“Жалкое поведение Горького после возвращения из Италии и до смерти я приписывал его заблуждениям и неуму. Но недавно опубликованная переписка 20-х годов дает толчок объяснить это ниже того: корыстью. Оказавшись в Сорренто, Горький с удивлением не обнаружил вокруг себя мировой славы, а затем – и денег (был же у него целый двор обслуги). Стало ясно, что за деньгами и оживлением славы надо возвращаться в Союз и принять все условия. Тут стал он добровольным пленником Ягоды. И Сталин убивал его зря, из перестраховки: он воспел бы и 37-й год”

Александр Солженицын “Архипелаг ГУЛАГ”

Сам Горький, стоит отметить, был человеком, который писал о “страданиях народа”, преследуя одну цель – заработать деньги, жить хорошо, иметь много денег, сытно кушать, мягко спать и не работать. Он любил красивую и роскошную жизнь, был одним из богатейших людей своего времени. Леонид Андреев жаловался Чуковскому, что пытался ехать с ним в Италии на одном поезде и чуть не разорился, насколько дорого Горький предпочитал путешествовать. А вот ещё один случай. Зимой 1903 года состоялась встреча Красина с Саввой Морозовым, организованная Горьким, по поводу финансирования им партии большевиков. Вот что вспоминал о ней сам писатель:

«Деловая беседа фабриканта с профессиональным революционером, разжигавшим классовую вражду, была так же интересна, как и коротка. Вначале Леонид заговорил пространно и в «популярной» форме, но Морозов, взглянув на него острыми глазами, тихо произнёс:

– Это я читал, знаю-с. С этим я согласен. Ленин – человек зоркий-с.

И красноречиво посмотрел на свои… часы… Затем произошло приблизительно следующее:

– В какой же сумме нуждаетесь? – спросил Савва.

– Давайте больше.

Савва быстро заговорил.

– Личный мой доход ежегодно в среднем шестьдесят тысяч, бывает, конечно, и больше, до ста. Но треть обыкновенно идёт на разные мелочи, стипендии и прочее такое. Двадцать тысяч в год – довольно-с?

– Двадцать четыре – лучше! – сказал Красин.

– По две в месяц? Хорошо-с.

Леонид усмехнулся, взглянув на меня, и спросил:

– Нельзя ли получить сразу за несколько месяцев?

– Именно?

– За пять, примерно?

– Подумаем.

И, широко улыбаясь, пошутил:

– Вы с Горького больше берите, а то он извозчика нанимает за двугривенный, а на чай извозчику полтинник даёт»

Сам он происходил из богатой купеческой семьи и у него в крови была тяга к богатому существованию и к роскоши. Из России он уехал и жил в своём имении на Капри, где жил словно в раю и ни в чём не нуждался, да ещё и принимал гостей из России. Зато, когда слава угасла, а деньги закончились, уехавший из России вскоре после того, как поссорился с захватившими власть большевиками, Горький подумал, что пора уже возвращаться в Россию и поступать на службу советскому режиму, чтобы снова жить так, как он привык жить. В большевистской Москве Горький вместе с семьёй поселился в особняке Рябушинского (где и жил с 1932 года до самой смерти), а после его кончины в нём жила его сноха. С 1965 году там расположен Музей-квартира Горького. Также у него была и дача в Горках (ныне – Одинцовский район).

Он был редактором объёмной книги «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина», изданной в 1934 году. В ней Горький открыто не скупится на похвалы эксплуатации заключённых, являвшихся фактическими рабами:

«…это отлично удавшийся опыт массового превращения бывших врагов пролетариата… в квалифицированных сотрудников рабочего класса и даже в энтузиастов государственно-необходимого труда… Принятая Государственным политуправлением исправительно-трудовая политика… еще раз блестяще оправдала себя».

Кроме того, Горький “одним своим присутствием на советском литературном Олимпе оправдывал проводимую Сталиным репрессивную политику. Он был всемирно известным писателем, к которому прислушивались и которому верили”

Будучи в официальном браке со своей первой супругой, открыто сожительствовал с актрисой Марией Андреевой и называл её своей “женой”, открыто путешествовал с ней в Америку за средствами на террор. Однако когда американские банкиры узнали, что Андреева ему не жена, а сам он женат на другой, то деньги давать ему перестали.