвать чёрное белым, как это делали органические лжецы Герцен, Бакунин и Чернышевский. Прудон видел в буржуазии главного врага трудящихся и потому объективно прокладывал путь феодальным и крестьянским социалистам, в то время как прогрессисты от Маркса до Герцена поддерживали либерализм как таран против традиционного общества и если и критиковали либералов, то только за пережитки старого традиционного общества в них самих. 

Неудивительно, что великий Константин Леонтьев, 195-й день рождения которого был сегодня, призывал читать Прудона. Нужно ли говорить, что марксисты-ленинцы ненавидели Прудона, равно как и Сореля, и вообще всю живую левую социалистическую мысль?

Кстати, прошу прощения у подписчиков за довольно грубую ошибку, которую я допустил. В действительности Чернышевский в статье "Национальная бестактность" НЕ хвалил австрийские власти, а хвалил только польскую элиту Галиции.

Однако эта прискорбная ошибка не меняет моего главного вывода. Дело в том, что статья Чернышевского написана в 1861 году - в период, когда австрийские власти всё ещё покровительствовали русскому движению в Галиции против польской и венгерской шляхты. И Чернышевский открыто поддержал польских и венгерских панов против русских крестьян и их защитников - тогдашней имперско-немецкой Вены. 

В 1867 г. произойдёт коренной переворот в Вене, и к власти придут ещё вчера приговорённые к смерти польские и венгерские террористы. Разрыв между Австро-Венгрией и прежней Австрийской империей, как мы неоднократно упоминали, был почти таким же резким, как разрыв преемственности государственной структуры в России в 1917 г. И вот ровно с 1867 г. вся власть над Галицией будет передана исключительно в руки польской элиты, т.е. сбудется то, к чему призывал Чернышевский в 1861 г.

Второй аспект статьи Чернышевского - его призыв к галицким русинам писать не на общерусском литературном языке (как они делали уже в 1861 г.), а на малорусском наречии. Это один из источников будущего, тогда ещё не до конца сформированного украинства.

Ну и остаётся в силе самая большая нелепица в статье Чернышевского, которая справедливо вызвала возмущение патриотической прессы уже в 1861 г. А именно: Чернышевский писал о классовой борьбе в Галиции между, с одной стороны, "польскими панами и малороссийскими панами", с другой, "польскими крестьянами и малороссийскими крестьянами". То есть тупо (тупее некуда) в силу своего невежества не знал, что в Галиции в принципе не было ни одного малороссийского пана, но только и исключительно поляки (включая давным-давно ополяченных бывших русских бояр).

Непонимание специфики соединения в Восточной Европе социально-классовой и национально-освободительной борьбы в единое целое (там, где сословия и классы жёстко совпадали с членением по религии, этносу и языку) было признаком невежества и некомпетентности доморощенных революционеров, воспринимавших всё по французским шаблонам и методичкам (притом что французы вроде Прудона как раз понимали эту разницу намного адекватнее). Эти грубейшие ошибки недоучек Герцена, Бакунина, Чернышевского взрастут ядовитыми всходами в Ленине и Бухарине.

И вот здесь мы подходим вплотную к важнейшему вопросу. В XIX-XX веке в мире были различные варианты национального угнетения: от внешнего угнетения колонизаторами и компрадорами до этносословного угнетения (как-то на землях под властью польской и венгерской шляхты). Этих вариантов было, вообще говоря, очень много, так что задача по их классификации и группировке в типы - непростая. Но нас сейчас будет интересовать один конкретный вопрос - русский.

Русский народ в XIX - начале XX века номинально был разделён между двумя государствами (пренебрегаем ничтожной тогда численностью эмигрантов): Российской империей (95% русских, около 80 млн. чел. к 1897 г., свыше 100 млн. чел. к 1917 г.) и Австро-Венгрией (5% русских, 4 млн. чел. около 1900 г.). Какое положение в социально-классовой системе занимали русские?

Герцен и Бакунин в 1860-е годы, Ленин, Бухарин, Покровский в 1900-е - 1920-е годы утверждали, что "русские - нация угнетателей" (при этом "сверху донизу рабы"). Это была ложь применительно к Российской империи, хотя ложью было бы и изображать русских в Российской империи как "стадо рабов" (как делают современные либералы-нацдемы). Истинное положение дел, как прекрасно известно любому историку-специалисту по России XIX - начала XX вв., заключалось в том, что русские безусловно были костяком правящих элит (дворянства и духовенства), однако локально на окраинах они подвергались угнетению и были гонимы местным нерусским дворянством, духовенством и буржуазией (особенно явно - в западной половине Империи, от Финляндии и Прибалтики до Польши, Белоруссии и Малороссии). В этом отношении русские (прежде всего, крестьяне, но также мелкие мещане и православное сельское духовенство) нуждалось в освободительной борьбе против угнетавшего его слоя иноземной шляхты/баронов/ростовщиков и проч., причём союзником в этой борьбе выступали самодержавный император и администраторы-патриоты (вроде Муравьёва, Кауфмана, Черкасского, Шаховского, Бобрикова), а также столичные и региональные мыслители и публицисты-патриоты.

Относительно Австро-Венгрии, разумеется, и без комментариев понятно, что русские там были низведены (особенно после 1867 г. и вплоть до 1918 г.) до положения бесправных рабов - одной из наиболее низших и угнетаемых сразу несколькими элитарными слоями групп.

Миссия Российской империи, объективно освободительная по отношению к целому ряду народов под игом её соседей, была освободительной также и внутри страны (защита русских крестьян и священников), равно как и в "Руси Подъяремной" (как тогда называли русские земли в Австро-Венгрии: Галицию, Буковину, Закарпатье). Отсюда и две максимы Тютчева: "И слово Царь-Освободитель / За русский выступит предел" (перенос освободительной миссии на Балканы) и "Опально-мировое племя, когда же будешь ты народ?" (вопрос с оттенком панславизма, неизбежного тогда постольку, поскольку другие славяне тоже тогда в основном были низшим угнетаемым социальным классом).

Внимание, вопрос: как должен был поступать в этой ситуации подлинный народник, подлинный социалист? Разумеется, он должен был примкнуть к чему-то из широкого спектра русских национал-освободительных движений (в т.ч. в Австро-Венгрии), "мозговым центром" которых были в разные годы Погодин, Аксаков, Катков, Коялович, Добрянский, о. Наумович, Вергун, Гарязин, Бобринский, Шульгин и проч. и проч.

Как поступили в реальности герцены-чернышевские-ленины? Они (параллельно Марксу и Энгельсу) последовательно и повсеместно поддерживали угнетателей русских трудящихся классов: польских, немецких, венгерских, даже турецких дворян и буржуа. Почему - догадаетесь, вероятно, сами.

Однако отсюда вытекает ещё один важный теоретический вопрос.

Маркс и Энгельс с 1840-х годов выдвигали расистскую теорию "прогрессивных и реакционных наций", оправдывая польских и венгерских панов и призывая к геноциду сербов, чехов, русских и проч., а в 1876-1877 гг. поддержали турок против болгар и России. Эта совершенно ложная перспектива исходила из общей для марксистов и либералов веры в "прогресс". Эта самая вера, между прочим, приведёт западных социал-демократов Второго Интернационала к оправданию захвата их странами колоний и угнетению "цветных" во имя "прогресса и цивилизации".

В противовес этому к началу ХХ века рождается теория "пролетарских наций" - от Энрико Коррадини в Италии до Ли Дачжао в Китае. Эта теория, как мы увидим ниже, оставалась частичной и ограниченной, не сумев до конца ответить на вопрос о сути и источнике освобождения, но она всё же была на голову выше старой социалистической теории. По крайней мере, Коррадини ясно выговорил, что существуют государства-освободители, на международном уровне ведущие борьбу против старых угнетающих наций ядра капиталистической системы. В частности, речь шла об освободительной миссии Италии против Австро-Венгрии. Эту идею впоследствии подхватит и немецкая освободительная мысль, где она имела давние собственные корни (даже в 1848 году, когда Рихард Вагнер строил планы союза прусского короля с народом против угнетателей).

Но ведь в России уже давно, со времён как минимум Погодина, Тютчева и Самарина (а на самом деле ещё раньше), а далее Достоевского и Победоносцева мы видели прямых предшественников теории "пролетарских наций"! У нас были свои "коррадини" ещё до Коррадини, свои "ли дачжао" ещё до Ли Дачжао. Это позволяет выдвинуть тезис о подлинно освободительном характере русской борьбы в XIX веке против польской шляхты и ксендзов, остзейских баронов, шведской аристократии в Финляндии и проч. Это позволяет героизировать Муравьевых и Бобриковых как "защитников трудового народа", а эсеров, меньшевиков и большевиков развенчать как прямых пособников угнетателей.

Правда, здесь следует внести коррективы в теорию Коррадини и пояснить, что понятие освобождения намного шире понятия "пролетарской нации". Более того - оно вполне совместимо с дворянским и монархическим бэкграундом. Приведём примеры.

Безусловно, "старый порядок" до капитализма не нужно идеализировать, в нём идеальная теория отличалась от практики, которая знала обуржуазивание монархии и дворянства. И всё-таки уровень социального угнетения при "старом порядке" был несравнимо ниже, чем при капитализме, а базовые права и крестьян, и городских производителей были защищены несравненно лучше. Там, где монарх на практике соответствовал своей главной функции осуществления справедливости и правосудия, он защищал народ от хищных дворян-олигархов, в Новое время обуржуазившихся. Когда начались буржуазные революции (в две волны: сначала Реформационные протестантские, потом республиканско-масонские), носившие откровенно антинародный характер и направленные на слом Традиции в народе, то часто народ искал защиты у старой монархии, духовенства и дворянства. Так рождались различные версии контрреволюционных, "феодально-социалистических" восстаний (например, вандейские/шуанские) и проектов в духе "Король и народ" / "Царь и Советы" / "анархо-монархизм без средостения".

Это, вообще говоря, относится не только к Европе. Достаточно вспомнить борьбу корейцев против японской оккупации, где сам император Коджон и принцы крови династии Ли управляли партизанскими отрядами, а после 1919 г. корейские монархисты и некоторые принцы легко перекрасились в коммунистов (что, конечно, было лишь внешней оболочкой внутренней национально-освободительной сущности их взглядов, ранее оформленных как вера в конфуцианские традиции против японской вестернизации корейской жизни).

Роль России - как в силу исторически сложившегося арбитражного характера монархической власти на Руси, так и в силу сознательных книжных заимствований из Рима, Византии и Османской Турции - здесь заключалась в блюдении "правды", т.е. царском утверждении справедливости путём слома олигархов и освобождения угнетённых. Этот мотив не менялся в России много веков, а лишь получал всё новые и новые обоснования (от Ивана Пересветова и киево-могилянских идеологов к Игнатию Римскому-Корсакову, Сильвестру Медведеву и далее к консерваторам XIX века), пока Тютчев не выговорил: "Есть только две противостоящие силы: Россия и Революция". Под Революцией он имел в виду индивидуалистический модерн от Лютера до Робеспьера; тем самым в этом уравнении России приписывались черты оплота Традиции, а это, в свою очередь, требовало защиты угнетённых внутри самой России (от пропольско-пронемецкой партии наверху) и вне её. Потому-то "и слово Царь-Освободитель за русский выступит предел". Потому-то и "опально-мировое племя". Фактически речь шла о том, что вплоть до 1917 года русская самодержавная монархия выступала социальным и национальным освободителем вопреки бешенству "левых" всего мира, продавшихся с потрохами буржуазно-либеральным национал-капиталистам разных народов.

Приключения народно-освободительной идеи в Советской России заслуживают отдельного исследования: оно покажет, что многие патриоты изнутри советской системы боролись за эту идею вопреки самой ленинской системе, вечно пытавшейся задушить такие попытки. Этот раскол даёт о себе знать и в наше время - не меньше, чем во времена Маркса и Прудона.