Историк Назаренко у историка Яковлева: Окончание рассказа о внутрипартийной борьбе в 20-х годах. Убийство Кирова

Предисловие ТС. Интересно, что Назаренко здесь даёт не просто объяснение поворота к серьёзному ужесточению  отношения к "старым" оппозиционерам, но и фактически  объявляет его единственно возможным в свете изменения не в лучшую сторону международной обстановки. Плюс нечто не очень понятное  по изученности  дела об убийстве "нашего Мироныча"  с комментарием от ТС. 

Часть 45. Внутрипартийная борьба 1920-1930. / Кирилл Назаренко и Егор Яковлев.   Частичная расшифровка отдельных фрагментов. 

00:00 - От концепций к конкретике 20-30-х годов 01:24 - Внутрипартийная борьба: идеи против амбиций 05:18 - Сталин как преемник Ленина и создание СССР 10:18 - Наследие Ленина и начало большой борьбы 13:27 - Платформа Троцкого и первое поражение 22:27 - Письмо к съезду и «Уроки Октября» 30:02 - Дискуссия: можно ли построить социализм в одной стране? 33:10 - Кризис хлебозаготовок и поворот к деревне 38:41 - Объединённая оппозиция и её разгром 44:41 - «Военная тревога» 1927 года как точка невозврата 54:53 - План ГОЭЛРО и Первая пятилетка 01:02:37 - Коллективизация: что было на самом деле 01:09:20 - Стахановское движение и кадры для индустрии 01:12:58 - Убийство Кирова: версии и последствия 01:21:39 - Заключение: логика эпохи

(...) 

К.Н. Действительно,  в это время происходит несколько процессов внутри Советского Союза. Ну, о внешней политике мы будем говорить вообще отдельно, сегодня затрагивать её только в той мере, в которой она непосредственно влияла на наши внутренние дела. Но внутри происходит несколько процессов. Это не только реконструкция народного хозяйства и потом начало индустриализации и коллективизации. Это и приход к власти группы Сталина. А это серьёзная борьба за власть внутри партийного руководства. Но надо сказать, что этой борьбе в эпоху перестройки было придано несколько гипертрофированное значение, была создана концепция, что вот у 

Внутрипартийная борьба: идеи против амбиций

плохого Сталина были какие-то хорошие альтернативы,  нужно, значит, вот посмотреть, как же вот так получилось, что плохой Сталин пришёл к власти. И в целом, на мой взгляд, такой вот сильный упор на внутрипартийную борьбу в двадцатые годы, он недостаточно корректен, потому что, знаете, можно, в принципе, с ещё большей силой рассказывать о событиях 37-38 годов, когда произошла смена вообще значительной части партийного руководства, и что это было как не борьба за власть. Можно вспомнить там и послевоенные события такого рода.

То есть в целом борьба между личностями за руководство страной - это нормальное явление. Но я бы подчеркнул только одну особенность, характерную для нашей политической, как сейчас бы выразились, элиты двадцатых, тридцатых, сороковых годов - это очень высокий уровень бессребреничества. И люди той эпохи боролись за власть ради того, чтобы, конечно, насладиться этой властью, но насладиться не материальными благами, которые могли бы быть ими получены вместе с этой властью, а для того, чтобы насладиться процессом реализации собственных идей. И я вижу здесь очень важный моральный аспект. И мы всё время должны, говоря, давая любые оценки  конкретным поворотам этой борьбы, мы должны всё время помнить, что ни Сталин, ни Троцкий, знаете, золотого унитаза не стяжали, и вообще ничего не стяжали материального в этом мире.

И подавляющее большинство руководителей Советского Союза тоже ничего не стяжало. А те, кого обвиняли в том, что они бытовому разложению подверглись, они, знаете, подверглись ему в настолько небольшой степени по меркам других эпох,  например, современной, да, что это просто смешно. Поэтому любые вот претензии к этим людям можно формулировать в контексте того, что их идеи там могли быть неправильными, там пути, к которым они призывали, безусловно, могли быть неправильными или правильными, но лично они были абсолютно бескорыстны и абсолютно чисты. И это меня очень привлекает к этой эпохе и к образам этих людей. 

(...)

 Вообще в целом, опять же говоря о 

Сталин как преемник Ленина и создание СССР

многопартийных дискуссиях, здесь нужно подчеркнуть, что  у них было две стороны. С одной стороны, это были дискуссии на разного рода теоретические вопросы, вопросы важные для развития страны, но, с другой стороны,  они все имели подкладку из личных отношений и личных планов, личных, так сказать, амбиций этих людей. И когда говорят о том, что Сталин украл у Троцкого идею индустриализации или там ещё кто-то у кого-то чего-то украл:  в политике нет копирайта. Если вы высказали правильную идею, а сами не смогли её реализовать, а реализовал кто-то другой, то претензий никаких быть не может к тому человеку, который эту идею реализовал. Ну, тут ещё надо, я прошу прощения, надо уточнить, что, в принципе, все эти идеи, которые приписываются Сталину или Троцкому, они так или иначе циркулировали в интеллектуальном пространстве. Безусловно.

И вопрос, вообще говоря, спор шёл не о принципиальных путях развития страны. Принципиально все в целом как бы стояли на одной платформе программы РКПБ. Речь шла о нюансах, о шагах, о последовательности. И очень важно фактор времени учитывать. То есть те идеи, которые можно было реализовать в двадцать восьмом году, их нельзя было реализовать в двадцать первом или двадцать втором. То есть, скажем, ту же идею форсированной индустриализации в конце двадцатых годов можно было реализовать. В начале двадцатых это вызвало бы социальный взрыв и коллапс. То есть идеи не являются правильными сами по себе. Они могут быть правильными только в определённом месте и в определённое время. И это нужно всё время помнить.

(...) 

Наследие Ленина и начало большой борьбы

И, естественно, что делёжка его политического наследства должна была произойти. - тут нужно подчеркнуть, что, когда говорят о различиях между Лениным и Сталиным, нужно чётко понимать, что Ленин к этому времени заработал гигантский авторитет. На мой взгляд, ключевым моментом в складывании его авторитета стала история с Брестским миром и его расторжением, когда Ленин сначала настоял на заключении Брестского мира, говоря о том, что долго он не продержится, а через полгода действительно Германия рухнула, и это стало моментом такой вот убедительнейшей демонстрации способности Ленина видеть будущее. И в конце его  жизни уже возникла такая шутка в партийной среде, что если ты на съезде не знаешь, как голосовать, голосуй как Ильич. Это правильное будет голосование.

Конечно, у Сталина не было такого гигантского авторитета. Его проблемой было то, что он был одним среди многих первым, не первым ещё тогда среди равных. И тот же Троцкий, и Каменев, и Зиновьев видели себя фигурами отнюдь не менее крупными, чем Сталин. Это мы сейчас знаем, что Сталин потом стал лидером страны, а тогда этого никто не знал. И  Троцкий, у Троцкого даже позиции были сильнее с точки зрения формальной. Поэтому проблемой Сталина,  это было важнейшей проблемой, которая обостряла политическую борьбу. И я глубоко уверен, что кто бы не победил в этой борьбе, всё равно он должен был так или иначе удалить из руководства страны всех остальных игроков. Ну, то есть вопрос был просто в форме этого удаления, там в виде, не знаю, ссылки там или высылки, или исключения из партии, или расстрела, в конце концов. Но победил бы Троцкий, и он бы уничтожил всех остальных.

Победил Сталин, он тоже, так сказать, уничтожил всех своих соперников. Это логика борьбы за власть, которая не имеет никакого отношения к социальному строю государства, в котором она происходит. Это происходит и при феодализме, и при капитализме, и при социализме.

Е.Я. Можно какие-то аналогии провести, не знаю, там убит Юлий Цезарь, начинается борьба.

К.Н. Если мы начнём вспоминать когда кого там из монархов убили, и кто боролся за власть, наш список будет какой-то просто абсолютно бесконечный. Вспомним там древнерусских князей, которые убивали братьев направо и налево. Это считалось абсолютно нормальным делом. А в целом это будни борьбы за власть, которая ведётся примерно одними и теми же методами. Ну, разница, на мой взгляд, в культурном контексте. Просто где-то принято травить ядом своих соперников, где-то принято их ослеплять, где-то казнить топором, а где-то казнить путём демонстрации компромата на этих людей. И это происходит и сегодня, и происходило вчера, и, вероятно, будет происходить завтра. Ну, возможно, что человечество когда-нибудь дойдёт до ситуации, когда этого не будет, но боюсь, что мы с вами уже этого не увидим.

(...) 

Если говорить о других важных событиях этого времени, значит, тридцать второй год - это закон об охране имущества государственных предприятий, колхозов, и кооперация и укрепления общественной собственности, который был  прозван то ли  законом о трёх колосках, то ли законом о пяти колосках, но который позволяет нам поставить ещё один очень важный вопрос, который я просто обозначу и отошлю к монографии Питера Соломона "Советская юстиция при Сталине". К тому, что  система юридическая и представление юридических систем в тридцатые годы отличалось от современной. И господствовало представление о том, что вор должен сидеть  в тюрьме, а как уже его туда посадили, это дело второстепенное. И сталинское законодательство в значительной степени преследовало, ну, если угодно, педагогические цели. То есть нужно было произвести сильное впечатление каким-то суровым законом, который должен, так сказать, напугать злоумышленников и не допустить того зла, с которым он призван бороться.

А правоприменительная практика была очень своеобразной сразу же после принятия подобного закона. В этом ряду и законы о борьбе с прогулами и опозданиями, который в сороковом году был принят, там и целый ряд других такого рода законодательных актов. Сразу же, в первые дни происходит несколько громких,  освещаемых в прессе судебных процессов над людьми, которые нарушили это новое законодательство, а затем правоприменение постепенно сходит на нет, и уже через год никто об этом законе толком и не вспоминает. Ну разве что по каким-то особо важным случаям. А это такая вот была специфическая особенность правоприменительной системы. И ни в коем случае не надо думать, что она работала,  как механизм некий, который  обязательно чётко и в каждом случае применялся.

(...)  

Убийство Кирова: версии и последствия

Е.Я. Кирилл Борисович,  позвольте вот интересно очень ваше мнение по поводу убийства Кирова. 1 декабря 1934 года в Ленинграде Леонид Николаев убивает главу города Сергея Мироновича Кирова. И это событие тоже обросло множеством мифов, трактовок, инсинуаций. Много говорили о том, что это убийство было подстроено лично Сталиным, который видел в Кирове конкурента. Также говорили о том, что, наоборот, это какая-то спецоперация,  собственно, зиновьевцев, как это было преподано в официальной версии. Был также вариант о том, что это спецоперация какой-то уже фашистской-нацистской разведки, которая таким образом заблаговременно выбивала самые убедительные, самые лучшие кадры Советской страны, чтобы ослабить, так сказать, интеллектуальный потенциал будущего противника. Что вы думаете по этому?

К.Н. Но я думаю, что прежде всего ну я бы отметил несколько таких важных вещей. Действительно, убийство Кирова стало важным рубежом для Советского Союза и для властей Советского Союза, для Сталина лично, потому что только с момента убийства Кирова Сталин начинает ставить вопрос о существовании каких-то кругов или структур в стране, которые готовы заняться террором. До этого в 33-34 годах произошли два события, которые можно было бы с таким же успехом как бы подверстать под террор, когда Сталин, который находился на отдыхе на Юге. Сначала в его машину врезался грузовик на горной дороге, а потом его катер был обстрелян из пулемёта с берега, и оба случая  не получили никакой огласки. В одном случае оказалось, что водитель был пьяный. Он получил соответствующее наказание,  не за теракт, а как за ДТП, которое он совершил в пьяном виде. А в другом случае оказалось, что пограничники починили пулемёт и пробовали его, стреляя в сторону моря,  и в тумане не заметили катер, на котором шёл Сталин. В этом случае даже до суда дело не дошло. Начальника погранзаставы понизили и перевели на Дальний Восток. То есть он отделался, административным бы сказал, каким-то взысканием. Хотя оба эти случая легко можно было интерпретировать как террористический акт.

Это я к тому, что Сталин не был параноиком и не был заточен на объяснение любого какого-то трагического случая как террористического акта. Это начинается с убийства Кирова. Кроме того, надо учитывать международный контекст убийства югославского короля Александра и министра иностранных дел Франции Барту,  которые были совершены белогвардейским эмигрантом и агентом немецких спецслужб в Марселе. И это тоже, убийство Кирова становилось таким образом действительно в ряд. Можно было очень поставить его в ряд такого рода покушений. Кроме того, убийство Кирова поставило вообще вопрос об охране советских государственных деятелей, которая была поставлена из рук плохо и позволяла, в общем, убивать их гораздо  легче, чем можно было бы подумать.

Вообще современная историография склоняется к тому, что Николаев был одиночкой и что он был человеком психологически как минимум крайне неустойчивым, если не психически больным, что это убийство не носило такого откровенно политического характера. Но, с другой стороны, атмосфера в Ленинграде, в некоторых кругах ленинградской партийной организации была вполне антикировской, потому что старые сторонники Зиновьева Кирова очень не любили. И в конце концов на Зиновьева была возложена, замечу, только моральная ответственность за нагнетание обстановки, которое привело к гибели Кирова.

С другой стороны, когда у нас будет полностью опубликовано следственное дело или полностью раскрыто для историков, тогда можно будет говорить о том, что мы более-менее закрыли эту исследовательскую тему. Пока же дело не только  целиком не опубликовано, оно и трудно доступно для исследователей. Поэтому я предпочёл не высказывать какого-то категорического суждения, потому что оно может оказаться неверным в отношении Кирова. То, что я сказал, я думаю, что этого будет достаточно. Но, кстати, есть там ряд источниковеческих забавных казусов. Дело в том, что в рамках конспирологической версии, одной из конспирологических версий, очень важную роль играет время, обозначенное в протоколе допроса Мильды Драуле, жены Николаева, который начался через 15 минут после убийства Кирова в Смольном. А начался он на Литейном в здании НКВД. Скорее,  я бы сказал, что 100% в данном случае мы имеем дело с опечаткой. И просто час неправильно был обозначен. Начался этот допрос через несколько часов после убийства Кирова.

Но действительно нужно иметь в виду, что степень аккуратности и тщательности в подготовке даже довольно важных документов в тридцатые годы была значительно ниже, чем, скажем, в шестидесятые  или семидесятые годы. И, говоря об исследования каких-то процессов тридцатых годов, мы можем элементарно столкнуться с опечаткой, с небрежностью, с неаккуратностью. которые не были замечены в своё время. И строить вот на одной  этой дате  какую-то великолепную концепцию, фантастическую, абсолютно некорректно. К сожалению, постоянно это пытаются делать. Вот вытаскивается какой-то один документ там или парочка документов и начинают из этого делать какую-то .... Недавно была опять попытка провести новую баллистическую экспертизу, связанную с гибелью Кирова. И, опираясь на то, что на воротнике пальто Кирова  есть след от пули, а на фуражке следа от пули нет, поставили под сомнение угол, под которым пуля вошла в голову Кирова. И возникла  точка зрения, что Киров лежал в тот момент, когда ему в затылок выстрелил Николаев, а  не шёл по коридору.

Но, видите, я даже не хотел бы вот это всё комментировать, потому что когда мы получим в руки всё следственное дело и можно будет все документы посмотреть, тогда мы приблизимся к ответу на какие-то вопросы, и то, может быть, не достигнем этого ответа. И не надо думать, что когда все архивы будут полностью раскрыты, одновременно все тайные истории тоже как-то будут изучены, потому что у нас есть довольно много событий, о которых мы можем мало что сказать, хотя архивы там уже 100 или 200,  или 300 лет открыты, а события всё ещё остаются относительно загадочными. Но как когда у нас нет просто источниковой базы, мы не можем обеспечить принцип полноты источниковой базы, то лучше я промолчу о чём-то, нежели чем буду делать легковесные заявления.

Но убийство Кирова действительно стало важным рубежом, потому что после этого начались уже судебные репрессии против участников разного рода партийных оппозиций. И их начали потихонечку сажать, а с тридцать шестого года и расстреливать. И это стало новым словом во внутрипартийной борьбе. Но я бы подчеркнул, что это всё происходит только после прихода Гитлера к власти. Вот после убийства Кирова, после того, как в целом политическая обстановка в мире резко накалилась. И в этом смысле советское руководство реагировало на эти внешние вызовы. Если бы обстановка оставалась, ну, такой более благоприятной, то я думаю, что вот до этих экстремальных форм политической борьбы, когда судебная машина оказалась задействована на полную мощность для борьбы со своими или вчерашними противниками, или сегодняшними противниками, это вопрос сложный. Насколько они там были разоружившиеся или не разоружившиеся, наверное, судебная машина бы для этого не привлекалась. Ну и максимум вот наиболее жёстким наказанием, которое до этого практиковалось - это ссылка в Алма-Ату или высылка за границу для Троцкого, и то это единичный пример, либо исключение из партии, но не расстрелы и не тюремные заключения, тогда как после этого они пошли в ход. И я думаю, что мы, забегая вперёд немножко, я бы сказал, что мы тут не 

Заключение: логика эпохи

вправе  судить с позиции сегодняшнего дня о том времени, потому что уровень, так сказать, нормальной гуманности и уровень, так сказать, нормальных методов политической борьбы, он меняется от эпохи к эпохе. И эпохи более напряжённые, они, конечно, более острые. В этом смысле движение в сторону ужесточения репрессий было объяснимо. Вот так бы я выразился. 

========================

Комментарий ТС.  Странно, что Н. безапелляционно заявляет: 

 (...) когда у нас будет полностью опубликовано следственное дело или полностью раскрыто для историков (...) 

Совершенно непонятно при наличии гигантского количества опубликованных документов и тщательнейшего расследования дела  председателем СК России  А.И.Бастрыкиным (при помощи некоей О.Ф.Громцевой) в книге "Идеальное преступление века, или Крах уголовного дела" Москва, изд. "Капитал", 2017г., 544 стр., 2 тыс.экз.). 

Что ТС ранее говорил об этом ("turan01 • Что чаще встречается в обсуждении исторических вопросов в интернете, в т.ч. и на АШе: конспирология или просто незнание?"09:12 - 25/Окт/20):

(...) И ни слова, ни полслова о том, почему расследование НКВД в чисто криминальной его части не было доведено до конца при наличии в показаниях опрашиваемых громадного количества противоречий, нестыковок, несообразностей, передергиваний и просто откровенной лжи. 

А теперь, любезный ВлаДимыч,  в свою очередь,  объясни мне:

1. Почему всеми следователями во главе с Аграновым  и их трехзвенным контролем (от Ягоды и Ежова с  Косаревым и  Вышинским до самогО ИВС) проигнорированы или свернуты без дальнейшего расследования:

-  линия германского  консульства, якобы засЫпавшего Лёнчика дойчмарками (о чем обязательно каждый раз с непередаваемым на бумаге смаком рассказывает ДедушкаЮ.Н.Жуков);

- линия некоего франта в серой кепи и серых гетрах,  заявившего неизвестно кому на первом этаже Смольного при медсестре Наумовой: «Сволочь, и тебя убить нужно!» (с);

- линия неустановленного  человека   «в форме  ГПУ» (с) или человека «в синей спецовке» (с), выскочившего после первого выстрела прямо на Николаева и затем убежавшего после второго выстрела в какой-​то из кабинетов на противоположной стороне коридора.  Там что, вообще не было никаких сотрудников, которых можно было бы допросить?;

- линия ненайденной второй пули (от выстрела Николаева в себя), которую почему-то вообще не искали;

- линия т.н. бирки (сопроводительного документа к изъятым у задержанного предметам) с надписью «В конверт были вложены 2 патрона, отобранные у Николаева» (с). В револьвере оставались пять патронов, т.к. два Ленька отстрелял. Эти откуда взялись? И куда потом делись?;

- линия револьвера, который якобы поочередно то забирали из руки замухрышки, то отбрасывали   завфинотделом облисполкома Росляков  со 2-м секретарем горкома  Угаровым,   электромонтер Платоч и  зам.управляющего домами Ленсовета Ялозо (Ялово): в результате осталось невыясненным, кто, когда и кому из НКВД-​шников его передал; по подобному сценарию четырежды проводился обыск Николаева разными лицами с отличающимися результатами;

- линия качества электроосвещения в малом левом коридоре (с кратковременным частичным погасанием), которое оценивалось одновременно как «тусклое» (с) и «свет был в полном порядке» (с), а тот же  Платоч уверенно квалифицировал его как о подготовку к теракту;

- линия полного сумбура и отсутствия логики в показаниях начальника комендатуры Смольного Михайльченко (он же Михальченко  или Михайличенко),   начиная с заявления о том, что узнал о покушении на Мироныча от вбежавшего в его кабинет дежурного  помощника  Бравого, хотя тот категорически утверждал прямо противоположное: якобы именно Михайльченко ворвался к нему в кабинет с таким сообщением, а сам он  был проинформирован  о происшествии по телефону сотрудниками Ленсовета Иванченкой и Назаренкой. Замечателен его рассказ о перетаскивании Лёнчика с места происшествия (!) в один из кабинетов для очередного обыска (кто дал такое указание – не помнил) со связыванием Платочем ирода электрошнуром и оставлением Дурейки для охраны, причем ни тот, ни другой об этом ни слова не сказали.  Экие «пустячки» для следователей и их бдительных контролеров; :)

- линия  такого  же сумбура объяснений дозорного по 2-му и 3-му этажам Дурейки, нарушившего все мыслимые и немыслимые требования к охране одного из высших руководителей партии и государства, вкл. главное – сопровождение  Кирова вплоть до его кабинета (сказал, что пошел  в противоположную сторону, но, судя по другим показаниям, крутился где-​то недалеко у поворота в левый коридор). Узнал от Борисова о предстоящем приезде Кострикова, шляясь по первому этажу, где его быть не должно;  почему не проверил 2-й этаж, а только 3-й; почему, задержав посетителя Логинова, сдал его для препровождения в комендатуру не другим сотрудникам охраны или комендатуры, а гражданским работникам Смольного  эт цетера.

2. Почему не были устранены  путем очных ставок  следующие важнейшие разногласия в показаниях:

- Николаева,   дважды упорно заявлявшего, что ушел в первый раз из Смольного в 14.30, вернулся в 16.30, а отсутствовал («гулял») не более одного часа?  Притом, что сотрудница Румянцева утверждала: коротышка  около 15.00 спрашивал её, где найти завотделом обкома Смирнова;

-  Николаева и Логинова, примерно в одно и то же время посетивших туалет, но почему-​то «не заметивших» друг друга;

- инструктора горкома Никитиной, видевшего  Кирова шедшим по левой стороне большого коридора, хотя замухрышка  утверждал, что тот шел по правой, как и он сам. Тогда Лёнчик  соврал, что пропустил Мироныча  вперед себя после своего выхода из туалета;

- курьера обкома Федоровой, лицезревшей еще до прохода Кирова на углу большого  и малого коридоров Николаева в «странном виде» (с);

- курьера райкома Яковлевой, узревшей  на том же углу «человека с револьвером в полусогнутой руке» (с);

- буфетчицы Большаковой, видевшей кладовщика  Васильева и Платоча не в тех локациях, как они утверждали;

- рабочих:  электриков Платоча, Вонога, Людыно, Филиппова, Румянцева, Титова, Иванова, бригадира Коваля, плотника Оргиша,  слесаря Самсыгина, показания которых о местах расположения и  времени нахождения в них, о  своих действиях и поведении других лиц    в рассматриваемый  отрезок времени полностью противоречили друг другу.

Это только основные претензии к качеству следствия и его контроля в отношении свидетельских показаний, есть  столь  же удивительные, не сходящиеся при совместном рассмотрении  показания основных непосредственных свидетелей:  самого Платоча,  непосредственно находившегося  в коридоре в момент выстрелов в нескольких шагах от места происшествия,  инструктора горкома Леонинка, директора Ленгосцирка Цукермана, зам.секретаря обкома (Каспарова)  Уткина, Васильева …

Плюс  целый комплекс нарушений установленного порядка несения службы сотрудниками непосредственной охраны Кострикова  (телохранителями)  –  4-го отделения оперативного отдела ЛенУНКВД:

- Паузер и Лазюков не сопроводили Мироныча  до дверей кабинета, а остались в вестибюле,  вместо них пошли Аузен и Бальковский, но не далее лестницы до входа на 2-й этаж, причем показания последних отсутствуют вообще;

- Трусов же, судя по отсутствию какого-​либо упоминания о нем, даже в здание не входил;

- у дверей входа на  лестницу остановились Паузер, Лазюков и помощник коменданта Погудалов …

И если все это месиво фактов, недофактов и откровенной неправды безоговорочно, просто на веру  принимается следователями  без малейших попыток устранить чудовищное количество противоречий, то возникает вполне резонное предположение, что  исполнители  вполне их сознательно игнорировали, так как стремились только к одному: обосновать наличие коварного и вероломного заговора и  соответствующей ему мощной подпольной организации, благо в персональном составе её  руководства сомнений не было еще до начала расследования. 

Разумеется, я готов подтвердить все мои утверждения соответствующими ссылками. (...)